Его звали Неваляшка

Кондинг-тауэр, как одна большая термитная башня, лишь изредка разделенная проходами, выстроенная на каменистом плато, с подведенными коммуникациями, была почти столицей. Почему почти? Столица, это тот город, где располагаются генеральные здания самых видных муниципалитетов или прочей мишуры, дабы честный народ мог знать — по любому вопросу здесь можно найти специалиста. Столица, — это самый крупный торговый и экономический узел. В ней больше всего политиков, мздоимцев большой руки и в нее едут все, кто хочет не просто носками торговать на перекрестке, а купить перекресток и собирать дань с продавцов в виде арендной платы. В столице все прикрыто биркой «закон и порядок», это ведь лицо всей страны. Кондинг-тауэр, и именно «тауэр», а не «тауэрс», почти столица, вот только ему не нужна ширма «закон и порядок». Этот город давно и прочно закрепил за собой лидерство второй части страны — теневой. Здесь не встретишь гопников, не увидишь толпу панков с битами и платками на лице, даже карманники и те культурнее бабушки у подъезда. В этом городе «день» — это порядок. В этом городе «ночь» — это закон. Этот город никогда не спит. В нем два слоя общества, и согласно этим слоям они живут в том самом «законе» и «порядке». Здесь почти нет воров. Почти нет убийц. Практически никогда не пестрят заголовки о правонарушениях и даже штраф за стоянку или превышение скорости гораздо меньше, чем в других местах. Со стороны «дня» — идеальное место, дабы растить детей, встретить старость или просто спокойно жить. Да, для «дня» это место идеально, сладко и безмятежно в своей тишине. Как они этого добились? В других городах и ужесточают меры наказаний, и полицейские ловят и зверствуют, бдительные граждане кричат караул, но итог только один — преступный слой порой свивается в тугой жгут и больно бьет в ответ, куда придется, куда попадет и куда дотянется. Ответ прост: «ночь». В ночи всегда выползают самые опасные хищники. Идеальный город днем и разделенный на территории ночью. Каждая башня, это чье-то имущество. Хозяин башни не терпит возни у себя под боком, посему даже карманники обязаны получить разрешение воровать у того, на кого покажет палец. Если происходит преступление с отнятыми жизнями, то только бытовое, когда «дневные» что-то между собой не поделили, или по неосторожности. В этом городе, каждая башня, как белый дом в столице. И, даже кабинет президента, даже он, порой и негласно, обращается к кому-то из владельцев башни, дабы решить не совсем законное дело. Подобные обращения не афишируются, скрываются и никогда не обнародуются. Это договор между «хищниками ночи» и «саванной дня». Башни давно поделены, давно наследуются, а город процветает и скрывает истинных королей теневого мира. Что делается в недоступных частях башен для простого народа, знают только обитатели этих башен. На самых верхах живут семьи тех, кто верховодит в ночи. Сам город, под сокрытыми для населения частями, защищенная крепость, которую взять ни с воздуха, ни с земли, ни под ней — практически невозможно. Вокруг города почти нет деревенек, нет поселений километров на пятьдесят. Есть поля, сады, заводы, а также замаскированные средства защиты земля-воздух. Сюда, как-то раз, не очень умный президент, который в ситуацию не вник, запустил несколько снарядов, какой марки и заполнения уже и не упомнить, но на могиле того человека памятник и слова: «Даровавши ночи власть, не ступай в нее как в пропасть.» Башня города, практически слившаяся из сотен малых, стоит монолитом, а короли преступного мира свой теневой бизнес ведут по законам теневого бизнеса, оставляя для общества «дня» хвостики, которые подхватывают доблестные полицейские. И эти самые хвостики не так-то просто поймать, не столь легко взять и вытрясти данные. Преступный мир изменился, став центрированным, как власть президента, но, как и положено нарушающим общие законы государства, они не показывают головы из окопа, ползая по нему и делая свои дела. Незачем всей стране знать, у нее два хозяина: днем и ночью. Легкие рассеянные лучи света проникали за тяжелые портьеры чуть-чуть оставившие узкую щелку не сомкнувшись вместе. Большая комната, где главенствует огромная круглая кровать, застелена одним большим круглым ковром. Бежевы, светлый беж и белый, большими кольцами и несколькими кругами обозначен рисунок, — настоящие ковры в этой стране стоят целого состояния, а конкретно этот можно обменять на просторную квартиру в спальном районе такого городка как Майна-тауэрс. Портьеры темного коричневого цвета, за ними песочного оттенка шторы и завершает сию композицию невесомая слегка голубая тюль. Окно в данной комнате одно и оно, как стена, огибает серповидного вида спальню. Внутренняя часть серпа, это стена, ведущая внутрь дома, а наружная стеклянный барьер между внутренностями и высотой в две сотни метров, если не больше. Стены, бледно-песочного цвета, гладкие и немного зеркальные, скрывают двери, ведущие в просторную ванную комнату, гардеробную и комнату для любимого питомца. Правда сейчас такового нет, посему дверь прикрыта плотно и туда никто не заходит. На кровати, сейчас еще в плену своих сновидений, лежит стройная фигурка. Темные волосы, длиной до плеча, загорелая