Сияние души

***

Запечатленное на фотографиях счастье не имеет границ. Пыльные полароиды искрятся радостью, заставляя утонуть в самых приятных воспоминаниях, которые когда-либо были в жизни. Но карточка обрезана. Отца рядом с маленькой улыбчивой Лиён и более взрослым Тэхёном, над которыми их мама, крепко обнимающая детей, нет. Это не проделка малышки, не оплошность подростка, по неосторожности черкнувшим ножницами. Это намеренное решение. Тэхён не хочет видеть лицо человека, отобравшего жизнь у самой дорогой женщины в мире, поставившего крест на будущем Лиён и заставившего запятнать собственные руки в кровь. Пусть в памяти его семья остается лишь из трёх человек. Он осторожно стирает замерзшими пальцами пыль с карточки и продолжает вглядываться в самый ценный момент — третий день рождения Лиён. Это была последняя семейная фотография, и Тэхён не хочет вспоминать, как сложно она далась родителям. Они никогда не были образцовой и счастливой семьей, но и в их кругу имелись те редкие моменты радости, какие по своей же оплошности предоставляла судьба. Тэхён помнил всё до единого: как сварганил со старых запчастей маленький велик и учил сестру кататься, как защищал её от мелких ровесников-засранцев, которые смели обижать девочку. Как сделал ей на Рождество первый подарок, а именно — купил игрушечное пианино размером с книгу. Лиён всегда была неравнодушна к музыке, это он заметил почти сразу. Тэхён тогда не совсем честно поступил, вытащив недостающие деньги из кошелька отца, но и знатно так поплатился — синяки сходили почти две недели. Отец был весьма специфичным человеком. Он мало говорил, проводя больше времени за телевизором или с друзьями. Позже начал прикладываться к бутылке, когда дела на ненавистной работе шли совсем плохо. Мама всегда защищала мужа, говоря, что у него трудные времена и его нужно понимать. Но даже воспитанный в подобных условиях Тэхён понимал, что постоянное избиение матери отцовской рукой — неправильно. Но он был слишком мал, чтобы предотвратить ужасное. Всё, что мог тогда Тэхён — оградить от проблем сестру. Он обожал её больше, чем кто-либо, дарил любовь за обоих родителей, поэтому поклялся, что сделает все ради её благополучия. Но когда «розочка» из разбитой бутылки врезалась в отцовскую грудь, разукрашивая ярко-алыми разводами белую футболку, Тэхён не мог думать ни о чём. Тот момент в памяти почти не остался, зато картина с бездыханным телом родной женщины, забитой до смерти пьяным отцом, издевательски всплывала перед глазами во всех деталях до сих пор. Тэхён не давал отчёт своим действиям, пронзая стеклом плоть всё чаще и с каждым разом глубже. Жутчайших масштабов боль и неистовая ярость, накапливаемые годами, разом вышли наружу, стирая границы дозволенного и напрочь вышибая здравый смысл из головы. Если бы Тэхёна спросили, был ли он тогда в своем уме — тот определенно ответил, что нет. Как можно остаться адекватным после того, как видишь мёртвое тело матери? А её убийцу — родного отца — едва державшимся на ногах от выпитого алкоголя и вполне удовлетворенного тем, что выпустил, наконец, пар. Он никогда не забудет ощущения остывающей маминой кожи под дрожащими окровавленными пальцами, ее сомкнутые навечно глаза, отсутствие мягкой и теплой улыбки на блеклых губах. Тэхён бы хотел злиться на нее из-за беспечности и боязни, за то, что не уберегла себя от тирана, не уберегла детей, но не мог… Её нежный родной голос, убаюкивающий перед сном, тихие мелодичные колыбельные, сопровождаемые едва слышными всхлипами — самые ценные воспоминания, навечно сохраненные в сердце. Тэхён жалел лишь об одном — что не убил отца раньше. Та жуткая ночь оставила непоправимый отпечаток на психике четырнадцатилетнего мальчишки. Он несся по улице, не выпуская из рук укутанную в плед сонную и перепуганную Лиён. Он даже не был в состоянии её успокоить, потому что самому требовалась помощь. Самое страшное — он не мог обеспечить ей безопасность. Вырисовавшийся из-за угла приют