Сияние души

***

Чонгук никогда не думал, что может быть что-то хуже, чем предательство самых близких. Но смотреть, как допрашивают невинного человека, который с первых минут знакомства вызывал доверие и ни разу не позволял усомниться в себе, оказалось почти невыносимым. Вечно улыбающийся воспитатель Чон Хосок сейчас выглядел настолько удрученно, сидя в комнате для допросов под прицелом следовательских глаз, что Гук не выдерживал и порывался несколько раз прервать допрос, дабы просто обнять и поддержать мужчину. Но его не пускали, а Хосок не мог ни видеть, ни слышать того сквозь зеркальное стекло. Поступок Тэхёна повлёк за собой множество последствий, среди которых падение подозрений в пособничестве на Хосока. Но Чонгук был более чем уверен, что тот сам такого не ожидал и более того, никак не причастен к совершению преступления. В чем-то они с Гуком были похожи — так же слепо доверяли людям. Вот только Хосок знал Тэхёна намного дольше, и это не давало покоя, ведь тот продолжал твердить, что парень не виноват и за его поступком стоит какая-то ужасная причина. Чонгуку тоже хотелось в это верить, но он не находил ни одного разумного объяснения совершённому поступку. Он пытался строить теории, догадки, которые бы оправдали Кима, но все они раз за разом рушились подобно карточному домику и возвращали Чонгука к исходной точке, где грузом нависал неутешительный, но самый очевидный вывод: на фоне стресса у Тэхёна напрочь снесло крышу. Смотреть на Хосока было действительно больно. Его допрашивал Намджун — самый беспощадный полицейский во всём отделе. Он отметал любые эмоции, оставляя лишь факты, и воспитателю это было совсем не на руку, потому что вера в хорошего Тэхёна — всё, что у него было. Но он всё равно не сдавался. Даже когда Джун подвел допрос к логическому завершению с жирным штампом «виновен!», тот промолчал, потому что верил — по глазам видно. Намджун вышел с комнаты весь взбудораженный и агрессивный, ведь больше всего не любил проигрывать. А на Хосока у него не имелось ничего, что бы позволило его задержать и допросить как следует, а не нянчиться, как сейчас. Поэтому первым попал под раздачу именно Чонгук. — Ты сейчас же рассказываешь мне всё то, что по каким-либо идиотским причинам не рассказал раньше, — старший припирает Чонгука к стене, когда они оказываются в коридоре. У Намджуна за долгие годы службы выработалась чуйка на недосказанные вещи, и он совсем не зря выбрал именно его, не взирая на то, что сотрудничал с семьёй Чон не один год. Подчиненные реагируют спокойно, обходя их стороной, будто видят такое каждый день. — Он хотел меня убить. Зачем мне его покрывать? — искренне удивляется Чонгук. — Я рассказал тебе всё, — он не боится. Всё самое худшее, что могло с ним случиться, уже случилось, и грозный Намджун совсем не вселяет страха. Да, он кое-что утаил, но это совсем не та информация, которая может помочь найти Тэхёна, поэтому стоит молча, отстранёно глядя в глаза напротив. — Ну всё, хватит, не бесись! — вмешивается Джин, снимая ладонь полицейского с груди Гука. — Возьми себя в руки. Он ни в чём не виноват. — Не виноват, говоришь, — Намджун не спускает с младшего убийственного взгляда, — Да ты хоть понимаешь, что твой Тэхён может быть замешан в стольких убийствах, что тебе и не снилось! — Намджун, — удивленно зовёт Джин, меняясь в лице. — Ты ведь не думаешь, что он… — естественно, Ким не договаривает, как в самых лучших традициях дорам. Но переспросить не получается, потому что в следующую секунду из комнаты для допроса выпускают Хосока, но уже без наручников. — Чонгук? — искренне удивляется тот, и обводит взглядом всех остальных. — Пожалуйста, скажи, что с тобой все в порядке, он ведь не навредил тебе? — воспитатель переживает скорее за Тэхёна, нежели за Гука, это ощущается. Он подходит и совсем неожиданно обнимает парня, будто они очень хорошие друзья, тем самым вгоняя в лёгкий ступор. — Мы можем поговорить наедине? — уже тише шепчет на ухо. — Прости, — отстраняется Гук, замечая умоляющий взгляд Чона. — Я не могу сейчас уйти, нужно кое-что обсудить