кожа, явно была на курорте, и вверх закинутая рука, — молодая, красивая, сейчас беззащитная. Она обнажена, до середины живота прикрывает простынь. Белая, оттеняющая цвет ее кожи, темно-коричневые соски и красивого оттенка губы. Темные брови имеют свою шикарную форму, никакой искусственной прорисовки или пересадки луковиц, что нынче модно. Нет, лицо у данной молодой женщины естественно, не знает ни ножа хирурга, ни уколов, ни стимуляторов. Внутренние часы, которые есть у каждого организма, заставили отступить тень Морфея, выпустив в реальность. Медленно дрогнули ресницы, заворочалась красавица на своей шикарной кровати. Несколько минут и обнаженное тело стремительно идет в ванную, где все тот же бежевый, коричневый и белый соседствуют с оборудованием, необходимым для приведения себя в порядок. Легкий душ, куда она вошла, теплые струи системы «бодрость», а затем к фену, аккуратно просушив локоны, уложив их естественно и обрызгав фиксатором. Ей даже краситься сильно не надо, природа постаралась на славу, так что естественность — это главный калибр. Выйдя из ванной, прошла к гардеробу. Первым делом белое белье — стринги из кружева и бюстгальтер с пуш-ап. Сразу же полная грудь приподнялась, заставляя самцов течь слюной. Для игры и заигрываний надета белая блузка с воротничком стойкой, юбка-школьница до середины бедра, темного синего цвета, а на ноги нежные чулки с кружевной резинкой, которую видно при ходьбе, особенно если спускаться по лестнице. Туфли под образ, на голову ленту, дабы выделить челку. Осмотрев себя в зеркало, взяла яркую красную помаду и подчеркнула губы. Ее ресницы сами по себе черные, пушистые, зависть соперницам, но тут увы, без особых стимуляторов роста и густоты не обошлось. Эра накладных ресниц миновала, даруя естественность образу, которую легко смоделировать. Брови нет, они такие от природы. Подарив улыбку самой себе отражением в зеркале, поспешила на выход. Кажется, она проспала, кажется у них на сегодня был намечен разговор с отцом. Быстро преодолев длинный коридор, войдя в столовую, заулыбалась горячему чаю с молоком, предпочитая его, а не излюбленный кофе. Ее данный вкус не прельщает, и даже не бодрит. Усевшись за стол, намазав на тосты масло и капнув пару капель жидкого джема, отправила в рот, хищно вонзившись зубами. Ее стойкая помада не рассыплется, не размажется и не останется на краю чашки. Индустрия красоты старается сделать все, чтобы мечты прошлых столетий не просто воплотились, а стали тотальной обыденностью, где без определенного тюбика или баночки не обошлась бы ни одна красавица. — Марина, здравствуй. — Рядом со столом проявилась голограмма человека в строгом костюме. — Здравствуй папа. — Кивнула головой женщина. — Что привело тебя на сервер связи в столь ранний час? — Детка, у нас должен был состояться разговор. — Напомнил отец. — Мой ответ: нет. — Почему? — Вчера, тот самый дикий хищник, которого вы так расписывали с его дядей, показал то, что я не смогу преодолеть. — Не понял. Поясни. — Пап, — она покосилась на свои тосты, затем вздохнула и договорила, — спустись ко мне с небес, поговорим лично. — Хорошо. Приятного аппетита. — Благодарю. — Вновь вонзившись зубами в хрустящий тост, тая от блаженства, когда масло и джем таяли на языке, смешиваясь со слюной, совершенно не торопясь закончить завтрак. Ее отец, который живет на самом верху башни, спустится вниз, на восемь этажей в квартиру дочери не сразу. Ему надлежит сначала покинуть сферу связи, при этом отключившись. После этого пройти по квартире, где точно встретится одна из его любимых шлюх, возможно даже подставит часть своего тела, дабы хозяин был доволен жизнью и ее в ней присутствием. Затем надо немного привести себя в порядок и переодеться. Если шлюшкино тело встретится какой-либо частью с телом хозяина, тот однозначно вспотеет, а идти, потом пахнувши, к дочери? Он, конечно не самый стыдливый, но отношения «отцы и дети» границ не нарушают, да и воспитан культурным. Как свое либидо удовлетворяет, дело его, а вот прийти в гости, даже к дочери, сможет только одевшись с иголочки. Когда практически вся чашка чая медленными глотками была опустошена, в двери столовой вошел статный, волевой и хорошей фигуры взрослый мужчина. Согласно стимуляторам кожного покрова, паре операций со стволовыми клетками, замене печени и почек, сразу сказать сколько ему лет — гарантированно промазать на пятак. Этот мужчина, словно застывший на планке здорового мужчины чуть за сорок, на самом деле два месяца назад разменял сотню. Да, богатые и знаменитые порой внешне остаются на пороге определенного возраста, а сами по своим данным идентификатора давным-давно прожили один век своей жизни. Конечно до ста семидесяти дожить можно, но там денежка нужна гораздо больше, практически на все тело, и то не всегда панацея. Мозг. Как бы ни кружили и не пытались ученые, а мозг и синдром «уставшего сознания» не дают человеку жить больше, чем он способен вынести. Самым долгоживущим был зафиксирован случай среди владельцев башен в Кондинг-тауэр, который единственный переступил порог в две сотни лет, и умер он в двести двадцать два года. И это, согласно данным его медкарты, заслуга родословной, где ранее фиксировались обычные