Сияние души

***

Ещё никогда в жизни Мин Юнги не добирался до квартиры Чонгука за такие короткие сроки. Он выловил такси прямо с автострады и все время поторапливал водителя, не находя себе места. Волнение за друга нарастало с каждой секундой, натягивая нервы, как струны. Мин проклинал ползущие впереди автомобили, матерился на светофоры, бесился из-за медлительной скорости таксиста. Он чувствовал, что еще чуть-чуть, и поддерживать в дальнейшем серый цвет волос больше не придется. Юнги клялся, что ощущал, как настоящая седина начала лезть из головы. Момент между прыжком из такси и появлением перед квартирой совсем не задержался в голове, но когда Юнги оказался на пороге, вдруг остановился, окутан устрашающей тишиной, боясь двинутся далее. Страх сковал тело, туго перетянул внутренности, не давая сделать и шага. В голове витали картинки с приблизительным содержанием того, что ожидает за дверью. И ни одной хорошей. Он надеялся, что парни просто спят. Что он сейчас зайдет, разбудит Чонгука, вместе они втихаря вызовут полицию и Тэхёна упекут за решетку. Но какое-то необъяснимое внутреннее чутье, которое никогда не подводило в экстремальных ситуациях, подсказывало, что он опоздал. Юнги, кажется, забывает дышать, когда давит на ручку и медленно открывает неожиданно незапертую дверь. Тишина, свет приглушен, но это не мешает увидеть то, чего Мин боялся больше всего. — Гук-и… — не узнавая собственного голоса. Ноги внезапно подкашиваются и он падает на колени. Чонгук лежит посреди комнаты, неподалеку обеденного стола, не двигаясь. Глаза плотно закрыты, лицо бледное, почти прозрачное, губы сомкнуты. — Нет… — К горлу подступает тошнотворный ком, воздуха в лёгких не хватает. Возникает стойкое ощущение, что его поместили в вакуум. Мин подползает к телу и едва не воет от отчаянья, тормоша Гука за грудки, потому что. Этого. Не может. Быть! Тонкие дрожащие пальцы перемещаются на бледное лицо, останавливаясь на щеках. Перед взглядом все плывет, слезы скапливаются в уголках глаз и смазывают картинку. Юнги отказывается верить в происходящее, не желая принимать жестокую реальность. Он роняет тяжелую голову на грудь младшего и тихо всхлипывает, оглушен болью, и не сразу замечает, что та медленно вздымается. Юнги вздрагивает и замирает, когда слышит сдавленный стон, а затем чувствует шевеление под пальцами. Чонгук жив, внезапная вспышка осознания разгоняет внутренний мрак. Все оцепенение сходит на нет, когда в следующий миг он слышит тихое: — Хён?.. Из груди вырывается рваный вздох, а лицо приобретает совершенно непонятное выражение. Он отстраняется и во все глаза таращится на мелкого сквозь призму неверия. — Господи! — голос срывается, — Ты в порядке? Чонгук пытается подняться, и Юнги моментально помогает ему принять сидячее положение. Тот сразу же хватается за голову и болезненно стонет. — Что он сделал? Он тебя ударил? — пытаясь унять дрожь в голосе, спрашивает Юнги. Он даже возрадоваться не может толком, настолько сильное испытал потрясение. Чонгук медленно мотает головой, терпя очередную порцию боли. В мыслях полная неразбериха, перед глазами рябит, а в уши будто ваты напихали. Юнги быстро смахивает непрошеные слёзы и внимательно оглядывает младшего на предмет ранений, но ничего, к счастью, видимого не находит. Только после этого он позволяет себе сбросить на миг все тревоги и невесомо соприкоснуться лбом к чужому виску, ощущая в полной мере облегчение и не стесняясь проявлений собственных чувств. Да какое там нахрен стеснение, Гука могли убить, и он бы попросту не пережил это. — Я так испугался, — Юнги кладет подбородок на его плечо и крепко прижимает к себе, не причиняя боли. Чонгук что-то бубнит в ответ, а потом резко каменеет — видно, что до него начинает доходить суть происходящего. Юнги не спешит с расспросами, давая