показался перепуганному до смерти Тэхёну знаком свыше, и он без раздумий помчался туда. Ночь, холод, кровь на руках — отцовская и собственная, от порезов. Хосок встретил его тогда с перепугом, потому что Тэхён выглядел как самый настоящий сумасшедший. Он до сих пор не мог понять, почему вместо того, чтобы броситься вызывать полицию, Чон внимательно выслушал, поверил и помог. Тэхён передал сестру в надежные руки, оставляя нежный поцелуй на маленьких пальчиках, и убежал прочь. Одна единственная ночь, которая изменила всё. Тэхён мечтал стереть ее с памяти, уничтожить, сжечь, но способен был лишь запереть в самом дальнем углу сознания и никогда не возвращаться к тому дню. Душа щемит от боли. Он знает, что не заслужил, но ведь имеет он право хоть на чуточку счастья? Даже после всего того, что случилось, мог бы он приобрести тот невесомый кусочек радости и тепла? Казалось, что да, после того, как встретил самого невероятного и удивительного человека в своей жизни. Чонгук был едва не единственным источником света, способным разогнать почти осязаемый мрак в душе Тэхёна. Заставил вновь поверить в хорошее, стал причиной давно утерянной улыбки. Мысли о нём согревали, окутывали приятным теплом. Дарили надежду на то, что все может быть хорошо. И Тэхён верил. Он доверял. И едва не впервые задумался над тем, что, возможно, Вселенная над ним, наконец, сжалилась, посылая такого изумительного человека. Ведь с его появлением все начало налаживаться. Внезапно ход мыслей меняется, светлеет, возвращая сознанию равновесие. Лиён удочерят, но это не значит, что Тэхён останется одинок. У него будет Чонгук. Будет надежда на спасение. Будет мотивация преодолевать трудности. Тэхён выкарабкается, у него есть шанс, и он ни за что его не упустит. Нужно лишь вернуться, всё объяснить, попросить прощения, что сорвался вот так и сбежал. Чонгук поймёт, сомнений нет. Он безумно хочет вернуться и обнять Чонгука. Внизу, стоя у подъезда, курит человек. В темноте он кажется призраком. Свет ночного фонаря путается в голых ветвях деревьев, не решаясь осветить черты лица. Тэхён выходит из дома, даже не подозревая о предстоящей встрече, и резко замирает, когда ему перекрывают дорогу, выбравшись из тени. — Тэхён-а, — тянет мужчина, выбрасывая окурок, и расплывается в улыбке. — Как дела? Давно тебя не видел. Выражение лица Кима меняется, как только он понимает, кто перед ним. Он в долю секунды напрягается и едва сдерживается, чтобы не отступить назад, выдавая страх. — Я тут краем уха услышал, что ты куда-то переехал. Тэхён молчит, растерянно хлопая глазами, и не знает, как себя вести. Хоть мужчина и выглядит дружелюбно, но от него веет холодом. Они знакомы, но Тэхён предпочитал больше никогда его не видеть. По сути Ён Джу не сделал ему ничего плохого. Скорее, наоборот. Он помогал. Очень сильно помогал даже тогда, когда этого не требовалось. Взамен ничего не просил, зная, что взять с бедолаги нечего, но вот доверия он тоже не вселял. Тэхён всеми силами пытался избегать его и не принимать чужую навязанную помощь, потому что это было… как то не так. Разница между помощью Чонгука и этого человека очень сильно отличалась. Первый помогал просто так, воспринимая Тэхёна, как хорошего парня, попавшего в неприятности и нуждающегося в помощи, но вот помощь Ён Джу не казалась таковой. У Тэхёна имелось несколько догадок на счёт того, какой скрытый мотив стоял за его фальшивым добродушием: от дел с наркоторговлей и наёмного убийцы до рабства в каком-то борделе. Тэхён не хотел ничего из этого, даже если на кону стояли большие деньги, потому что дал слово себе и Лиён. — Как твое самочувствие? Выглядишь болезненно. — Я в порядке, спасибо, — едва шевелит губами Тэхён, размышляя, как поскорее уйти. — Не врёшь? — Ён Чжу хмурится очень даже правдоподобно. Неужели он действительно беспокоится, а Тэхён зря наговаривает? Все люди разные, у всех разное проявление заботы. Но забота Джу уж слишком навязчивая. — Нет, все хорошо, — взгляд Тэхёна