Сияние души

Чонгук мчится по трассе на грани разрешённой в городе скорости — такой себе примерный лихач. Перед этим он вернулся на такси домой и пересел в свой автомобиль. Так намного удобнее, да и Намджуна сбил с толку. Потом позвонила мама (неожиданно), спросила, почему сына нет дома. Уже знает и уже в квартире. Чонгук пообещал скоро вернуться. Правда-неправда, а от родительских расспросов нужно отделаться. Она ещё долго выражала соболезнования и слова поддержки в связи с потерей Юнги, а это уже точно было лишним, только маме знать не обязательно. Женщина никогда не осыпала столькими эмоциями за один раз, так как приветствовала сдержанность и консервативность. Соскучилась, наверное. Вопрос о наличии домашнего животного решили оставить на потом. Папа отправился помочь на работе, так как Чонгук немного отвлекся от ответственной должности в связи с последними событиями. Теперь точно можно было вздохнуть спокойно. Вообще-то ему очень повезло с родителями. По прибытии набрал Хосоку и тот сориентировал, как и обещал. Район не особо презентабельный, жилые дома совсем немного отличаются опрятностью от тех, что в Итэвоне (который, кстати, не так уж и далеко), но Чонгук уже давно не обращает на это внимание. Он сильно взволнован предстоящей встречей, и как только добирается до двери с нужной циферкой, сразу же бросается барабанить в неё кулаками, не жалея милейшего картонного снеговика, приклеенного к деревянной поверхности — к праздникам Хосок готов. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем в проёме появляется сонное, измученное и крайне недовольное лицо Юнги. Сердце замирает. Живой. Он не ждет чего-то, а сам бросается в объятия, наперед зная, как искривится в страданиях лицо лучшего друга. — Чонгук… — страдальчески, с хрипотцой. — Заткнись и потерпи, — обрывает нагло. — Я вообще-то врезать тебе планировал. Твоё счастье, что передумал. Так и стоят несколько долгих мгновений, пока Мин не сдается и все-таки не обнимает в ответ (иначе тот не отцепит свои щупальца). — Прости, — шепчет едва разборчиво, ощущая в чужом теле бешеное сердцебиение и сбитое дыхание. — Главное, что ты жив, — Чонгук отстраняется, с дурацкой улыбкой глядя в усталые лисьи глаза. В них ни намека на усмешку или сарказм. …первые десять секунд. — Ну всё, хватит сопли размазывать. Хосок разболтал? Так и знал, что нельзя ему доверять, — Юнги разворачивается и скрывается в глубине квартиры, шарпая комнатными тапками. Плед с коровьим принтом, в который он укутался, шлейфом тянется по светлому ламинату. — Он тебе жизнь спас, — Гук закатывает глаза, но всё равно улыбается, счастлив встрече. Вот он, Мин Юнги — вечно недовольный и ворчливый дедуган. Живой, стоит отметить ещё разок, и вроде бы совсем невредимый. Главное теперь не зареветь, а то до конца жизни вспоминать будут. Парень быстренько снимает обувь, закрывает дверь и следует за ним. Дрожь в теле немного утихает. Квартира у Хосока хоть и небольшая, но максимально уютная. Тут всего одна комната, в которой всё: и приятные глазу светлые кофейные тона стен, красивые занавески в пол, пушистый ковер в виде панды. На стенах и абсолютно всех поверхностях множество фотографий с Хосоком и детьми (из приюта, как можно предположить), где все улыбаются и веселятся, и воспитатель от них почти не отличается. Много мягких игрушек непонятной формы. Все на своих местах, аккуратно расставленное, с душой разложенное. На стене телевизор, включен на минимальную громкость, как раз идут новости. Здесь царит особая атмосфера, и она даже теплее, чем в обставленной по дизайну квартире Чонгука. Юнги ныряет под толстое одеяло на большой двуспальной кровати, которая занимает большую