время вспомнить и осмыслить пережитое. Да и самому не помешает успокоится. Ведь то, что он нарыл на Тэхёна, не оставляло никакого шанса увидеть Чонгука живым. — Тэхён… — остолбенело произносит Чонгук и выпутывается из объятий. В тёмных глазах отображается шок и неверие вперемешку с отчаяньем. Он ищет ответ в глазах Юнги, но тот лишь пожимает плечами. — Его уже не было, когда я пришел. Сейчас не хочется орать «Я был прав! Я же говорил! А ты не верил!». Не хочется ругать Чонгука, видя его замешательство и совершенно растерянный вид. Хочется поддержать и уберечь от подобных ошибок, которые тот будет совершать еще много-много раз. — Он тебя вырубил? — ещё раз спрашивает Юнги, сидя на коленях возле пострадавшего. — Н-нет. Кажись, я сам. — Сам себя вырубил? — Да нет, — тянет тот и трёт глаза руками. — Сам упал… в обморок, когда он целился в меня из пистолета. Эти слова причиняют физическую боль. Юнги старается не представлять себе столь жуткой картины, потому что найти и уничтожить Тэхёна хочется до зуда в кулаках. Больше всего на свете он жаждет найти и растерзать психопата голыми руками, свернуть ему шею и сбросить с обрыва за то, что посмел причинить Чонгуку вред. Чонгук обводит комнату туманным взглядом и останавливается на котенке, что наблюдает из приоткрытых дверей гостевой комнаты.

***

Чонгука трясёт. Колотит так, что зуб на зуб не попадает. Юнги укрыл его пледом, напоил горячим чаем и дал успокоительных. Но для пережившего колоссальный стресс организма этого мало. Потому что когда на тебя направляют пистолет — это ни с чем не сравнить. Дикий страх заволакивает в свои удушающие объятия, шепчет на ухо о скорой смерти, концентрирует на предстоящей боли. И не важно, кто целится — лучший друг или худший враг. Ощущения сшибают мощной волной — яркие, острые, мгновенные. Так просто этого не забыть. В то, что такое случилось, верится с трудом. В то, что причиной этому стал Тэхён, — тем более. Чонгук чувствует, как состояние шока медленно отходит на второй план, уступая первенство жгучей боли предательства. Гуку хоть иногда следует прислушиваться к мнению окружающих. Юнги постоянно твердил, что тот легко попадает под чужое влияние, идя на поводу у ошибочных чувств. Он слушал, но не слышал. И теперь он здесь, в такой жуткой ситуации, сидит, дрожа всем телом, и пытается понять поступок Тэхёна. Не оправдать — уже плюс. Возня с полицией длится бесконечно долго. Одинаковые вопросы от Намджуна, только каждый раз перефразированные, поиск свидетелей и улик, обыски… Чонгук хочет сбежать. Укрыться и побыть наедине. Потому что ощущение вырубленной дыры в груди становиться всё невыносимее. Он до сих пор не может поверить в то, что происходящее — вовсе не сон. Что Тэхён действительно стоял перед ним, держа оружие на уровне сердца, что смотрел безжалостно… а может, с сожалением? Отчетливо помнит сухие искусанные губы и тихо произнесенное «Прости», а после «Не ходи за мной». Естественно, никому он об этом не говорит, считая либо ненужным фактом, либо слишком личным. Умалчивает и о предупреждающем сообщении от Юнги, наблюдая, как тот сидит весь на иголках, витая в собственном мире грёз. Гук не дурак — не раз говорил — поэтому ждет момента. Появление Джина освежает обстановку. Перепуганный доктор влетает в квартиру весь всклоченный, будто конец света пережил. Он не замечает удивлённого взгляда Намджуна, который за считанные секунды меняется на злой и недовольный, не замечает вовремя отступившего с дороги полицейского, решившего сохранить свою жизнь и уйти с пути. Видит лишь Чонгука и спешит к нему. — Боже, ты не ранен? — Джин обшаривает младшего полными беспокойства глазами и немного успокаивается, не увидев ничего, кроме поникшего вида. А потом хватает со стола неполную пластинку таблеток, которые Юнги ему скормил, и внимательно