долгожители, доживающие до ста тридцати и тридцати пяти лет. Также его образ жизни, отсутствия вредных привычек и занятия спортом. Самое нудное и заурядное, что знали еще предки, оно позволило ему жить долго, жить полно и стимулировать свои мозги простыми кроссвордами, стихами и даже разучиванием шедевров наподобие «Войны и мира». Да, этот долгоживущий старик к концу своей жизни знал от корки до корки все тома данного произведения. И, как сказали специалисты, стимуляция мозга вот такими простыми вещами, без препаратов, которые пришлось все же принимать под конец жизни, позволило стать рекордсменом. Отец Марины таким не будет. Ему уже заменили печень, почки и правое яичко. В свое время тятенька увлекался не только выпивкой, но и более крепкие вещества бывали. Так что мозгу его досталось, да и дела, коими он руководит, они нервы жгут как разряд молнии. Мужчина, одетый в рубашку поло, стильные брюки и классические туфли, с зачесанными волосами по левому пробору, гладко брит, и расположен на добродушную беседу, прошел до стола, присел на стул. — Чай? — спросила дочь. — Нет. Благодарю, я сыт. Только разговор. Марина кивнула головой, после чего махнула рукой вверх, давая команду прибраться. Тут же со стороны кухни прибыла прислуга-кукла, милой внешности, одетая как обычная девушка конца 1970х, пестренько и со вкусом. Она очень быстро собрала посуду, расставляя на разнос, почти не гремя чашками, оставляя наедине хозяйку и ее гостя. Когда кукла ушла, прикрыв дверь, отец посмотрел внимательно на свою, даже на его взгляд отца-мужчины, очень красивую дочь. — Пап, вот что нам говорил Артур? Помнишь дословно? — Да. — А на деле, все не так. — Она покачала головой. — Дочь, приобретение Владлена в твою коллекцию укрепит корни. — Пап, нам его предлагали, как? Самцом, хищным и сильным. — Марина покачала головой. — Да, не скрою, он уже перешагнул рубеж наказания за совращение несовершеннолетних, и сам по себе шикарен. Что у него в штанах даже не нужно пояснять. Но! — она подняла палец вверх гася возражения. — Нет. — Почему? — Пап, скажи, ты на что смотрел, когда мы встретились на выставке? — На него. — Отец не понимал, почему она отказывается. — Правильно. Только ни ты, ни его дядя, ни его отец, не видели ничего. — Марина покачала головой. — А еще, вы все, просто не обратили внимание на его «очередную игрушку». — Было бы на что смотреть! Марина, скажи мне причину, почему ты отказываешься? — Из-за «очередной игрушки». — Что? И только-то? — Пап, — Марина посмотрела на отца тяжелым взглядом профессионала в той среде, где она королева, — вы все смотрели на представление. Все. Я смотрела на них обоих. И могу сказать сразу: хищник тогда представил своего хозяина. — Что, прости? — удивился отец. — Этот невзрачный, тощий и без единой эмоции на лице сопляк, я тебя уверяю, хищник, которого Владлен перебить не смог. Он ему холку подставил, а этот, не побоюсь сказать, змей, оплел его тело и отравил со всей силы. И согласно этому, ваш, так называемый, зверь, уже давно принадлежит змею. — Это поправимо. — Отец хищно ухмыльнулся. — Нет. Владлен отравлен всеми частями своего тела. — Марина покачала головой. — Он принадлежит змею, которого нам показал. И змей, я уверена в этом, давно уже его выслеживал и приручал. Убрать змея, пап, — она заулыбалась так, как делала при полной возможности краха задуманного и разрушившегося, когда ее не послушали, — ты хочешь убрать после этого и самого Владлена? У него будет такая ломка из-за нехватки дозы змеиного яда, что никакие мопсики, или волкодавы, увы, ничего подправить не смогут. Поэтому нет. И передай Артуру, что сначала надо все проверять, а потом делать такие смелые предложения. Я его поведением не довольна. Отец призадумался. Нюх у его дочери феноменальный, особенно на тех, кого предлагают на ту роль, какую готовили Стриженскому младшему. — Если у тебя есть еще вопросы, — дочь чуть наклонила голову. — Нет. Я тебя услышал. Ты сейчас в клуб? — Да. — Заулыбалась Марина. — Говорят, там привезли нового пса, только он какой-то дикий. Покусал персонал, пришлось усыпить. Ушки и лапки проверили, вроде не болеет. Но кто знает? Может не то скушал, поэтому болит живот. — Пожала плечами Марина. — Хорошо. Приятной дороги. — Они встали, отец поцеловал дочь в лоб, был проведен ею до двери. — Кукла! Готовь мою машину! — приказала Марина, стремительно шагая в сторону посадочного диска. Пока она шла по коридорам, сворачивала по полукругу, аппарат был готов, равно как и два охранника: кукла и человек. Кукла стандартная, симпатичная девочка, одетая в просторные одежды, где можно прятать как набор секретаря, так и пушку сорок пятого калибра новой модели. Мужчина же отвлекал от куклы внимание, заставляя думать, что это он один охрана. Стандартный костюм, широкие плечи, ежик на голове, уверенный и спокойный, очки на переносице. Не солнечные, а определитель, который позволяет заниматься мониторингом внешнего мира и предупреждать неожиданности мелкого характера. Для более крупных и крайне опасных сгодится кукла. У нее и одежда особая, при опасности может стать заградительным щитом, который пуля не пробьет. Этакий аналог брони для десанта. Они сели в аппарат, которым управляла другая кукла, одетая как