со следователем. Хосок сейчас сильно отличается от того парня, что веселился на льду вместе с Юнги пару дней назад (хотя казалось, что целую вечность). Переживания прибавили ему лишний десяток лет, а в красных глазах читалась высшая степень отчаянья. Он смотрел на Чонгука почти с мольбой, считая того едва не единственным человеком, который может выслушать и, возможно, понять. Ему необходимо было поговорить хоть с кем-то, кто знал Тэхёна лично. — Ладно, — неуверенно соглашается тот, бросая быстрый взгляд на Джина и Намджуна. — Я ненадолго. В конце коридора есть запасная лестничная площадка, там тихо и почти никто не ходит. Чонгук заводит туда Хосока и становится возле стены, скрещивая руки на груди. Воспитатель же поднимается на несколько ступенек вверх, а затем возвращается, становясь напротив. Каждое его движение — сплошной нерв. — Я знаю, о чём ты думаешь, — уверенно сообщает Хосок, не зная, куда деть руки. — Ты, как и остальные, считаешь Тэхёна психопатом, — на последнем голос едва не ломается. — Я не могу винить тебя, да и убедить в обратном вряд ли получится. Зато могу объяснить, почему сам верю в его невиновность. Хосок вдыхает и выдыхает, а Гук молчит, наблюдая за ним с нескрываемым скептицизмом. Он не ждёт услышать что-то новое, но мысленно готовиться к тому, что его мозги опять будут промывать. Возможно, Хосок хороший человек (вообще-то он и есть хороший), но подозревает, что его разум тоже прокомпостировали подобным образом, причем намного раньше и намного интенсивнее. — Я знаю Тэхёна очень давно, с тех самых пор, как к нам попала Лиён, и я могу заверить, что он никогда бы так не поступил, будь с ним всё в порядке. Чонгук вспоминает, как недавно говорил почти то же самое, когда Тэхён сбежал после новости об удочерении сестры. Он смотрит на Хосока с искреннем сожалением — им воспользовались так же, как и Чонгуком. — Ты ведь успел его узнать. Тэхён никогда бы никому не причинил вред, — одно и то же, мысленно стонет Чонгук, выслушивая поток одинаковых слов, которые бессовестно пропускает мимо ушей, как будто со свидетелем Иеговы общается. Хосок слишком хороший человек, если остается верен Тэхёну после всего того, что тот натворил. Ким его не заслуживает. — Он хороший, правда… — в который раз твердит воспитатель и с надеждой смотрит на Чонгука. Но тот долгое время молчит, внимательно наблюдая за беспокойным лицом. — Правда в том, Хосок, — наконец отвечает Чонгук похолодевшим голосом, — что Тэхён угрожал мне оружием. И не только мне, — он делает паузу, стараясь говорить медленно и доходчиво. — Правда в том, что он похитил собственную сестру, потому что не смог смириться с тем фактом, что у нее будут родители, а у него — нет. Хосок на миг прикрывает глаза, пытаясь сдержать слёзы, едва справляясь с жестокими словами. Но Чонгука уже не остановить. Он прёт, как танк, не разбирая ничего на своем пути и почти раздавливая доверчивого Хосока хоть и жестокой, но всё-таки правдой. — Правда, в том, что он убил собственных родителей, — ярче выделяет тот. — А от этого так просто не сбежать, — и в этот самый момент Чонгук, наконец, принимает поражение полностью, сворачивая с раздолья на сторону здравого смысла, где Тэхён просто психически нездоровый парень.— С ним не всё в порядке, и если ты до сих пор не смог этого понять, то мне тебя искренне жаль, потому что в любом случае тебе придется пройти пять чёртовых стадий принятия неизбежного, хочешь ты этого, или нет. Хосок резко меняется в лице. Он несколько долгих секунд судорожно глотает воздух, а затем оседает на ступеньку, придерживаясь рукой за стену. — Как ты узнал? Чонгук сканирует мужчину нечитаемым взглядом, мысленно усмиряя бушующие внутри эмоции, что вот-вот вырвутся наружу, и с удивлением понимает, что это для него не новость. Он больше шокирован тем, что Чонгук знает. — Так это ты заплатил Юнги, чтобы он убрал Тэхёна из базы данных полицейского департамента? — его внезапно осеняет. — Что? — вяло отзывается Хосок и поднимает потерянный взгляд. — О чём ты? В голове Чонгука в секунды вырастает вихрь из самых