Сияние души

***

Тэхён когда-то дал себе слово, что выберется из всего этого дерма, и когда Лиён отметит совершеннолетие, ей будет куда пойти после детдома. Они будут жить вдвоем в небольшой, но уютной квартирке, будут ходить на работу, а по вечерам проводить время за вкусным ужином и просмотрами веселых фильмов. Два брошенных на произвол судьбы ребёнка создадут свой собственный уютный мирок, где не будет ни зла, ни боли. Но этим мечтам… этим иллюзиям не суждено было сбыться изначально. Тэхён чувствует, как все то, о чём он так мечтал, осыпается пеплом у ног и развеиваются по ветру. Душу обволакивает устрашающая пустота, а в сердце пробирается тоска, поглощая всё то хорошее, что до сих пор держало на плаву. Лиён удочерят. У нее будет новый дом, новые близкие люди, и вряд ли останется место для брата. Он не совсем понимает, что чувствует. Все запуталось в один непонятный клубок, в котором нельзя отыскать ни начала, ни конца. Тэхён совершенно сбит с толку и не знает, чего боится больше: то, что опекуны Лиён могут плохо с ней обращаться, или же то, что она будет счастлива с ними. Ясно одно — у него отбирают то, к чему он стремился все эти годы. У него отбирают мечту. У него отбирают будущее. У него отбирают надежду. В конце концов, у него отбирают жизнь. Тэхён не замечает холода, сидя в своем дряхлом убежище на крыше старого дома. В его руках несколько фотографий — на всех либо Лиён, либо они вместе. Эти вещи — самое ценное, что у него осталось. Он понимает, что его мысли слишком эгоистичны, ведь знает, что никогда бы не смог обеспечить сестре беззаботное будущее, как бы не убеждал себя в обратном. Её берут в хорошую семью — она сама заверила, что эти люди уже давно стали ей ближе всех, что они её любят и она в надежных руках. Но Тэхён не хотел это слышать. Закрыть уши, спрятаться, отмотать время назад, потому что больше всего боялся именно такого исхода. Он должен радоваться, но чувствует лишь боль. Душа изнывает, мечется, ища свет, но тщетно. Его нет. Тэхён эгоист. Самый настоящий эгоист. Он знает об этом, но сделать ничего не может. Ему придётся смириться. Рано или поздно, но придётся. Не идти на поводу у лицемерных чувств, перестать думать лишь о себе и позаботиться о благополучии сестры. Всё, что он может, это принять её выбор и поддержать, ибо понимает, что его мнение очень важно. Но пока это трудно сделать. Потребуется время. Много времени. Тэхён встает, пряча отчаянье глубоко в себе и загоняя туда всю боль, становясь для нее надежным склепом, смахивает слёзы и уходит прочь. Сюда он больше не вернется. Внизу, стоя у подъезда, курит человек. В темноте он кажется призраком. Свет ночного фонаря путается в голых ветвях деревьев, не решаясь осветить черты лица. Тэхён выходит из здания, даже не подозревая о предстоящей встрече, которая грозит изменить всё.