часть комнаты, и сворачивается клубком, задницей к Чонгуку, который продолжает разглядывать интерьер по пути к креслу в углу. — А ты неплохо тут устроился, — в мягком на вид кресле и правда комфортно. Ещё немножко, и на Чонгука свалится вселенская усталость, поглотив бодрость, как только бурные эмоции утихнут. Последний раз он спал… вечность назад. Сейчас даже подсчитать трудно, будто день длится с момента предательства Тэхёна. — Хосок хорошо о тебе заботится? — Слишком хорошо, — бурчит из-под одеяла Мин. — Иногда эта чрезмерная опека выводит из себя. — В твоем случае это нормально, — усмехается и устало потирает лицо руками. — Просто знай, что ему тоже не помешала бы поддержка. — Вспоминать слёзы воспитателя физически больно. — Как он там? — Юнги пытается звучать непринужденно, при этом также непринужденно поворачивается и садится на кровати, все же удостоив гостя вниманием. Лицо искажено гримасой боли и недовольства от неё же. — Он как сорвался утром куда-то, так до сих пор не появлялся. Сказал, что Лиён нашлась. Это правда? — Правда, — Чонгук более внимательно следит за Юнги, замечая и его боль, и выглянувшую из-под одеяла тепло-белую пижаму из атласа в тонкую полоску — явно не вещь хёна. Даже представлять страшно, во что могла превратится его одежда во время пожара. — Хосок от неё не отходит, и да, ему тоже хреново. А ещё Гук со своими вспышками гнева изрядно потрепал нервы. Мин прислоняется макушкой к изголовью и закрывает глаза, тяжело вздыхая. Оба молчат некоторое время, пока Чонгук первым не нарушает тишину, разбавляемую очередной новостью об убийстве по телевизору. — Вообще-то я по делу. Мне нужна твоя помощь, хён. Мин ожидаемо стонет. — Вряд ли смогу чем-то помочь прямо сейчас, — вполне правдивое замечание. Юнги до сих пор не может полностью совладать собственным телом. После того, как действие паралитика закончилось, все тело вдруг превратилось в сплошное желе: хлипкое и болезненное. Кости ломило, мышцы сводило, словно кто-то прокрутил его пару раз в мясорубке. Сейчас всё это немного прошло (спасибо чудодейственным таблеткам, которые дал Хосок), но слабость и головная боль всё ещё оставались и навязчиво напоминали о прошлой ночи. Так и хочется пошутить, какой жаркой она у него выдалась. — Ты должен вспомнить, кто тогда заплатил за Тэхёна. Это очень важно, — звучит немного виновато. — Знаю, ты с ним не ладил последнее время, но… — Чонгук недоговаривает, так как Юнги обрывает на полуслове. — Можешь не стараться. Хосок мне все рассказал утром, прямо перед тем, как позвонили из больницы, — Имеет в виду то самое тёмное прошлое Кима. Чонгук замолкает и пару секунд обескуражено хлопает глазами. — Думаю, он не врёт. — Не врёт, — с уверенностью выдыхает Чонгук, едва не подрываясь с кресла. — Намджун тоже так считает, он уже разбирается с этим. Но Тэхён в опасности. Его кто-то похитил! Юнги бросает удивленно-скептический взгляд, и Чонгук быстро вводит в курс дела, пересказывая всё то, что говорила Лиён. — Твой Тэхён — сплошная неприятность, — тоже вполне верное замечание. Юнги нужно пару минут, чтобы переварить информацию (стычка ещё очень свежа в памяти, но именно Юнги тогда спровоцировал конфликт), а затем излагает: — Кажется, я могу сказать, кто тогда мне заплатил за него. — Правда? — Чонгук весь напрягается в предвкушении, — Ты скажешь? — Это тот, кто пытался прошлой ночью сжечь меня. Его зовут Ён Джу — мой постоянный заказчик, — взгляд уплывает куда-то в стену. Чонгук роняет челюсть. — Хён… — опять водоворот тревожных мыслей, и ни одной понятной. Честно говоря, он не особо на что-то надеялся, приехав сюда, и не совсем понимает, что делать с полученной информацией. — Боже, нужно