неприятных слов и мыслей. Но ни за одно из них он не может толком уцепиться. Ему хочется орать, выплеснуть на Хосока весь тот негатив, что довелось пережить за последние сутки. Выплеснуть хоть часть того, что мучает, и избавиться от боли. Потому что Хосок тоже виноват во всем том, что жизнь Чонгука пошла под укос. Он мог предупредить, что Тэхён психически неуравновешен и предотвратит всё то, из-за чего они все здесь. — О том, что Тэхёна должны были посадить за убийство, а ты все скрыл и оставил психопата на воле, — Чонгук почти теряет самообладание. — Я правда не понимаю… — потерянно говорит Хосок. — И Тэхён не убивал… — Ну конечно! — вымученно смеется Чонгук, а потом замолкает, делает несколько шагов навстречу и присаживается напротив Хосока, заглядывая тому в глаза. — Что он тебе сказал? Что случайно столкнул их с балкона? Или нечаянно воткнул в них по ножу? Или ты поверил в версию со смертельной болезнью матери и убийством отца какими-то бандитами? Хосока обижать совсем не хочется, так же, как и делать больно, но переубедить необходимо, чтобы он, наконец, перестал мучатся, слепо доверяя преступнику. Хосок хмурится и медленно обхватывает себя за плечи, становясь до невозможного маленьким. — Все совсем не так. — А знаешь что? — Чонгук резко поднимается и отступает на несколько шагов. — Мне плевать. Я просто хочу, чтобы это поскорее закончилось. Так что будь добр, забудь, что когда-то видел меня с Тэхёном. Он разворачивается и собирается уйти, но тон, с каким Хосок произносит следующие слова, заставляет неосознанно задержаться. — Он убил лишь своего отца, — мрачно, с жуткой обреченностью в голосе произносит мужчина, чувствуя, как по неподвижному лицу скатываются горячие слёзы, — за то, что до смерти избил его мать, а потом собирался расправиться с малышкой Лиён. Чонгук на миг прикрывает глаза и начинает откровенно ненавидеть себя за то, что остановился и не ушёл, потому что Хосок говорит так, будто это действительно правда. И если это действительно правда, то она способна объяснить многое. Но копаться в этом он не хочет совсем. Он жутко устал и хочет домой. Вернуться в прежнюю жизнь, где только работа и унылые, но спокойные будни, где нет ни Тэхёна, ни Хосока, ни даже Намджуна. Как же он жалеет, что в тот злополучный вечер посадил Кима в свою машину… Если бы только выпал шанс отмотать время назад, то он бы вмиг всё исправил. Ему жутко больно, и эта боль, подобно кислоте, разъедает всё изнутри. От неё так просто не избавиться. Честно говоря, Чонгук не представляет, как будет с ней справляться. Он стоит, не двигаясь, и наблюдает за тем, как к Намджуну подбегает подчиненный и взволновано размахивает бумагами, что-то беспрерывно объясняя. Тот хватает и внимательно разглядывает их, и словно глазам собственным не верит. Но подчиненный тыкает под нос планшет, доказывая что-то свое. — Ты должен поехать к Юнги, — резко меняет тему Чонгук. Ему совсем не нравится, к какому выводу подталкивает наблюдение. Юнги ушёл, как только увидел Хосока в допросной. Сказал, что покурить, успокоить нервы. Но это было часа четыре назад, а Чонгук не обратил внимания на долгое отсутствие друга. Теперь он, кажется, понимал, куда тот запропастился. После разговора в квартире Гук даже смотреть на него не мог. Он не был готов к тому, что Юнги окажется тем, кто подставит жизнь друга под угрозу ради денег. Ему понадобится время, чтобы простить его, но не сейчас. Сейчас он не может оправдать его поступок. Да и слишком много всего произошло за последние сутки, чтобы требовать от себя трезвых мыслей. Хосок за спиной застывает в немом вопросе. — Просто поезжай, я дам тебе адрес. — Но… — У тебя не так много времени, — бросает Чонгук и уходит. Хосок сидит молча, откровенно ничего не понимая, а потом прокручивает весь разговор и до него потихоньку начинает доходить. И то, что он осознаёт, отзывается ещё одной болью в груди. Чонгук зол на Юнги, но зла не желает. Хосок единственный, кому он может доверить хёна. Сейчас им обоим нужна поддержка, и они оба способны помочь друг другу. Нужно лишь подтолкнуть.