***

— Может, позвонить Намджуну? — предлагает Чонгук, беспокойно вертя в руке телефон. — И что это даст? — хмыкает Юнги, делая глубокую затяжку и медленно выпуская сигаретный дым. Его спокойствие контрастирует с эмоциональным состоянием Чонгука. — На твоего любимчика нет никакой информации, вряд ли он его найдет. Да и смысл? Он же ничего у тебя не спёр. — Тут ты прав, — неутешительно соглашается Гук и устало трет глаза ладонями. Тэхён сбежал. Испарился сразу после того, как попрощался с Лиён. Никто не успел ничего сообразить, как тот попросту исчез, будто в воздухе растворился. Звонок Хосоку дал понять, в чём причина такого поступка, но успокоения это не принесло. Чонгук наоборот начал ещё больше волноваться, боясь, что тот может натворить глупостей. Он видел привязанность Тэхёна к сестре, и, похоже, приблизительно догадывался о том, что тот чувствовал. Немыслимо, чтобы такой хороший день заканчивался именно так. — Не стоит так сильно нервничать, — советует Мин. — Он жил на улице годами, вряд ли пропадет. В его словах определенно есть смысл, но Гук не может успокоиться. Потому что слишком хорошо знает Тэхёна, чтобы оставить всё как есть. Он бежал от уличной жизни, и никогда бы не вернулся, будь с ним всё в порядке. — Давай еще раз съездим в Итэвон, вдруг он объявился, — Гук не спрашивает, он уже мчится воплощать идею в жизнь, игнорируя ворчание Юнги. С приходом ночи мороз на улице крепчает. Тучи к этому времени растворяются, позволяя холодному лунному свету мерцать на снегу. Людей практически нет. Чонгук почти успевает сесть за руль, как видит вдали одинокую фигуру. — Тэ! — он не думает дважды, прежде чем броситься на встречу и сгрести Тэхёна в крепкие объятия. Тот выглядит до нелепого маленьким и каким-то осунувшимся, и даже не шевелится. Одному богу известно, настолько сильно волновался Гук. Потому что Тэхён больше не кажется простым бездомным, случайно сбитым машиной Чонгука полторы недели назад. Он тот человек, за состояние которого волнуешься, стараешься поддержать, помочь, и главное, показать, что его здесь ждут и беспокоятся о нём. — Ты в порядке? — глаза тонут в беспокойстве, когда он обшаривает Тэхёна на наличие травм. Но все, что замечает, — пустой взгляд, устремленный в никуда, и отсутствующий вид, будто он вообще не здесь. От этого становится немного не по себе. — Ты очень холодный. Замёрз? Юнги! — Гук оборачивается, прося хёна о помощи. — Нужно отвести его в квартиру. Я отгоню машину и сразу вернусь. Тэхён бледный, щёки холодные, руки ледяные. Создаётся впечатление, что он сейчас рухнет. Чон передаёт его на попечение Мину и спешит поскорее справиться с делами, чтобы вернуться и позаботиться о нём. — Ответь честно, Тэхён, — как только машина Чонгука растворяется во мраке подземного паркинга, Юнги отпускает чужое плечо и немного отходит, доставая из кармана пачку сигарет. Они стоят возле подъезда красивого многоэтажного дома, на пятом этаже которого располагается квартира Чонгука. Вокруг тишина, нарушаемая лишь гулом проезжающих машин с другой стороны высотки. Легкий ветер колышет деревья, освобождая ветви от снега. Тусклые фонари отбрасывают устрашающие тени. И вокруг ни души. Мин, зажав сигарету в зубах, достает зажигалку и прикуривает, пряча огонек ладонями от ветра. — Всю ли ты правду рассказал о себе Чонгуку? — выдыхает он вместе с дымом, переместив сигарету в длинные пальцы. Вопрос, как и ожидалось, остается без ответа. Но Юнги не дурак. Он видит, что Тэхён прекрасно его слышит, хоть и косит под овощ. Мин поворачивается и, став напротив парня, затягивается еще раз и намеренно выпускает дым ему в лицо. Тэхёна не жалко, уж точно не Юнги, которому довелось повидать в жизни дерьма побольше. Тот прикрывает глаза и опускает голову. — Может, расскажешь о своей тринадцатилетней сестрёнке? — продолжает он, подступая всё ближе и провоцируя активнее. — Сколько ей было, когда умерли ваши родители? — голос Юнги надменный, неприятный. Он выбрал идеальный момент, чтобы откопать гадкую правду, ведь Тэхён сейчас в крайне уязвимом положении и вряд ли сможет выкрутиться благодаря любимому способу перевоплощения в мученика-святошу. Тэхён начал раздражать, как только появился. Мин догадывался, какие чувства его одолевали, но не хотел признаваться в явном даже себе. Чонгук так слепо доверился человеку, которого едва знал… Он вмиг поставил его выше всех, забывая о настоящих друзьях. И все бы ничего, ему не жалко, вот только подвох чувствовался за милю. Слишком уж Тэхён... идеальный. Эта душещипательная история с родителями, бескорыстные глаза, жертвенность. Таких людей не бывает. — Не знаешь, как ответить, да? — Юнги расплывается в ядовитой ухмылке, чувствуя превосходство. Он никогда не скрывал, что является негативным персонажем в этой жизни, не прятал свою грубость, неоправданно предвзятое отношение. Зато мыслил здраво. Это Чонгук видел в Тэхёне хорошее и всячески возносил, вытаскивая из тонн дерьма. Юнги даже подыгрывал. Но как же такие очевидные вещи, как запрет на посещение детдома? Тринадцатилетняя сестра? Это ведь о чём то да говорит. — А вот по моим подсчетам её вообще не должно существовать, — цедит он. — Может, Чонгука ты и провёл, но я не так прост, как может показаться на первый взгляд, Тэ-Тэ. Последнее заставляет Тэхёна резко поднять глаза, а Юнги заметно радуется достигнутому результату. — Милая девочка, — ухмыляется он и вновь затягивается. — Как давно ты с ней спишь? Во взгляде Тэхёна мелькает безумие, но всего лишь на секунду, потому что в следующую он замахивается и со всей силы проезжается кулаком по самодовольному лицу. Удар получается не настолько мощным, чтобы упасть, но достаточно сильным, чтобы из пальцев вылетела сигарета, а спина прочувствовала на себе все прелести удара о кирпичную стену. — Она. Моя. Сестра. — утробно рычит Тэхён, хватая Юнги за грудки и встряхивая что есть мочи. Их лица практически на ровне. Мин быстро группируется, но перед тем, как нанести ответный удар, внезапно медлит, вглядываясь в потемневшие до невозможного глаза. Там сплошное безумие, черти пляшут в темноте. И это так не похоже на маленького безобидного Тэхёна, что так старательно выстраивал собственный образ. — А вот и ты, — не смотря на боль в челюсти и вкус крови на губе, Юнги скалится, обнажая окрашеные алым зубы. На самом деле Тэхён намного слабее, поэтому резкий удар коленом в солнечное сплетение заставляет его согнуться пополам. Мин отталкивает и валит парня на землю, набрасываясь сверху и сцепляя руки на чужой шее. Он начинает душить, не помня себя от внезапно настигшей ярости, и в темноте тоннеля ему кажется, что он видит безумную улыбку. Его резко отталкивают, но не Тэхён. Тот вообще не принимает никаких попыток высвободиться. Чонгук вопит, как резаный, пытаясь отцепить пальцы Мина от чужой шеи. У него выходит только тогда, когда Юнги сам решает, что достаточно. Он подрывается и отталкивается от слабых нападок Чонгука, который сыплет проклятиями и приказывает убираться. Юнги раздраженно сплевывает металлическую на вкус слюну на асфальт и вытирает рукавом кровь с губы, наблюдая, как тот бросается на помощь Тэхёну. — Он псих, Чонгук, и ты сам это поймешь, когда он явится к тебе с ножом, — неожиданно спокойно произносит Юнги. Чонгук, лицо которого перекашивает от смешанных чувств, бросает на него полный злобы взгляд. — Пошел вон! Юнги на это лишь усмехается, ощущая, как в душе образуется странный вакуум. Ему чертовки обидно, но, так и быть, выбор Чонгука он уважает. Разворачивается и уходит прочь.