стандартный пилот нанятого авто. Плавно поднявшись в воздух, после разрешения на взлет, аппарат стремительно выстрелил в пространство над городом. Если ты никогда не жил среди башен, то захватит дух и даже можно испугаться высоты. Тауэрс, это монстр, это высота, это размах. В отличие от городов прошлого, где каждая башня стояла отдельным элементом в подушке городской коммуникации, города нынешнего времени как горные вершины, что поселились на одной подошве. Даже если одна из башен рухнет, как некогда, в таком далеком двадцать первом веке в символическое число 11, да еще и в сентябре, рухнули аж две башни-близнеца, то кроме руин вокруг других башен ничего существенного не повредит. Провал в метро невозможен, так как самого метро под землей давно не существует. Технические этажи, которые заняты канализацией, водопроводом, энергосетями, строится прочным настолько, что данная высота зданий для платформы, где они установлены, имеет вес одну треть от максимально допустимой. Так что падет башня или ее взорвут, никакой разницы — гора деталей, несколько смертей, но город не парализует, и точно не заставит вздрогнуть. Не то время, когда пугают такие аварии или теракты. Авто плавно вышло в сторону системы воздушных путей, перестроилось на свободную линию и стремительно по «радуге» начала сначала подниматься, а затем спускаться, дабы совершить посадку в одной из «общественных» башен. Не все башни в Кондинг-тауэр официально принадлежат королям города. Есть такие места, как это, где официально днем нету никаких королей и прочего, но в сердцевине самого здания расположены крайне любопытные вещи. Конкретно здесь на десять этаже занимаемого места в сердце здания, располагается клуб. У него очень простое название «Душечка». Здесь собираются любители питомцев, подбирают себе зверушку, могут и свадьбы им устраивать. Также здесь же приобретаются ошейники, поводки, намордники. Могут подстричь коготки, или причесать шерстку. Экзотика тоже есть: птицы, змеи, пауки. Если надо, льва достанут, только копеечку придется отвалить такую, что лучше довольствоваться просто породистой кошкой. Посадка была не на общем диске, как делали гости башни, а внутри, пролетев первое кольцо охраны. Марина, которая просматривала данные по клубу, отмечала что и где можно будет достать, а с чем придется повозиться. Она также просматривала прибывший товар аксессуаров, особенно ошейники. Мало ли, вдруг есть что-то интересное? Она, как владелец данного клуба, имеет двух питомцев, постоянно прикупает им игрушки, делает прически, нежит и ласкает. — Заказ на пантеру? Этот кролик хочет хищницу в дом? — изумленно вскинув брови, главная «душечка» клуба ехидно заулыбалась. — Да он на ней разорится. Одно только мясо чего стоит! И не заменитель какой, а натуральное. Да и когти ей обрезать, и клыки спиливать, явно перебор. — Отмечая отказы по данным критериям, Марина послала ответ. Иногда, когда работники клуба не могут просто предоставить питомца, получая ну очень экзотические запросы, с ними разбирается сама владелица. И вот как сейчас, при попытке заполучить опасную хищницу, но при этом уничтожить все ее достоинства хищницы, получают отказ. Нет, она, конечно не написала твердое «нет», но забраковала запрос на спил когтей и клыков. Хотите хищницу, берите всем набором, а за плюшевым мишкой в другой магазин, будьте так добры. Аппарат плавно приземлился на диск, зеленые маркера разрешили покинуть салон. Марина и ее охрана быстро преодолели расстояние технической части и попали внутрь клубных помещений. Здесь и сейчас был большой холл, стояли кушетки, висели зеркала, стояка ресепшн и за ней красивый администратор-кукла. — Доброе утро, госпожа. — Администратор обворожительно улыбнулась, вышла из-за стойки и подошла. — Это прибыло утром. На ваше имя. Получив конверт, внутри которого была объемная коробочка, Марина только кивнула головой. Кукла-администратор всем и всегда улыбается. В холле она обязана предоставить место и время ожидания новым клиентам, а всем членам клуба открыть двери, пропуская во внутренний холл. Это место отличалось от первого. Здесь были не просто кушетки, а стояли диваны, барная длинная стойка, холодильные витрины со стеклянными дверками в виде тонких коробов. Этакие домашние холодильники, только без морозилок. В них были как десерты, так и более съестные припасы, вино. — Душечка, как я рада видеть тебя! — заулыбалась дородная женщина, которая из всех присутствующих была ближе всего. — Добрый день, Наталья. — Заулыбалась ей Марина. — Оу, вижу вы нынче со своим питомцем. И как? — Все просто замечательно! — обе дамы осмотрели молодого мужчину в строгом костюме, державшего на руках королевскую болонку, длинной шерстки, с легким пепельным окрасом. — Не так давно сходили на собачью свадьбу, — она подмигнула и в ответ была понимающая улыбка, — теперь мой песик идеален и ласков. Воспитание, оно такое, без сладкого пряника никуда. Покивав головой, пару раз вставив нужное слово в нужных местах, распрощалась с дородной дамой. Из обитателей клуба, тут оставались только те, кто имел первый уровень допуска и соответственно попадал на первый этаж. Здесь нельзя было приобрести экзотику, или норовистого зверя. Все кошечки и собачки были