немного смягчается, даже небольшая улыбка проступает на лице. — Спасибо, что заботитесь обо мне, аджосси. — Он учтиво кланяется. — Не нужно, — улыбается мужчина. — Ты славный парень, и когда-то сможешь мне ответить тем же, — улыбка приобретает новый непонятный оттенок. — Возможно, уже совсем скоро. Тэхён напрягается ещё больше. Почему эти слова звучат так, будто должно произойти что-то плохое? Возможно, он слишком наивен, если до сих пор стоит, всматриваясь в лицо мужчины и ждёт, когда тот официально объявит, что вовсе не желает Тэхёну добра. Судя по всему, дело к этому и идет. — Я ведь когда-то помог тебе, Тэхён, — Ён Джу смотрит на Кима исподлобья, следя за реакцией. Тэхён прекрасно знает, о чём речь. Именно Ён Джу помог устранить проблемы с полицией и избежать наказания. Каким образом — неизвестно, но явно не самым законным. В один день он висел на всех экранах полицейского департамента, как жестокий подросток-убийца, расправившейся с собственной семьей, а на второй никто о нём уже не помнил — Ён Джу заверил, что именно так всё и было. Что его посадили бы, толком не разобравшись в ситуации, потому все равно Тэхён — убийца. — И надеюсь на взаимность, — продолжает мужчина, склоняя голову и не сводя глаз с Кима. — О чём вы? — Тэхёну сложно скрывать нервы. — За всё нужно платить, — Джу больше не пытается выглядеть хорошим человеком. У него и раньше это плохо получалось, но именно сейчас он принял свой настоящий облик. В глазах — опасная заинтересованность, губы изогнуты в неприятной ухмылке. Он смотрит на Тэхёна не как на человека, скорее как на товар. — К счастью для тебя, есть один вариант, как вернуть должок. Думаю, ты уже готов, — опять эта неприятная улыбка, от которой мурашки по коже. — Скоро свидимся. Кстати, передавай привет сестренке. Ей очень идет красный, — он безо всяких пояснений разворачивается и уходит, оставляя Тэхёна в полном замешательстве. Тэхён ничего не понимает, но нарастающий страх и подкатывающая к горлу паника подсказывают, что это не предзнаменование чего-то хорошего. Не до конца осознав всю ситуацию, бросается туда, где ждет Чонгук. Это получается почти инстинктивно, ведь он единственный, кто способен помочь. Он бежит, с ужасом представляя, что может случиться, и одна картинка вырисовывается в голове хуже другой. Он не знает, что значат слова Ён Джу, но все чувства, вместе с шестым, подсказывают срочно уносить ноги. Но возле дома он останавливается, переводя дыхание и смотря на беспокойного вдали Чонгука в компании Юнги. Тот действительно волнуется, и это болью отдается в груди, несмотря на окутавшую сознание панику. Мысли опять меняют поворот. В этот решающий момент он понимает, что не сможет подставить под удар Чонгука. Только не его. И уже знает, как должен поступить, хотя внутри всё сопротивляется. Но так будет лучше. Так хотя бы Чонгук будет в безопасности, ведь если с ним что-нибудь случится… Нет! Тэхён даже думать об этом не хочет. Холодный метал пистолета, спрятанного в кармане куртки, за которым Тэхён вернулся сразу же после разговора с Джу, не добавляет уверенности. Тэхён когда-то раздобыл его, чтобы защищаться, и до этого момента не использовал. Только он не хотел использовать его против человека, который спас однажды его жизнь. Наоборот. Просто одна лишняя секунда, которую Тэхён позволил себе, чтобы поглядеть на Гука, всё испортила. Его заметили. Взволнованный взгляд, крепкие объятия. Тэхён будто пригвождён к земле, не может сконцентрироваться на этом моменте. Ему уже безумно жаль. Стычка с Юнги тоже не задерживается в памяти, и даже то, как он опять оказывается в тёплой квартире с Чонгуком наедине. В голове тревожно пульсирует, кричит сделать то, что должен. На размышление уходит слишком много ценного времени. Тэхён оттягивает ужасный момент любыми способами, но последние слова Ён Джу о Лиён лишают возможности поступить иначе. — Прости меня. Времени искать другой выход попросту нет. Тэхён проклинает себя, смотря в перепуганные