***

Чонгук серьёзен, как никогда. В мрачном молчаливом взгляде жуткая усталость и горьковатый привкус разочарования. Перед глазами не перестает мельтешить картинка, где его самые близкие друзья причиняют друг другу вред. И возникает стойкое чувство, будто все удары были предназначены ему, только в десять раз сильнее. Он зол на Юнги. Очень зол. Но вместе с тем чувствует жуткую вину. Тот последний взгляд, брошенный им, никак не выходил из головы. Юнги для Чонгука едва ли не единственный самый дорогой человек, и он не может просто так взять и исчезнуть. Их дружба не может так просто взять и закончиться в один миг. — Хочешь чаю? — он наклоняется в кресле и, опираясь локтями в колени, устало трет переносицу, пытаясь унять рой неприятных мыслей. Тэхён мотает головой. Он полулежит на своей кровати и придерживает на шее пакетик со льдом, принесенный Гуком. Наверное, слишком долго держать не стоит, чтобы горло потом не болело, поэтому Гук тянется и отбирает лёд. Открывшаяся картина вовсе не радует. На раскрасневшейся от холода коже проступают синие пятна, там, где цеплялись пальцы Юнги. Тэхён сглатывает и морщится от неприятных ощущений. — Тебе больно? — Нет, — голос севший и хриплый, будто Тэхён сильно заболел. За все время он ни разу не взглянул на Гука, не проронил ни слова, смотря либо перед собой, либо в противоположную сторону. В его взгляде тоже не было ничего хорошего. Только безразличие, которое пугало все больше. Чонгуку хочется вытряхнуть его из состояния апатии, но он совсем не понимает, как это сделать. Тем более, ему самому требуется помощь. А лучше — объяснение. Но Тэхён не выглядит так, будто готов идти на контакт. Он выглядит так, будто хочет, чтобы его оставили в покое, но не решается попросить. Гук готов пойти навстречу. — Я приму душ, а ты постарайся уснуть и хорошенько выспаться, потому что завтра я потребую от тебя объяснения, — он поднимается и удаляется из гостевой, закрывая за собой дверь. Ровно через минуту, когда из ванной начинает доносится глухой шум воды, Тэхён поднимает взгляд. В нём больше нет пустоты и безразличия, как было до этого. В нём — сталь.