позвонить Намджуну… — он достает телефон, но Юнги резко усмиряет, навлекая на себя растерянный взгляд. — Нельзя ему звонить. — Что? Почему? — не понимает Гук. — Я ему не доверяю. — В каком смысле? — голос ниже, непонимания в глазах больше. — Он может быть крысой. — Юнги, — торопеет Чонгук. — Ты с ума сошёл? — Не сошёл, — отвечает в своей спокойной манере. — Я уверен, что у Ён Джу есть сообщник в полиции. Думаешь, раз удалить на преступника информацию, то всё? Дело с концами? Нет, конечно. Есть ещё человеческая память, с которой дела обстоят намного сложнее. Сам то веришь, что никто не заметил, как после «чудовищного убийства своих родителей» Ким Тэхён резко исчез с радаров? Конечно же заметили. Но кто-то очень постарался замять это дело. — Ты и Тэхёна считал виновным, — Чонгук не разделяет его мнения. — Но он виновен. Убийство было, хоть и не совсем так, как представляли. Чонгук прикусывает губу. Он уже и не рад, что обратился за помощью к Мину. Разговор принял совсем нехороший оборот. — Тебе нужно научиться доверять людям больше, — звучит почти с обидой. — А тебе — меньше. — Ладно, — Чонгук поднимается с кресла, не намерен развязывать новую ссору. Последняя такая закончилась тем, что Юнги едва не погиб. — Просто чтоб ты знал: я доверяю Намджуну. И это мое личное мнение, — и пока тот не фыркнул в ответ: — Кто этот Ён Джу? Чем он занимается? Почему просил за Тэхёна? Почему хотел убить тебя? Может, он причастен к его исчезновению? — сонливость как рукой снимает, он становится возле изножья кровати и внимательно глядит на хёна. Чонгук когда-то читал интересную статью, в которой говорилось, что прежде, чем приступать к чему-то впервые (не важно что это: дело, должность или занятие), нужно хорошенько ознакомиться с истоками. Он никогда не был детективом, даже в детстве не игрался, но ситуация требовала вмешательства. Вот тут-то и сыграла роль необразованность. Гук уверен, что на его месте Намджун бы сразу выдвинул какую-то умную теорию, слепив все кусочки воедино, но Чонгук без понятия, что делать. Он слишком мало знает, чтобы делать хоть какие-нибудь выводи, и даже логика не в силах помочь. — Я ничего не знаю о своих заказчиках. Только то, от кого нужно избавиться, — образно, конечно. Юнги смотрит на Чонгука из-под лба укоризненно, будто это любому дураку должно быть понятно. И да, ему совсем не нравится то, с каким рвением Чонгук пытается выяснить это. Во-первых, опасно лезть к Ён Джу — сам уже понял. Во-вторых, очень и очень опасно лезть к Ён Джу! Уже можно жалеть о том, что назвал это имя? — Многих он просил скрыть? — но процесс запущен. — Да, — нехотя соглашается Юнги. — Кто это были? Преступники? Наркодиллеры? Убийцы? — В основном ничем непримечательные люди, — первый звоночек. — Как Тэхён? — Досье Тэхёна как раз таки примечательное, — как здесь не фыркнуть? — Оно сильно разнилось с остальными. Даже я понимал степень опасности, но Джу щедро заплатил. В несколько раз больше, нежели за других. — А Чимин? Тоже просьба Ён Джу? — Нет, заказ был анонимным. Скорее всего, старый знакомый к этому делу не причастен. Чонгук опять ощущает скребущую боль из-за исчезновения Чимина, а отсутствие новостей только усугубляет ситуацию. Мысль о том, что Юнги имеет к этому прямое отношение, старается отмахнуть. Он не может найти ему оправдания, но и злиться тоже не может. И не хочет. — То есть, Ён Джу лично к тебе приходил? — Да, он мне доверял. — Раз ты отправил в полицию дело Тэхёна, то оно у тебя сохранилось, — делает свой вывод. — Значит, и на других было? Мин кивает. — Ох, — Чонгук раздосадовано вздыхает и возвращается назад в кресло. — Как жаль, что все доказательства сгорели. В