читает название. — Это не поможет, — бросает он и начинает рыться в своей сумке. — Джин, не надо, все в порядке, — устало протестует Гук, а Намджун спешит схватить и отвести неугомонного доктора подальше от других, чтобы с глазу на глаз обсудить его внезапное появление в городе. Тот, на удивление, не сопротивляется, полностью признавая свою вину и готов получить наказание. В последний момент он успевает кинуть на стол баночку с более качественными успокоительными (у него там целая аптека), после чего мужчины скрываются за дверью. Полицейские тоже расходятся. Один из них передает Юнги котёнка, которого до этого почти не выпускал из рук, и тот садит его у себя на коленях. Воцаряется тишина. Долгая, мрачная, пустынная. За окном светлеет. Глухой шум с автострады сгущается. Город потихоньку просыпается, готовясь к очередному рабочему дню. Но для Чонгука этот день не приносит ничего хорошего. Лишь боль, разочарование и обиду, которые теперь придется вынашивать до тех пор, пока они не иссякнут. Внутри все увядает, меркнет. В душе образуется странная пустота. Тэхён сделал невероятно больно. Подобрался ближе всех, и ударил сильнее, чем кто-либо. Но Чонгук винит лишь себя. Потому что сам при первой же возможности отключил мозг и отмёл в сторонку здравый смысл. Но теперь тот, кажется, возвращается, донося сознанию необратимый факт — им манипулировали. — Что там было? — спрашивает Гук, когда они остаются наедине. Голос низкий, хрипловат. Юнги сидит на барном стуле и поглаживает котёнка, что уютно устроился на его бёдрах и довольно мурлычет, вызывая совсем неуместную в данной обстановке улыбку. Он понимает, о чём речь, понимает и то, что не сможет соврать. Мин долго собирается с мыслями, прежде чем ответить, пытается подобрать подходящие слова, но сообщить мягко следующее, чтобы не ранить Гука ещё больше, попросту не возможно. — Это он убил своих родителей, — говорит Юнги, чувствуя, как подрагивают пальцы. — Мать и отца, когда ему исполнилось четырнадцать, — и замолкает, позволяя Чонгуку переварить информацию. — Что еще? — выдавливает из себя тот, пытаясь держать голос ровным. Говорить невероятно сложно. Каждое слово будто застревает в горле, образуя ком. Возможно, он не хочет знать, потому что каждый ответ режет не хуже ножа, очерняет самые светлые мысли о Тэхёне. Он настолько проникся этим парнем, что до сих пор пытается найти ему оправдания. И это чертовски неправильно, поэтому нужно побыстрее с этим покончить. — Его должны были судить. Следствие находилось в самом разгаре, когда… — Мин осекается и замолкает. …Когда ко мне пришли и хорошо заплатили, чтобы я убрал информацию на очередного убийцу. Время вытаскивать и демонстрировать собственных демонов. — Это был он? — спрашивает Чонгук, — Он сам к тебе пришёл? Юнги мотает головой. — Нет, я бы запомнил. Большинство его встреч проводились воочию, ибо переписки могли прослеживаться и тому подобное. Это было опасно, Юнги знали многие ублюдки, решившие избежать наказания. Но вместе с тем он был полезен, поэтому практически неприкасаемый. И это походило на своеобразную клетку, потому что угрозы быть убитым в случае разглашения он слышал почти от каждого. Заказ на Чимина был единственным, который не побоялись отправить на телефон Юнги. Анонимно, конечно же. — И давно ты занимаешься тем, чем занимаешься? — наконец задает самый главный вопрос Чонгук. По его интонации нельзя понять, зол ли он или разочарован? Или ему все равно? Понятно одно — он догадывался. — Как только купил первый ПК, — неуверенно сознаётся Мин. Значит, давно. — Много? — Гук сглатывает, задавая очередной вопрос. — Много преступников ты скрыл? — Много. Чонгук опускает взгляд на свои руки и поджимает губы. Он абсолютно растерян и не знает, как реагировать на подобное. Юнги тоже преступник. Он помог убийцам и