глаза Чонгука, в которых застыл ужас. Он знает, что не сможет причинить ему боль, но Гук этого знать не может. — Не ходи за мной, — тихо добавляет и с сожалением смотрит на побелевшее лицо. А потом подрывается и ловит внезапно падающего Гука, роняя пистолет. Чонгук теряет сознание, и это, наверное, к лучшему. Пусть застывший в памяти образ плохого Тэхёна отгоняет попытки что-либо предпринять в будущем, ставя себя под удар. Пусть Чонгук будет в порядке. А Тэхён и так погряз в проблемах. Одной больше, одной меньше. Он чувствует себя ужасно, мягко укладывая Гука на пол, но его поступок — необходимость, во благо того же Чонгука. И это успокаивает самую малость. — Прости меня, — в который раз просит Тэхён, убирая со лба темные пряди. Желание отказаться от собственной идеи и привести Чонгука в сознание, мгновенно всё объяснив, становиться настолько невыносимым, что Тэхён практически силой заставляет себя уйти из квартиры, оставив всё так, как есть. Потому что сестра тоже в опасности — ещё одно тяжелое испытание на сегодняшний вечер. Он не знает, что делать, не знает, правильно ли поступил. Растерян и напуган, полностью потерян для этого мира и самого себя. Тэхён тянется за пистолетом, пряча его обратно в карман, поднимается и уходит, не оборачиваясь.

***

Точка невозврата — так, наверное, называют тот самый переломный период, когда оказываешься на самом дне, придавлен неподъемной тяжестью отчаянья, боли и жгучим чувством вины. Круговорот событий, в который оказался втянут Чонгук, напрочь выбил из колеи. То, что когда-то казалось верхом переживаний, сейчас не имело никакого значения. Контракты, встречи, бумаги, договора… Гук и представить не мог, что когда-то будет считать это сущей мелочью по сравнению с тем, что переживал сейчас. Жизнь обернулась полной катастрофой, потеряла все свои краски и утратила те редкие радости, которые он раньше даже не ценил. В один момент он потерял всё самое ценное, что имел. Он потерял Юнги. И хоть тело друга до сих пор не нашли, Чон готовился к худшему. Он готовился принять реальность таковой, какая она была, не питаясь туманными иллюзиями, ведь давно понял, что в его жизни нет места свету. Отвратительный на запах кофе с автомата давно остыл. Гук к нему даже не притронулся, сидя в мрачном коридоре больницы в ожидании новостей. Согнутый, сломленный, угнетенный — казалось, он даже не дышал, устремив невидящий взгляд в пол. Намджун привёз его сюда сразу после пожара и оставил одного, отойдя куда-то по делам. Холодные стены душили, звенящая тишина эхом отдавалась в опустошенной душе, в спертом воздухе витал приторный запах смерти. Здесь не ходили люди, не было слышно голосов, и Гук догадывался, что где-то рядом то самое отделение, куда живыми не привозят. Именно здесь он должен был столкнуться с реальностью и принять неизбежное. Чонгук ни на чем не может сконцентрироваться. Он не ощущает себя живым. Он вообще ничего не чувствует, но знает, что боль скоро придет. Нагрянет и раздавит, как муравья. От нее не скрыться, не убежать. И противостоять тоже нет сил. Почему этот дурной сон никак не заканчиватся? Раздавшиеся вдали шаги заставляют сердце внезапно содрогнуться. Чонгук не рискует двигаться, догадываясь, что вернулся Намджун. И если он вернулся, значит… Руки начинают дрожать, дышать становится все тяжелее. Он понимает, что совсем не готов услышать правду, как бы себя не уговаривал. Он не готов принять её. Ведь потом придётся как-то с ней жить. Гук больше не хочет боли, он с ней просто не справится… Жестокое осознание, подобно пощёчине, заставляет вернуться в реальность, где полицейский садится рядом с ним и осторожно выпутывает из окаменелых пальцев стакан. Намджун ещё никогда не выглядел таким сочувствующим. Его взгляд говорит сам за себя, пока одна рука ложится на плечо и еле заметно сжимает в знак поддержки. — Ты должен пойти со мной. — Нет… — Гук сглатывает болезненный ком в горле. Голос звучит надрывно и надломлено. — Это не касается