исключительно воспитанные, культурные, дрессированные, а при передаче владельцам отдавались раз и навсегда. И чем выше уровень допуска, тем более экзотичные звери могут быть приобретены, а также устраиваются клубные встречи, проводятся выездные мероприятия, где владельцы демонстрируют всем своих любимых питомцев, не боясь, что та же дикая кошка задерет близко подползшего мопса. Марина прошла к лифту, внутрь которого войти может только обладатель допуска второго уровня и выше. Каждый допуск, это не какая-то там карточка, которую можно потерять или подарить, подделать. Нет, допуск ставится на самый модный и трудно подделываемый ключ во всем мире: отклик головного мозга. Как его делают? Заходишь в кабину лифта, поворачиваешь голову к табло и пальцем рисуешь цифру этажа. Так проходишь общеизвестную идентификацию на потожировые, соответственно код ДНК. Но это защита для дураков. Ее ломали и ломают легко — перчатки, фильтры, одежда до маниакального вычищена, дабы твои волосы никуда не попали. Но в этом лифте есть вторая защита. Когда ты рисуешь цифру, в твоем мозге задействуются именно те процессы, которые приводят в движение твою мышечную память, а также твое знание какую именно цифру ты хочешь написать. Оно одинаково у каждого человека по маршруту от начала сигнала и до его окончания, но вот как при этом твои нейроны себя ведут, создавая импульс, на более тонком уровне разнится. Это как глаза у человека идентичной расцветки и формы рисунка не будут, очень и очень редко близкие, так и тот самый импульс работы мозга уникальный. Люди, у кого имеется заболевание самого головного мозга, либо психическое расстройство, ведущее к смене рисунка импульса, увы, внутрь клуба не попадут. Их обслужат на выезде, сделают все возможное, дабы клиент клуба остался доволен, но членство ему не видать, как своих ушей. И да, любители чипизации мозга, тоже внутрь клуба не войдут. И данное правило нерушимо ни для кого. Марина покачала головой, нарисовала пальцем цифру десять и рядом с ней знак «альфа», прокатилась до управляющего этажа, одиннадцатого. Его официально не существует, но он имеется. Выйдя в коридор, когда раскрылись створки, прошла до небольшой комнаты, вошла в нее одна. Это была сфера, которая объединит главную душечку клуба и ее основные управляющие умы. Удобно уместившись в кресле, натянув на голову консоллер, плавно погрузилась в виртуальную часть преддверия кабинета. Внутри уже шел спор, но ее это не волновало. Прошла за свой стол, вызвала к себе человека. Спустя пару минут в дверь постучались. С виду данное пространство как кабинет в какой-нибудь обычной компании, что занимается с бумажками, не более. Такой же и кабинет — за стеклянной перегородкой, спущенные шторки, мебель из прошлых столетий. Какая-то аппаратура, хоть и работает в этом пространстве, но в большей степени как предмет интерьера. За окнами, что чуть прикрыты жалюзи, стоят высотки двадцать второго века, немного измененные от двадцать первого, но только наличием внешней кибер-рекламой и малым числом таблоидов. Стол и стулья того времени, классика цветов, даже во внешности пришедшего работника. — Итак, я тут получила интересное письмо. — Марина не стала здороваться, потому как не приучала их всех к подобному. — Что это значит? Этот кот, он ведь не дворовый, а поставщик уверяет, что мне будет интересно. — Марина, это действительно интересный случай. — Чем же? — нахмурилась молодая женщина. — Тем, что за ним стоит стая, а мы, по сути, прост своруем его? Поставщик хоть проверял наличие хозяина и прочей сопутствующей? — Проверял. Но случай уникальный. И этот кот будет интересен именно тебе. — Мне? С чего бы? — Он заигрался, как и все коты, только забылся на чьей территории. Его поймали, посадили в клетку и привезли сюда. Родословная и причастие хозяев, Марина, оно будет тебе интересно. Это своеобразное извинение за то, что хищника неправильно представили. — Это, — он ткнула пальцем в папку, которую ей передавали правой рукой, — огромные неприятности. Выкупить его у поставщика я не могу, он не принадлежит ему. А объясняться с настоящими хозяевами данного хвостатого, уволь, но не намерена. — Марина, ты просто загляни в пояснение под звездочкой. — Посоветовал он и улыбнулся. Удивленно вскинув брови, взяла предлагаемую папку, после чего раскрыла листы, нашла символ и почитала. По мере прочтения слов ее брови лезли вверх. — Это, что такая шутка? — подняла глаза к лицу своего работника. — Нет. Это извинение, но ты ведь понимаешь, это еще и большой аванс, заверения дружбы и попытка очиститься перед тобой. — Хм. И где этот кот? — В игровой. — В какой? — Пятой. — Даже так! — изумилась она. — Ну, кот заигрался там, где играются так, как в пятой, а уйти не смог незамеченным. В общем, его поймали, осмотрели, подумали, проверили и решили передать тебе, вместе со всеми ниточками к его хозяевам. Он ушел, когда его отпустили. Она же заулыбалась. Те самые хозяева, они ведь прекрасно знали, куда и когда отпустить свою зверушку. Ладно, если они «там» занервничали, значит что-то произошло и надлежит зверька принимать. Не просто так все это, да и аванс от кого, она знает прекрасно. Да и догадывается кого они ищут. Разорвав контакт соединения, вышла из сферы. Вернувшись