ворам избежать наказания, позволяя тем вершить злодеяния в дальнейшем. Но представлять его за решеткой страшно. Он поступал так лишь потому, что не было выбора, потому что родители у него не такие, как у Чонгука, потому что жизнь хорошенько потрепала парня. Он не виноват в том, что довелось зарабатывать именно таким способом, нарушая закон. — Я сдамся, — неожиданно говорит он так, будто, наконец, решил. — Нет, — внезапно мотает головой Чонгук, словно был готов к таким словам. — Я давно об этом думал. За свои поступки надо отвечать. — Тебя посадят. — Я виновен. — Юнги! Мин замолкает, переводя грустный взгляд на младшего. В нем — смирение. — Ты можешь уехать. Никто не узнает, — уже тише предлагает Гук. — Не могу, ты же знаешь, — с болью отвечает он. — Меня найдут, и если это будет не полиция, то сразу же убьют. — Должен быть другой выход. — Нет, Чонгук. Я так хочу, пока не слишком поздно. Казалось, хуже быть не может. Человек, которому доверял всем сердцем — предал. Человек, который всем сердцем был предан — подписывал собственный приговор на глазах. Мир Чонгука рушился быстро и необратимо. Опадал руинами и шел ко дну. Желание отмотать время назад и все исправить становилось почти невыносимым. Но все что он мог — подправить то, что уже имел. — У меня есть одно условие, — внезапно спокойно говорит Чонгук и Юнги переводит на него вопросительный взгляд. — Ты хорошенько все обдумаешь в течение нескольких дней, и только потом примешь решение, ладно? Юнги улыбается, но отнюдь не весело. Он уже всё решил, и вряд ли передумает в ближайшее время. Но Чонгуку обещает выполнить его просьбу. Странно, конечно, но решение сдаться с повинной приносит облегчение. С него будто кандалы спадают, а в мыслях все ярче мерцает надежда на то, что не поздно ещё всё изменить. Юнги не думает о том, насколько лет его могут засудить. Думает лишь о том, что делает правильно, и, возможно, спасает в этот самый момент чью-то жизнь. Его занятие приносило кровавые деньги, и Мин не мог отделаться от мысли, что выступает соучастником всех преступлений, совершенных заказчиком. К деньгам он тоже не мог прикоснуться чисто психологически, и просто переводил родителям на счёт. С каждым заказом замок на его клетке крепчал, кандалы тяжелели, цепь становилась все короче. Жизнь перестала принадлежать самому себе. Но Юнги хочет все изменить и измениться. Возможно, это последний шанс. Чонгук прячет лицо в ладонях. Он долго молчит, утопая в неприятных мыслях, и вдруг в голове что-то щелкает. Он поднимает тяжелый взгляд на Юнги и спрашивает совсем низким сиплым голосом: — Чимин, он... — Гук медлит, ощущая нарастающую панику, — Это тоже твоих рук дело? — он буквально молится, чтобы Юнги опроверг страшный домысел, ведь тогда не придется принимать тот факт, что его хён причастен к пропаже друга. Он ведь не способен так поступить... Только не Юнги, его самый близкий в мире человек. Он... не может. Но когда ответа не следует, Чонгук внезапно чувствует, как что-то в нём с треском надламывается. К этому моменту в комнату возвращается Намджун, Юнги напрягается от одного лишь его взгляда. Он выглядит очень серьезно, даже больше, чем до этого. Вид Джина тоже настораживает, точнее его жалостливый взгляд, направлен на вовсе потерянного Чонгука. И мысленно готовиться услышать что-то очень плохое. — Звонили из приюта, — подтверждает неприятные подозрения полицейский, не спуская взгляда с Гука, тот поднимает рассеянный взгляд. — несколько часов назад Ким Тэхён, угрожая оружием, выкрал собственную сестру Ким Лиён у приемных родителей и скрылся. Оба объявлены в розыск. В квартире опять звенящая тишина. Чонгук сидит некоторое время молча, а потом роняет голову на сложенные на столе руки и начинает подрагивать от тихого истерического смеха, словно пребывая на последнем издыхании.