противном случае можно было бы выяснить связь между всеми удалёнными. Это что-то бы, да дало. Юнги снова кивает. — А никак нельзя их вернуть? — Нет, — врёт, даже глазом не моргнув. Как любой другой уважающий себя хакер, Юнги слишком предусмотрительный, поэтому сделал так, чтобы важные документы можно было восстановить в любое время и с любого компа. Но Чонгуку знать противопоказано. В противном случае он попытается что-то предпринять. Если предпримет, поставит свою задницу под угрозу. А подвергать его опасности — меньшее, что хочется на данный момент. Пусть Юнги опять поступает неправильно, но так будет лучше. Пускай Чонгук застопорится на этом этапе, а далее всё в руках полиции. Он наблюдает, как пыл Чонгука усмиряется под тяжестью обстоятельств. Совсем сник, и казалось, сдался. — А что ты планируешь делать? Юнги не показывает, но мысленно радуется, что разговор принял иной оборот. — Уеду, как только получу новые документы. Фальшивые, раз уж на то пошло. Гук тоже это понимает. — У тебя всё схвачено, да? — в улыбке читается печаль. Чонгук опирается локтями о колени и опять зарывается лицом в ладони. — Придётся на некоторое время залечь на дно. Вариант с повинной уже не рассматривается. Как только выяснится, что Юнги не погиб в пожаре, на него начнется новая охота. И раз уж за дело взялся Ён Джу, второй раз он не промахнется. — Обещай, что будешь в порядке. Юнги лишь кивает. Он не любит все эти драматические сцены, в самом-то деле. Ненавидит ощущать безысходность. Ненавидит ощущать боль. Но иногда выбор не предоставляется. Ему страшно — соврет, если опровергнет. Но в глазах Чонгука хочется выглядеть храбрым и сильным. Потому что именно таким должен быть хён — бесстрашным защитником, каменной стеной, надежным укрытием. Юнги и не привык быть размазней. Чонгук смотрит внимательно, будто всё понимает. Будто чувствует то же, что и Мин, но ничего не говорит. Позволяет насладиться себе лишней минуткой в компании друга, ведь неизвестно, сколько продлится разлука. Но всё же пусть так, нежели сидеть под дверью морга и ждать плохих новостей. Мысли немного успокаиваются, медленно текут в нужном направлении. Стоит расслабиться, как в них вновь возвращается Тэхён. И почему-то всегда в первоначальном образе бездомного, когда Чонгук сбил его на машине. Это воспоминание вызывает боль, потому что тогда Чонгук не знал, кто перед ним (да и сейчас не очень-то знает), и позволил себе грубость в его сторону, применил силу. А ещё тот недавний сон, который не давал покоя до сих пор. — Знаешь, — немного подумав, тише произносит Чонгук. — Я понятия не имею о местонахождении Тэхёна, даже не знаю, жив ли он… я волнуюсь о нём, хотя не должен. Это ведь неправильно после того, как… — Чонгук делает глубокий вдох и откидывается в кресле. Говорить сложно, слова застревают в горле. — Я пообещал Лиён найти его, хотя даже не догадываюсь, с чего начать поиски. Намджун заверил, что сам во всем разберется, но мне все равно неспокойно… Не могу вот так сидеть, сложа руки. Юнги его понимает и после небольшой паузы отвечает: — Слишком много событий за последнее время. Ничего странного, — мягкий тон обволакивает и успокаивает, заново давая понять, насколько сильно не хочется расставаться с хёном. Чонгуку страшно, но попросить остаться не может, это будет слишком эгоистично по отношению к другу. Кругом опасность. — Наверное, — соглашается он и опускает глаза в пол. Тревога нарастает, чувство безысходности пожирает изнутри. Скоро у Чонгука ничего не останется, кроме болезненной пустоты. — А какие твои собственные мысли по поводу поступка Тэхёна? Как думаешь, почему он хотел тебя убить? Гук поджимает губы и медленно качает