в лифт, спустилась на пятый этаж, прошла по коридору ей отведенному, оставив за дверью, к которой стремилась, стоять своего живого телохранителя, но взяв куклу. Игровая. Самое сладкое место для тех, кто играется со своими зверьками, либо устраивает свадьбы. Марина вошла внутрь комнаты, которая была приемной. Круглое помещение, пара мест для сидений, стойка регистратора с куклой, которая не обольщала улыбкой. Это была строгая лицом женщина, приятной внешности, одета в костюм тройку, без излишеств. Волосы собраны в зализанную прическу, никаких фривольных игр глазами, да и голос сухой и деловой. От стойки ресепшена веером по кругу стены располагаются двери. Обычные белые двери на светлой стене. — Новый котик где? — Восьмая кабинка. — Ответил регистратор, нажал на кнопку и замок открылся, говоря сразу — зверь не прыгнет на пришедшего. Марина подошла к двери, которую перед ней любезно раскрыла ее кукла-секретарь-охрана. Они прошли внутрь, дверь прикрылась, отсекая цивилизацию от внутренностей данной кабинки. Ее только так называют, но на самом деле кабинка является полноценной комнатой четыре на пять метров, оборудована и у дальней стены располагается «клетка со зверем». Марина прошла на свое место, этакое кресло, викторианской эпохи, стоявшее на помосте из трех ступеней. Плавно опустившись на более чем удобную поверхность кресла, положила руки на подлокотники, откинулась на спинку и залюбовалась встрепенувшимся котом. Ее глаза ласково прогулялись по его шерстке, рассмотрев лапки и животик, оценив гроздь яичек и хвостик. В ответ на такое кот дернулся, загремели цепи. Вместо полноценного шипения прозвучало невнятное мяу. — Не надо грубостей, котик. — Марина ухмыльнулась. — Гулять будешь по безопасным местам. Мона, — обратилась она к своей кукле-секретарю, — хочу посмотреть на него со всех сторон. Надо же оценить котика. Кукла сдвинулась с места к стене, где был управляющий пульт, который скрывал до поры до времени оборудование внутри данной кабинки. «Клетка», которая стояла почти у стены, плавно сдвинулась вперед, приближая цепь, подвешенную к специальному подвижному блоку на потолке. Цепь, витиеватая, крепко спаяна сочленениями-звеньями, издавала звук, когда прикрепленный к ней кот двигался. От цепи к телу кота шел ошейник, оплетая шею, от него по спине шло две более тонкие цепочки, которые удерживали распорку, к концам которой крепились запястья. От основной цепи вела вторая, которая зацепляла специальный пояс на животе, и если надо, то могла подвесить зверя. Колени стояли широко расставленными, между ними располагалась распорка, аккуратно ремнями фиксируя. Хвост, который сейчас был повисшим, облагородили кандалами, силиконовыми, но это факта не умаляет: коту придется молить о сладком. Яички, побритые, как и весь пах, поджимаются, явно выдавая нервы зверя. Мордочка, с шариком в пасти, крепко зафиксированным, выражает несогласие своего положения. Его шикарные курчавые волосы растрепались, создавая эффект встрепанного кошака. — Какой хороший образец. Мона, посмотри, девственный или ласкали его. Кукла без зазрения совести подошла к дернувшемуся в кандалах самцу, зашла ему за спину и проверила. Такое обращение зверю не понравилось и он, дергаясь и что-то мыча, скорее всего обещал покарать глупую игрушку, смеющую трогать стратегическую точку между его ягодиц. — Обласкан, расслабляется, сейчас помассирую простату. — Произнесла кукла и на глазах Марины дергавшийся образец проявил первые признаки возбуждения. — Хорошо, идеально. — Она кивнула головой. — Итак, котик, ты попал туда, куда стремился. Сними с него кляп. Кукла выполнила приказ. — Отпусти немедленно! — зарычал мужчина, именуемый котом, болтаясь на цепях, обнаженный и крайне недовольный. — Зачем? — Марина улыбнулась. — Ты ведь лез вглубь, увидел то, чего не следовало, а итог — ты тут, ты теперь кот. Дальше была обычная реакция свободного кота, которого поймали. Рычал, шипел, кидался. Благо цепи не пускали дальше того места, к которому он был прикован. — Мона, поучи кота манерам. Ласково. — Приказала Марина, игнорируя круг угроз. Кукла приблизилась, одной рукой с силой вцепилась в бедро, а второй ввела два пальца в сжавшуюся дырку. В ответ новый поток ругани, но тело, оно так быстро предало владельца, что даже страшно. Умелая игрушка-андроид, плавно и аккуратно, массируя простату, заставила сначала орущего «кота» сбавить тон, а затем начать стонать. Да, его тело ответило, член в корсете встал вверх, и он не мог разрядиться, хотя все тело медленно начинало подвывать. — Хватит. — Приказала Марина. Заскулив от того, что массаж закончился. Кот повис на цепях тяжело дыша. У него дрожали бедра, пульсировал анус, пересохли губы. Член стоял колом, смазка стекала с левого бедра. Кожа вспотела. — Итак, теперь ты кот. Понимаешь ли, место, куда твой задорный носик с пушистыми усиками полез, оно под лапкой более хитрого хищника. Тебя не стали драть всей сворой, а ведь ты очень аппетитный, да и твои хозяева, что дали путь к месту игр, попросили. — Марина заулыбалась на его удивленный взгляд, в глазах, медленно отходящих от пелены возбуждения. — Да, котик, твое руководство, что дало тебе задание, само не особо знало, куда агента