***

Чонгук просыпается от шороха. Он и не заметил, как задремал, ворочаясь в постели от навязчивых мыслей почти до середины ночи. Те долго не давали уснуть, не смотря на позднее время и жуткую усталость. Хосок сделал то, чего он боялся больше всего — посеял зерно сомнения в голове, так что на хороший отдых можно было не рассчитывать вовсе. Свет в гостиной включен, что немного напрягает. Чонгук чётко помнил, как выключал всё, перед тем как лечь, погружая квартиру в неуютную тишину и сумрак, что разбавлялся лишь слабым светом уличных фонарей и мерцанием белых цифр на электронных настольных часах. Котёнок уснул вместе с ним, тихо подобравшись к ногам и умостившись под бок. Но сейчас его место пустовало. Но вряд ли питомец смог самостоятельно включить свет, чтобы поесть или сделать что-то там ещё. Гук медленно поднимается, прогоняя остатки сна, и осторожно ступает к двери. Может, Юнги пришел? Ключи у него имеются, впрочем, как и любовь к ночным похождениям. Пару раз он так приходил, когда сильно напивался и искал свободные уши. Но не слышно его излюбленного и бодрого: «Утречка, малой!», несмотря на позднюю ночь. Он здоровался так всегда, в каком бы скверном расположении духа не находился. Может Джин? Или Намджун со своими подозрениями?.. Хотя, вряд ли. Вообще-то есть ещё одна догадка, которую Чонгук отметает сразу, потому что это невозможно. И он почти верит себе, когда выходит из приоткрытой двери и натыкается на Тэхёна. Земля под ногами резко пошатывается. Ким сидит на полу возле входной двери и тычется носом в пушистую шерстку котенка, как ни в чём не бывало. Питомец довольно реагирует на ласки, размахивая лапками возле чужого лица, а тот так рад с ним играться, что даже не замечает присутствия Чонгука. Гук обводит ночного гостя шокированным взглядом и замечает отвратительную рыжую дубленку и старые обноски, в которые Тэхён опять нарядился, а также свежие раны на лице. Ким выглядит так, будто вернулся из их первой встречи. — Что ты тут делаешь? — выходит более грубо, нежели планировалось. Чонгук мысленно вспоминает, куда дел мобильник, чтобы немедленно сообщить в полицию. Ему не по себе. Техён улыбается, будто не слышит, а затем опускает котёнка на скрещенные в турецкой позе ноги и продолжает гладить. На тонких пальцах, что едва выглядывают из длинных рукавов, множество мелких ран и царапин. — Не выбрасывай его, — будничным тоном просит он, даря пушистику всю свою нежность. — С ним тебе будет уютнее. Чонгук вскидывает бровь. Он удивлён и одновременно возмущён. А ещё, возможно, напуган. Очень сильно напуган. — Как ты посмел явиться сюда после того, как… — Гук замирает, когда полы дублёнки на теле Тэхёна расходятся от движения и являют взору ядовито-красные кровавые разводы на белой футболке. — Что… — Позаботься о нём, — перебивает Тэхён спокойно, но уже без улыбки. Он поднимает голову и его лицо стремительно бледнеет, губы приобретают неестественный серый оттенок, а из уголка рта скатывается капля крови, оставляя за собой ярко-красную дорожку. Он смотрит прямо на Чонгука яркими и красивыми глазами, будто звезда перед тем, как сгореть, а футболка все больше окрашивается в алый. — Прости меня, — Тэхён дарит мягкую прощальную улыбку, в которой бесконечная печаль и тоска. Чонгук подрыватся в постели, тяжело дыша. Сердце бешено стучит, отбиваясь глухой пульсацией в висках. Ему требуется несколько долгих секунд, чтобы прийти в себя и осознать, что это был всего лишь сон. Чертовски реалистичный, идиотский сон. Он делает глубокий вдох, усмиряя рвущееся наружу сердце, и тянется к телефону, который, собственно, и стал причиной внезапного пробуждения. «Входящий от Намджуна» — оповещает экран, и Гук тычет пальцем на зелёный значок. Он уже догадывается, что случилось что-то нехорошее, иначе Намджун бы не названивал так просто — Чон бросает быстрый взгляд на часы — в полчетвёртого утра. — Слушаю… — Юнги с тобой? — быстро тараторит полицейский, не растрачиваясь на извинения или приветствия. Помимо его голоса на фоне слышен какой-то шум и странные крики, складывается ощущение, что Намджун где-то на улице участвует в митинге. Чонгук некоторое время молчит, немного теряясь, и не знает что ответить. Все-таки Юнги себя выдал, раз полицейский его ищет. Но… он разве собирался сбегать? — Нет, не у меня, — отвечает честно, хмурясь. На том конце слышен тихий мат, не предназначен для ушей младшего. Намджун долго молчит, явно решаясь на что-то. — Случилась беда, — осторожно сообщает он и Чонгук инстинктивно задерживает дыхание. — Ты только не волнуйся…