***

Желание напиться до беспамятства посещает Юнги чаще, чем желание набить кому-нибудь морду, особенно в связи с последними событиями. Он вваливается в свое закиданное пыльной техникой тесное жилище и бросает на старый диван бутылку дешёвого виски. Он жаждет припасть губами к горлышку немедля, но останавливает себя, напоминая, что пообещал выполнить одно дельце, а уж после топить горе в алкоголе. У него свой способ борьбы с болью, хоть и далеко не оригинальный. Его квартира не особо отличается от бывшей коморки Тэхёна, разве что места здесь побольше, да и то хламом завалено. Окна завешаны плотной светонепроницаемой тканью грязно бордового цвета, от чего в ней темно и душновато. В центре обители — рабочий стол с множеством экранов, к которому плотно придвинут диван с кучей мятых пледов. На нём Мин и спит, и ест, и просто существует. Он постоянно в виртуальном мире, поэтому эстетика нахер не сдалась. И так сойдет, зачем париться? Чайник есть, упаковка растворимого кофе тоже где-то валялась — что ещё нужно? Если бы его забросили в каменный век и дали бесплатный wi-fi, он бы не заметил разницы. Но если рассуждать серьёзно, то и у него когда-то была мечта. Такая наивная и совсем несбыточная. Зато самая искренняя. Она его и сломала. — Ну что, скучал по мне? — Юнги заваливается на диван, долбанувшись локтем о забытую бутылку и, шипя, сгоняет с монитора пыль. Для загрузки системы много времени не требуется. Компьютер — единственное, что работает идеально в этом доме. Или просто работает. Юнги быстренько отбивает на клавиатуре нужные комбинации, запускает несколько процессов и ждёт. Поиск данных длится всего несколько секунд, а затем на экране появляется фото Ким Тэхёна и удалённая когда-то информация на него. Юнги впервые в жизни рад, что решил копировать на свой агрегат все то, что ему приказывали убирать. На всякий случай, так сказать. Он тянется к бутылке, одновременно пробегаясь взглядом по тексту, и открывает её. И уже готов сделать первый большой глоток, как резко замирает, едва касаясь губами прохладного стекла. Потому что то, что видит перед собой Юнги — выбивает из колеи так сильно, что начинает кружиться голова. Он уже не отдает отчет своим действиям, когда нашаривает в кармане мобильник и на автомате набирает номер Чонгука. Телефон мягко вибрирует на столешнице бара. Вокруг тишина, свет приглушен. С ванной доносится монотонный звук запущенной стиральной машинки. На заставке входящего звонка — немного смазанная фотография Юнги. По ней можно понять, что объекту совсем не нравилась идея быть сфотографированным и он всячески отворачивался. Тэхён приближается и отклоняет вызов. А затем вовсе отключает телефон. — Кто-то звонил? — вышедший из спальни Чонгук вытирает полотенцем влажные волосы. Он переодет в тёмно-серые пижамные штаны и черную футболку. Тэхён отходит, а Гук берет мобильник и удивляется черному экрану. — Сел, что ли? — он зажимает кнопку и поднимает глаза на Тэхёна. Тот выглядит всё так же потерянно. Единственное, что меняется в пустом взгляде — он теперь не прячется. Тэхён смотрит на Гука пристально, с примесью какого-то непонятного сожаления, и будто принимает в этот момент очень важное решение. — Почему поднялся? Не спится? — Гук идет на кухню и, несмотря на столь позднее время, приводит в действие кофе-машину. Чонгук слишком устал, чтобы опять разбираться в чужих проблемах. Сегодня он хочет сосредоточиться на себе, понять природу собственных чувств, подумать над тем, как поступить с Юнги. Выяснить причину его поступка. Телефон в руке включается и посылает короткую вибрацию. Заряда больше половины. Странно. Через несколько секунд приходит уведомление о пропущенных вызовах от Юнги, а затем и сообщение, прочитав которое, Чонгук совсем ничего не понимает. «Уходи оттуда, Тэхён опасен!» — и вслед за ним второе — «Я уже еду». — Что за… Чонгук резко замолкает, чувствуя исходящий со спины холод , будто его прожигают. Он едва успевает схватиться за столешницу, чтобы не упасть, когда оборачивается и натыкается взглядом на нацеленное в себя дуло пистолета. — Тэхён…