посылает. Узнали, попросили котика сохранить. Вот только забрать тебя назад они не могут, потому что ты для работы в поле уже не годишься. Она улыбнулась, осмотрела тело перед собой. — Знаешь, тот, кто тебя прислал ко мне, попал в десяточку. Больше чем секс с членом между ног, я люблю смотреть. — Она улыбнулась. — Вот сейчас ты, умный котик, после моих слов, должен понимать, что решаться будет твоя судьба. Честно это или нет, плевать. Твоя контора сразу сказала, «с риском для жизни», и ты ведь понял, принял и пошел работать. А здесь, в этих стенах, будет «с риском для самоуважения». И ты, если хочешь остаться здесь, иметь свободный доступ на этот этаж, хорошую квартиру для своего обитания, при этом быть здоровым, целым и невредимым, примешь, поймешь и будешь работать. Если нет, — она зевнула, — твоей конторе пришлю извинения с сообщением, мол игрушку сломали так и недовезя до меня. На решение даю тебе пару часов. — Она встала, подошла и заглянула в глаза, рассматривая сочетание коричневого и серого. — Могу пообещать одно: если да, то ты будешь моим котом, для услады глаз. И любой, кто будет неаккуратен с тобой, сдохнет. Если нет, то сдохнешь ты, только сначала сходишь на собачью свадьбу, при этом твою попку и рот оттрахают сначала мужики, а затем настоящие собаки. После, то что от тебя останется, притопят в канализации. Время пошло. Марина стремительно отстранилась и вышла. Она прошла из комнаты ожидания, по коридору до «галереи». Вошла, осмотрела вывески, улыбнулась. Не обращая внимание на администратора, зашла в комнату, где жил тот, кого ей сейчас надлежит посетить. Это была обычная небольшая квартира, с прихожей, кухней, спальней и ванной комнатой. Мужчина, который тут был, в данный момент смотрел что-то по телевизору. Пусть он и называется так, но при определенном оборудовании способен создать реальность вокруг и эффект присутствия. Мужчина, длинные ноги в спортивных штанах, и мускулистая грудь с темными волоскам, заложив руки за голову посмеивался на слова мэтра юмористического жанра. Его темно-каштановые волосы были распущены, небольшой от природы волной, лежали на подушке. — Ирмам, здравствуй. — Произнесла Марина, когда эстетически насладилась витом этого человека, с идеальными стопами, которые частенько заказывают, дабы с наслаждением облизать. — Марина! Какая встреча! — немного иронично, но больше радостно произнес мужчина, мгновенно выключив вещание, плавно встал. — Чем обязан такой чести? — Ну, — она подошла и огладила его грудь. — Мариш, я прекрасно знаю этот твой взгляд. И ты, на сто процентов, ни передок свой, ни задок отдать под меня не желаешь. Тем более под меня. — У, какой догадливый! — шлепнула его по мощной груди. — Но ты прав. Мне подарили кота. Необученного, но с рабочей попкой. — Любопытненько. — Он сейчас еще ершик, иголочки и коготочки выпускает. Еще не понял, что родимая контора просто продала его, дабы не ссориться с кое-кем. — Ясно, первое знакомство, да? — Угу. Знаешь, я вижу его этаким игривым, похотливым, вот только он еще о самом себе ничего не знает. — Дай угадаю — я его учитель? — Да. Хочу посмотреть, как эту игольчатую стесняшку и смущалочку, постепенно и не трахая, развратит твое изобретательное нутро. — Не вставляя ему? — Нет. Стимулируя там, мучая, но не давая самого сладкого. — Марина отошла на шаг назад и осмотрела мужчину. — Я его сейчас наебала, сказав, что выбор есть. Мол, или согласно голову опускаем-с, трахаемся по щелчку, в награду чуть длиннее поводок, или его по старой дороге до канализации. Ирмам рассмеялся раскатистым глухим смехом. — Марина, контора проявила максимум обеспокоенности о здравии этого кота, посему передать попросила именно в твои руки. — Ну, я хочу вырастить в его душе мазохиста, пусть помучается, откажется там, или трясясь от страха и злобы согласится. — Она ухмыльнулась. — Пятая комната, восьмая кабинка. Чуть меньше двух часов. — О, надо подготовиться. — Ирмам призадумался. — Насилие нельзя, так? — Ни в коем случае! — округлил глаза Марина. — Он должен сопротивляться, ломаться, но не быть сломленным силой. Его покорность мне, как хозяйке, она должна быть воспитана. Готовься, а я пока подготовлю его место жительства. — Сбежит. — Усмехнулся Ирмам. — Ну, мои игрушки всегда сначала сбегают, а потом принимают то, что или я, или будет больно. Она удалилась, оставляя мастера БДСМ со своими мыслями. Выйдя в коридор, прошла в одну из пустующих комнат, открыла специальный визуальный экран в своем идентификаторе. Выбрав жилплощадь, осмотрев ее расположение, направив туда мастеров, дабы освежили пространство. Также активировала площадку и авто, чтобы кот мог добраться до хозяйки, когда его позовут. Истекшее время было встречено открытием двери, где до сих пор стоял на коленях опутанный цепью непокорный хищник. Марина прошла на свое место, удобно устроилась и заулыбавшись произнесла: — Что бы ты не решил, мне плевать. Мастер, будьте добры, вас уже заждались. Закрытый кляпом рот наполнился звуками, выдавая только мычание, негодование отразилось на лице, а движения, ограниченные металлом, заставили тот петь. Внутрь комнаты вошел высокий мужчина, одетый в форму для борьбы какого-нибудь восточного единоборства, в носках, с собранными в косу