головой, уставившись на улыбчивую панду-ковер. Мозги в последнее время настолько перегружены, что это вызывает почти физическую боль. Мысли беспорядочны, а каждая попытка расставить всё по полочкам приводит к тому, что они путаются ещё больше. — Вообще-то вряд ли хотел убить. Скорее, припугнуть, — раньше Чонгук не особо задумывался над этим, ослеплён болью от предательства, просто смирился, что Тэхён какой-то псих, дабы заглушить собственные происки оправдания в чужую сторону. Было больно и обидно, жалко, в первую очередь, себя, а потом посыпались события значительно хуже: похищение Лиён, «смерть» Юнги, пропажа все того же Тэхёна, которые отвлекли. — Припугнуть, — медленно повторяет он новое слово. Это может быть полнейший бред, но… — А что если он действительно хотел напугать меня? Он так тогда и сказал «прости, не ходи за мной», — невероятная мысль, заставляющая очнуться и посмотреть на ситуацию под другим углом. — Так и сказал? — изгибает бровь Юнги. — Да. Я думал, что он имел в виду не искать его, в смысле, с полицией, чтобы наказать… Чонгук ещё не понял, но уже полностью поглощён новым открытием. Верить в хорошего Тэхёна хочется больше всего, реанимировать его чистые намерения выходит без особого труда, стоит только предположить, что в его действиях крылся благородный мотив. Странные, конечно, действия, но чего ещё можно было ожидать от отчаявшегося человека? Почему-то именно сейчас вспоминаются самые первые слова Тэхёна, когда Чонгук готовил ему ужин впервые: «Не делай того, о чем потом пожалеешь» — которые Чонгук, возможно, неправильно растолковал. Тэхён добрый, это было видно с первых минут знакомства, и постоянно это доказывал. Хосок верил в него не просто так, Лиён верила в него не просто так, и Чонгук теперь верит. …не просто так. Как ни странно, должного воодушевления это не вызывает. Чонгуку вновь хочется расплакаться от безысходности, ведь теперь намного больнее осознавать то, что кто-то причинил ему боль и теперь Тэхён неизвестно где. А Гук… он в тупике, из которого нет выхода. Стоит и ждёт, пока кто-то что-то предпримет. «Что делать? Как поступить?» — вопросы, на которые он постоянно натыкается. А ответов нет. Грудную клетку вновь сдавливает от боли. — Я должен поехать домой, — решает он. — Намджун всё рассказал родителям, поэтому там меня ждёт толпа желающих выразить соболезнования. — Чонгук пытается смахнуть апатичное состояние и улыбается, стараясь сконцентрироваться на ощущении облегчения от того, что эти соболезнования вовсе не нужны. — О, наверное, скажут, что друга лучше, чем я, тебе было не сыскать, — хмыкает в ответ Юнги и оба смеются, зная, что всё как раз наоборот. Родители не очень-то жаловали Юнги, зная, какой мутноватый образ жизни тот ведет. — Пообещай, что запишешь на диктофон. Я обязан это услышать. И это, держись, что ли, — когда дело касается поддержки, Юнги немногословен. Но в этом и есть его прелесть. Любое слово воспринимается мощнее. Они прощаются, но Чонгук обещает наведаться вечером после того, как успокоит родителей. С Юнги хочется побыть подольше. День только начался, а он уже выжат, как лимон. Но навязчивые мысли вперемешку с тревогой не дадут так просто расслабиться. Не проходит и пяти минут с момента ухода Чонгука, как в дверь вновь звонят. Юнги ноет и заставляет себя выбраться с постели. Он уверен, что балбес-Чонгук что-то забыл (не первый раз ведь), и искренне изумляется при виде Намджуна в дверях. Ноги прирастают к полу, а сердце пропускает жизненно важный удар. Лжеполицейский смотрит в ответ с оскалом, будто хищник, нашедший свою жертву. Оглядывает с ног до головы и останавливается на стеклянных глазах: — Ну здравствуй, Призрак.