Юнги, — сразу же успокаивает Намджун. — Мне ещё не звонили. Ещё… Но позвонят. — Давай, — Намджун помогает подняться. О том, что скоро должны приехать его родители, он не говорит. Чонгуку нужна поддержка, а больше помочь некому. Теперь некому. Он, как и Чонгук, знает, какой будет исход этой истории. Мужчины неторопливо направляются в начало коридора. На верхних этажах людей побольше. Врачи снуют туда-сюда, сдавая и принимая смены. День только начинается, но для Чонгука будто жизнь подходит к концу. Он настолько погружен в себя, что не сразу замечает, как полицейский приводит его в детское отделение. Стены обретают ярко желтые, оранжевые и зелёные тона, мебель тоже выполнена в самых разных нестандартных формах, везде много рисунков и мягких игрушек, а на окнах самодельные снежинки, как напоминание о том, что скоро новый год. Мимо проходит несколько медсестёр с маленькими пациентами. У одного мальчишки, лет восьми, перебинтована рука и несколько подлеченных ушибов на лице. Ещё одного, более взрослого, везут на инвалидном кресле. А в конце коридора, недалеко от ряда ярко-голубых диванов, кружится десятилетняя девчушка, держась за капельницу. Но туда они не доходят. Возле одной из палат Намджун тормозит и Чонгук смотрит на него с непониманием. — Постарайся не шуметь, она только недавно уснула, — предупреждает полицейский и тихо открывает дверь. Палата небольшая, уютная настолько, насколько это возможно в данном учреждении. Сквозь окна пробивается морозное утреннее солнце, мягко касаясь слегка завитых волос посетителя, который расположился на стуле возле больничной кровати. В его руке — более маленькая и нежная, и, кажись, знакомая. Гук скользит по ней взглядом в направлении плеч, затем блуждает по длинным светлым волосам, разбросанным по подушке. Девочка лежит на боку, спиной к двери, всецело повернувшись к воспитателю и скрутившись в комочек, но Чонгук узнаёт и так. Лиён. Хосок поднимает голову и смотрит на пришедших. На плечах белый халат, руки украшены россыпью мелких ссадин и царапин, ещё несколько обнаруживаются на щеке. Он кажется совершенно спокойным, но в глазах бесконечная усталость и беспокойство. Чонгук долго смотрит на него, пытаясь осознать увиденное, и ощущает, как по телу проходится тягучий ток. Здесь Лиён — жива и, как надеется в глубине души Гук, здорова. Значит, и Тэхён может быть неподалёку. Это, конечно же, большая неожиданность, но. Хосок. Чонгук ведь дал ему адрес вчера, попросил поехать к Юнги. Просил помочь тому. Боже… Он ведь мог спасти его. Чонгук думал, что больше ни на что не способен, но организм снова удивляет. Слёзы, которых, казалось, быть уже не может, начинают стекать по лицу без остановки. Его трясет крупнее, потому что вот оно, осознание. Пришло, наконец. Намджун ориентируется быстро и выводит младшего из палаты. Оказавшись около противоположной стены, Гук съезжает по ней, крепко зажимая рот руками, чтобы не заорать в голос, и давится воздухом, что упёрто отказывается попадать в лёгкие. Истерика накатывает с новыми силами, тело содрогается от судорожных всхлипов. Он ничего не видит и не слышит. Не понимает, как выходит так, что его выводят и тащат куда-то обратно по лестнице вниз, на тот самый пустой этаж, как приставляют к стенке и жестоко встряхивают, а затем отвешивают пощёчину. Только тогда Чонгук немного приходит в себя, только тогда пытается вернуть сознанию ясность, чтобы увидеть перед собой предельно серьезное, но не менее взволнованное лицо Хосока, который терпеливо ждет. — Юнги жив! Слышишь?! — говорит он негромко, но уверенно. Услышанное не сразу долетает до Чонгука, отбиваясь от стеклянной стены, которой тот загородился от внешнего мира, чтобы не слышать ни плохого, ни хорошего — вообще ничего. Но Хосок продолжает настаивать на своём, повторяя одну и ту же фразу несколько раз. Выразительный взгляд карих глаз ни на секунду не сходят с его лица, пока руки крепко обхватывают впалые щёки, заставляя смотреть прямо в глаза. — Юнги живой.