***

Несколькими часами ранее Юнги возвращается домой, откровенно говоря, в не самом лучшем расположении духа. Бывало, конечно, и похуже, но именно сейчас он чувствует себя… странно. Да, именно так. Он закрылся от всех мыслей, смирился с тем, что его ждет, скорее всего, заключение под стражу, и не позволяет ни единому сомнению пробраться в голову. Да таких, собственно, и нет. Оставалось лишь немного потерпеть, держа слово, и не раскрывать свою личность раньше времени. Это всё равно ничего не изменит, но он пообещал Чонгуку, а значит сделает, во что бы то ни стало. Юнги всё же ощущает ноющую боль в груди, и вместе с тем некое облегчение. Словно из его душевных ран цветы прорастают. Он обязательно исправится, поможет найти Чимина, и Гук, может быть, когда-то его простит… Но первым делом садится за компьютер и возвращает удаленную когда-то информацию о Тэхёне в полицию, мысленно представляя, как у местных айтишников глаза на лоб лезут. Всё остальное он вмещает на переносной флеш накопитель, чтоб прийти с повинной не с пустыми руками. Он принял решение. Ему немного грустно, когда осматривает свою конуру и впервые задумывается над тем, как бы повернулась его жизнь, если бы сдался раньше, или вовсе не ввязался в столь заманчивую авантюру. Время идет. Мин делает себе кофе, медленно, запоминая каждую деталь, растягивая мгновенье, как карамель. Удивительно, насколько такие простые вещи кажутся прекрасными, когда впереди хмурая неизвестность. Позже, наслаждаясь напитком и наблюдая за закатом из кухонного окна, он берется за уборку. Юнги думает о том, что приятно будет вернуться в чистую квартиру, хоть та наверняка окажется к тому времени полностью в пыли. Не важно. Оказывается, если освободить диван от ненужного хлама, то он выглядит вовсе даже ничего, да и расцветка миленькая. А если еще и склад бутылок убрать, то пространства — хоть с мячом бегай. Юнги оценивающе щурится, представляя, как хорошо бы в освободившееся пространство вместился какой-нибудь красивый комод или стеллаж. В будущем он обязательно над этим подумает. За окном ночь, когда в дверь звонят. Юнги как раз закончил с уборкой и теперь отдыхал, наслаждаясь музыкой и бутылкой виски, которое так и не попробовал прошлый раз. И сейчас он только её открыл… Юнги надется, что это Чонгук. Никто другой к нему сюда больше не приходил. Поэтому практически сразу встает и идет к двери, открывая. Не Чонгук. На пороге высокий мужчина, весьма приятной наружности. Он бесцеремонно заходит внутрь, не обращая внимания на растерянного хозяина, и оглядывает все вокруг. — Как ты меня нашёл? — недоумевает Юнги и хмурится ещё сильнее, внутренне настораживаясь. — Добрые люди подсказали, — тот, наконец, оборачивается и протягивает спрятанную в черной перчатке руку в знак приветствия, но Мин не спешит отвечать, выглядя крайне недовольно. — Ну что ты так разнервничался? — смеётся гость и все-таки хватает за руку. Юнги не сразу обращает внимание на легкую боль, будто маленькая игла проткнула внутреннюю часть большого пальца. — Ён Джу! — предупреждающе рычит Юнги, выдёргивая ладонь. — Проваливай! Я больше не в деле! Говорить такое одному из своих главных заказчиков — безумно глупая идея, но язык сработал быстрее головы. Мину остается лишь надеяться, что его оставят в покое хотя бы до завтра, пока он не пойдёт в полицию. — Я в курсе, — неожиданно спокойно говорит тот, не спуская с юного хакера глаз и продолжая улыбаться. Лишь спустя несколько мгновений Юнги