***

Чонгук не спеша рассекает по знакомому Итэвону, В прошлый раз удача помогла найти Тэхёна, и вряд ли сделала бы одолжение во второй раз, но хоть так Чонгук не чувствовал себя беспомощным, делая хоть что-то. Возвращаться домой не хотелось, строить из себя скорбящего, обманывая самых близких, тем более. Одиночество в данный момент действовало подобно лекарству. Лекарству, которое медленно добивало. Спас котёнка, бросился в лапы обидчиков, чтобы отвлечь их от Чонгука, потратил последние деньги на подарок сестре… Теперь уверенности, что и в последующих действиях не было злого умысла, намного больше, чем раньше. Тэхён действительно заставил усомнится в себе, чтобы отгородить Чонгука от неприятностей, в которые полез намеренно. Осталось лишь выяснить причину — по иронии судьбы самое сложное. И, наверное, непосильное. Чонгук ощущал, как надежда медленно уходила, оставляя один-на-один с отчаяньем. Приятный женский голос по радио советует запастись теплыми вещами, так как на днях ожидается пик декабрьских морозов, а затем звучит приятная композиция, контрастирующая с настроением. Чонгук бесцельно паркуется на обочине и откидывается на сидении, делая громче и смотря на трущобы из полу прикрытых глаз. Делает вроде бы обычные вещи, но ощущения совсем другие. Приходит понимание, что как прежде уже не будет никогда. Тэхён накрепко засел в сердце, без разрешения ворвался в разум и расставил там все по-своему. И самое страшное — Гук не против. Если он узнает, что Тэхён мёртв, как потом справится? Людей немного, в основном те же несколько детишек, играющих уже в снежки. Чонгук узнает местность — именно тут Тэхён когда-то заступился за него и здорово отхлебнул. Старый кирпичный дом нависает хмурой молчаливой преградой. Глухую давящую атмосферу не спасает даже пушистый белый снег. Здесь холод ощущается душой, мрак скребет по сердцу когтистыми лапами. Мерзко, неприятно, неуютно. Даже смех детей не кажется чем-то хорошим, эхом отбиваясь стен, лишь пустоту подчёркивает. После порядка трёх песен звучит более подходящая под саднящее сердце Чонгука. И из-за этого едва не упускает очень важную деталь, невидяще наблюдая за троицей мужчин разного роста и телосложения, мимо проходящих по обочине, на которых случайно пал взгляд. Чонгук резко выпрямляется, меняясь в лице, и глазам своим не верит. У одного куртка, как у Чонгука. Та, которую он подарил Тэхёну — дорогая, с белым значком Nike на груди. Такая вещь не свойственна обитателям бедного района, особенно в сочетании обшарпанных спортивок и потрепанной грязной обуви. А парни — ни кто иные, как те ублюдки, избившие Кима прямо в этом переулке. Осознание обрушивается и накрывает с головой. Он не отдает отчёт своим действиям, когда выпрыгивает из машины и громко окликает уродов — именно так и называя. Парни синхронно оглядываются, чтобы взглянуть на самоубийцу, а Чонгук и вовсе теряет инстинкт самосохранения, направляясь к ним с голыми руками. Внутри бушует ураган, головокружительная злость накрывает с каждым шагом. — Откуда у тебя эта куртка? — рычит, словно разозленный волк перед львами. Обитатели Итэвона смотрят друг на друга и начинают посмеиваться, бросая что-то пугающее в сторону Гука, но тот совсем не слышит угроз. Слух отшибло напрочь. — Где Тэхён! — рявкает и бросается пнуть самого крайнего и мелкого, того что в куртке Тэхёна, но другой быстро перехватывает и заламывает обе руки за спину. Чонгука сейчас изобьют, но ему плевать. Пускай даже убьют, если его труп поможет в поисках Кима (на самом деле нет). — Где он?! Что вы с ним сделали?! Один из таких на последнее уже не смеётся, и готов хорошенько врезать за столь оскорбительное обращение, но тот, что посередине, самый крупный, резко его останавливает. — Погоди. Сообщник замирает с кулаком наготове и смотрит с непониманием. — Тебе он никого не напоминает? — А как же! — отзывается тот, что держит. Чонгук пробует брыкнутся, но его жестко встряхивают. — Это тот, за которого заступился наш малыш Тэ. И машинка, кстати, знакомая. Чонгук каменеет, услышав имя. Пламя внутри вновь вспыхивает с новой силой. — Где он?! Говорите! — очередная попытка вырваться заканчивается тем, что ему жестко прилетает под дых — средний постарался. Решимость пошатывается, всепоглощающее чувство злости перекрывается внезапной болью. Чонгука сгибает пополам, так как рука у того тяжелая, и он падает на колени, кряхтя из-за нехватки дыхания. Единственный плюс — его больше не удерживают. — А теперь слушай сюда, — главный обидчик присаживается рядом на корточки и резко хватает Гука за лицо, сдавливая подбородок. — Не стоит здесь орать, много маленьких детишек, могут испугаться, — будто и правда о них беспокоится. — Во вторых, попытайся попросить вежливо, мы же тебе не дикари какие-нибудь, — неприятная ухмылка искривляет губы. — Где Тэхён? — Гуку плевать на гордость. Все чувства, кроме злости, отшибло напрочь. Он смотрит в ответ потемневшими глазами, в которых ненависть и только. — Скажи, что вы с ним сделали? Тот отвечает не сразу. Смотрит внимательно на чужое лицо, в котором всё: отчаянье, злость, обида, боль, а потом отцепляет холодные пальцы и поднимается, после чего помогает(!) подняться Чонгуку. — Ты серьёзно? — чует неладное самый мелкий (тот, что в полтора раза больше Чонгука). — Не дури, — подхватывает второй, растерянно хлопая глазами. — Тэхён нам не враг. Мозгов, конечно, кот наплакал, но никто из нас не хотел, чтобы ему предстояла такая участь. Чонгук слушает и цепляется за каждое слово, будто это жизненно необходимо. — Послушай, как там тебя, — парень делает паузу и не удивляется, когда Гук не называет свое имя. — Выглядишь, как весьма влиятельный пижон. И лишь поэтому я расскажу тебе то, что знаю. — Остановись, Донг, нас всех поубивают из-за тебя, — нервничает сообщник. В глазах застыл испуг. — Плевать, — сквозь зубы. — Тот ублюдок половину наших истребил. Хочешь подобного исхода? Пора заканчивать всё это. — Но он сам сказал, что это последнее дело. Может, не стоит? — второй тоже заметно волнуется.       Чонгук переводит взгляд с одного на другого, чужое волнение передается и ему. Даже представить сложно, кто мог запугать таких громил, как эти трое. — Его зовут Ён Джу, — все-таки отвечает Донг. — Чем занимается — не знаю, но живым из его лап не вырывался никто. Это он заплатил, чтобы мы доставили ему Тэхёна. Ну конечно же… — И много заплатил? — хмыкает Чонгук. Ему ведь не послышалось, не смотря на разборки, эти парни не хотели Тэхёну зла. — Он очень влиятельный. — Струсили, значит… — Слишь, ты! — бросается мелкий, но его тут же останавливает Донг. — Угомонись. Не время, — и опять к Чонгуку: — Я дам тебе адрес, а дальше сам. Только о нас ни слова. Чонгук ушам не верит. Видимо, неудача очень близко ходит с удачей, практически под руку. Ведь именно на этом месте он не впервые встречает обе. Злость отходит на второй план, освобождая разум. Донг называет улицу, она также в Итэвоне, называет несколько ориентиров, а потом выуживает из кармана своей