начинает понимать, почему постоянный клиент так спокойно и странно себя ведет, когда рука, где чувствовался укол, начинает стремительно неметь. — Что ты… сделал? — Юнги бледнеет. Ноги подкашиваются, но мужчина тут же подхватывает ослабевшего парня и толкает на диван. Мин с ужасом понимает, что не может двигать конечностями. Его будто стремительно парализует, лишая возможности двигаться. — Хорошая штука, — как бы между прочим сообщает Джу и вытаскивает полупустой шприц из рукава полностью. Он надевает на иглу колпак и прячет в карман. Затем приседает возле дивана и укладывает обмякшее тело Юнги поестественней. — Ох, Юнги, разве не знаешь, что напиваться так безбожно нельзя? — мужчина достает удачно оставленную открытую бутылку виски со стола, грубо хватает Мина за подбородок и вливает добрую половину алкоголя несопротивляющемуся парню в рот. Тот захлебывается, внутренне барахтается, но тщетно. Он беспомощен. Горькая отрава разливается по лицу, попадает в горло, в дыхательные пути. Остальной половиной Джу щедро поливает пол возле дивана и бросает уже пустую бутылку рядом. После этого выуживает из кармана пачку сигарет такой же марки, какую обычно предпочитает Юнги. Достает одну и поджигает. — А если ещё закурить в пьяном угаре, то можно ненароком устроить пожар. Мужчина повторяет пытку, только уже с сигаретой, с садистской наклонностью пытаясь заставить того глотнуть дыма. Юнги чувствует, как павший пепел обжигает щеку — боль ощущается, как прежде. — Юнги, — с отцовской строгостью обращается Джу, заглядывая в переполнены паники влажные глаза, — нельзя так, — и бросает окурок в лужу, впитавшуюся в ковер. А затем помогает возгоранию зажигалкой. Дешевый алкоголь горит плохо, но мужчина не останавливается, пока синий огонек, расползшийся по мокрому пятну, не цепляется за занавески и не набирает силу. Джу улыбается на прощание, косится недовольно на компьютер, но после пожимает плечами и уходит, плотно закрывая дверь и запирая снаружи на ключ. Огонь распространяется быстро. Через несколько минут до слуха начинает доноситься характерное трещание, а в стеклянных глазах отображаться нарастающие языки пламени. В лёгкие пробирается едкий дым, стремительно наполняющий комнату, а тело ощущает неестественный жар. По бледной коже скатываются пара слезинок — это всё, на что способен Юнги. Лицо застыло, но в глазах всё — ужас, страх, отчаянье. В последние минуты жизни, за которую нет возможности даже бороться, Юнги успевает понять, настолько сильно не хочет умирать. — Чонгук! — Намджун, разговаривающий до этого по телефону, в последний миг успевает перехватить обезумевшего Чона, что слепо мчится в здание, не взирая ни на пожарных, ни на огонь, частично охвативший нижние этажи. — Юнги! Нет! — надрывно орёт Чонгук и брыкается, не замечая ничего вокруг. — Пусти меня! Юнги!!! Мозг совершенно отказывается принимать происходящее и тот факт, что в таком жутком пожаре никто не может выжить. Перед ним едва ли не дотла выгоревший дом — несчастная двухэтажка на четыре квартиры, одна (верхняя) из которых принадлежала Мину. Чонгук вырывается, хочет выпутаться из железной хватки Намджуна любыми способами, но всё, что может, тяжело осесть на землю после долгого сопротивления, смириться и глотать горькие слёзы. В воздухе отвратительный запах гари и сырости, на асфальте куски битого стекла, пластмассы и многого другого мусора. Пожарные медленно убавляют силы, пара машин уезжает, «скорые» стоят без дела. Спасатели передвигаются слишком медленно, как для тех, кому есть кого спасать. Чонгук отказывается верить. — Слишком поздно заметили пожар, — слышится вокруг. — Службу спасения вызвали случайные прохожие. Никто из жителей не звонил. Дом старый, деревянный, такие за десять минут могут полностью выгореть. — Дурной сон, — уверяет себя Чонгук, раскачиваясь в объятиях-тисках Намджуна. — Плохой дурацкий сон… — и утыкается в крепкое чужое предплечье. — Пожалуйста… Намджун сидит вместе с ним и успокаивает бесполезными словами, ощущая надрывные всхлипы.