коричневой поношенной куртки… пистолет. — Это было в ней, — и указывает на украденную куртку. — Не знаю, почему он не воспользовался им против нас. Наверное, слишком глуп. — Или добр, — дополняет тот, что держал Гука. Господи, даже эти подонки понимают это. Донг протягивает оружие и Чонгук принимает, не обращая внимания на самого мелкого, что яро борется за право оставить куртку себе. — Тебе пригодится, раз рискнешь пойти на Джу. И ещё, — следующими из кармана появляются пара старых карточек. — Фотки тоже были в кармане. Вернешь Тэхёну, как увидишь. Думаю, они для него очень ценные. Чем дольше Чонгук находится в компании этих парней, тем больше путается. Сначала они избивают ни в чём не повинного человека, а потом вот так просто помогают. Район контрастов. Но он все равно благодарен. У него есть не только имя, но и адрес. Чонгук никогда такого не делал, но почётно кланяется всем троим уродам в знак благодарности. Никогда не думал, что враги станут помощниками. Но шанс исправиться даётся всем, только воспользоваться им или нет — каждый решает сам. Надежда возвращается, возрождаясь из пепла, и полностью наполняя опустошенное сердце. Страха там больше нет. Только вновь приобретенная решимость и непонятно откуда прибавившаяся храбрость. Он знает где Тэхён, нужно лишь поторопиться. Гук возвращается в машину и срывается с места, по пути набирая Намджуна. В мыслях предстоящая встреча с Тэхёном, от которой теплеет в сердце. Гук с трепетом представляет, как крепко обнимет его и больше никогда не отпустит. И думать об ином исходе совсем не хочет. Но Намджун вне зоны действия сети.

***

Звенящая тишина, мерзкая сырость и холод. Ощущение полной дезориентации и подступающая к горлу паника. Сил нет совсем, дикая усталость грузом придавливает тело к твердой поверхности. Руки, ноги, ребра — всё ноет. Кости ломит, кожа будто плавится. Мозг совершенно отказывается давать какую-либо другую информацию, кроме боли. Собственный стон выводит из забытия, заставляя разлепить глаза — Тэхёну ещё никогда в жизни не было так сложно проделывать такие простые вещи. Пред взором всё размыто, сконцентрироваться на чем-то невозможно. Хочется стряхнуть это непонятное состояние. Первые ощущения приходят не сразу — он лежит на боку, соприкасаясь виском с чем-то холодным, руки будто совсем рядом, почти перед лицом, но пошевелить ими тоже трудно. А через минуту приходит ещё одно понимание — они связаны. Так плохо, что даже не страшно. Звуки монотонного шума доносятся в искажении, словно из трубы, собственное сбитое дыхание оглушает. Тэхён пытается перевернуться на спину, безуспешно ворочаясь и отхлебывая новой порции боли, но получается повернуть только голову. Глаза слепит холодный яркий свет, кажется, он источник неприятного треска, как от флуоресцентной лампы. Ким пробует сглотнуть вязкую слюну и позвать на помощь, но язык будто присох к нёбу. Вдруг слышатся приближающиеся шаги, сопровождаемые ещё одним странным звенящим звуком, будто цепь тянется, и чувствует, как кто-то присаживается рядом и касается руки — движение осторожное, едва ощутимое. Что-то неприятно перетягивает предплечье, а через минуту легкая боль в изгибе локтя, как от укола. Ким пытается увернуться от неприятных прикосновений, но получается лишь вернутся в прежнее положение. Разглядеть силуэт перед собой не удается. По венам уже растекается тепло, избавляющее от боли и холода, и сознание вновь затягивает в глубокую мутную дымку. Напоследок Тэхён ощущает, как его чем-то накрывают.