волосами. За ним следом шли куклы, что несли столик, какие-то странные коробки. Сбоку от кота его и установили, а расставляемые коробки, лишаясь крышек, заставляли округлять глаза и нервно сглатывать. Игрушки, взрослые, набор презервативов, всякие плетки и, хрен пойми, что еще! Если честно, то индустрия секс-игрушек стара как мир, но вещи у нее неизменны в своем предназначении — разнообразить и сделать приятно. — Мастер, кот у нас дикий, так что отпускать его с привязи пока рано. Да, можете сменить ему ошейник. Мужчина осмотрел область паха, покачал головой. — Ну, вам виднее. Приступайте, как будете готовы. В ответ только кивок. Перед глазами кота руки были оплетены латексом перчаток, тонких и едва заметных. На них капнули смазку, растерли, делая скользкими. Мастер осмотрел тело, его положение, подошел вплотную и приподнял голову за подбородок, заставляя смотреть в свои глаза. Долго смотрел, черточки изучал, словно раскладывал на мелкие частички, просеивая их между пальцев, после чего возвращал на место. Кот сглатывал, затем почувствовал, как вторая рука прошлась по горлу, погладила, затем легла и сдавила. Власть, он только что показал, что имеет полную власть над ним. Рука не лишала кислорода, но не давала усомниться, что этого действа ему ничего не стоит претворить в жизнь. От шеи рука спустилась вниз, оглаживая сосок, а вторая рука перестала фиксировать подбородок, но подцепила под ним, как бы укладывая на себя, не дав оторвать взгляда от своих глаз. Пальцы потирали сосок, надавливали, вжимали в тело, затем пощипывали, чуть оттягивали, а из-за скользящего состава тот выскальзывал. И вновь все повторялось. Затем переместилось на второй сосок. Мастер чуть приблизил лицо, слегка наклонившись, потому что он высокий, хоть кот и находится на подставке до колена высотой. Рука мастера начала прогуливаться по животу, надавливать, ласкать, чуть тереть, так как скользкая смазка была уже растрачена. Немного неприятно, но глаз оторвать от мастера не получалось. Казалось он просто загипнотизировал и не дает отвернуться, да даже просто закрыть веко. Помощницы мастера капнули смазкой на его руку и по коже живота та заскользила, снимая неприятные ощущения латекса, на более ласковые, нежные. Мастер наклонился еще ниже, глядя в глаза, практически носом касаясь носа. Его рука опустилась вниз, медленно проминая корень члена, спускаясь вниз, по еще не возбужденной плоти, но уже увеличивающейся. Одно нажатие, плавное скольжение, второе нажатие и скользит в другую сторону. Кот выдохнул более шумно, ощущая, как в паху становится жарко, и не смея оторваться от глаз, не желая этого. Пальцы, горячие, или так только кажется, обхватывая ствол, плотно сжимая его, стимулировали к боеготовности. Кот дышал все тяжелее, все больше чувствуя ласку, непроизвольно водя бедрами, толкаясь в кольцо из пальцев. Иногда эти пальцы сжимаю головку, оглаживают дырочку уретры и затем опускаются до яиц. Кот начал постанывать, чувствовать, что еще немного, еще чуть-чуть… Каково же было его разочарование, когда мастер убрал обе свои руки и отступил в сторону. Его, так быстро возбудившегося, висевшего на цепи, пусть и не за руки, со стоявшим членом, мастер показал хозяйке. — Хорошо обучаемый. — Сказал мастер. — Думаю, урока три-четыре и перейдем к большему расширению. — Идеально. Продолжай. — Раздался бесстрастный голос хозяйки. Мастер только кивнул. На его руки капнули смазку, он растер ее между пальцев. Кот следил за этим, понимая, что ситуация для него безвыходная. Дергайся или нет, он связан, куда побежишь? Это сексуальное рабство, так что тут без вариантов. Расслабься и получай удовольствие? Нет, такого в его мозгах не было, но не понимать своего положения он не мог. Мастер зашел за спину кота, начал массировать плечи, руки, попеременно смазывая его кожу новой порцией масла. Через пару минут спина была вся блестящей, а руки неотвратимо спускались ниже и ниже. Вот они огладили одну ягодицу, вот вторую. Затем ребрами обоих ладоней прошлись между ними, раздвигая рефлекторно сжимающиеся полушария. Пальцы принялись наминать внутреннюю часть ягодиц, иногда оглаживая сфинктер. Тут руки ушли, а цепь сверху плавно натянулась и потянула за собой кота, заставляя его встать, но как-то так хитро все было, что стоял он исключительно чуть наклонившись вперед. Из-за распорок не только между коленями, но и у стоп, выпрямиться он не мог. Как оказалось, распорка внизу прикреплена цепью к подиуму почти у края, а распорка у колен закреплена цепью от другого края. Из-за этого крепления колени распрямить не получается, стоять неудобно, а поддержка на поясе не дает упасть. В таком положении его зад был полностью раскрыт! И это сразу же продемонстрировал мастер. Скользкий палец ввинтился в дырку, заставив подпрыгнуть на месте все тело, вздрогнуть и зарычать в кляп. — Вот так, кот. — Ласково произнес мастер. — Посмотри вперед, это твоя хозяйка. — С силой был загнан второй палец. — Это наказание, ты не слушаешься, рычишь и шипишь. Сейчас стимуляция твоего анального отверстия будет пальцами, а затем поучим много других игрушек. — Он двигал рукой резко, словно пробивал что-то, заставляя дергаться кота на цепях, сжимать задницу и пытаться вытолкнуть из себя посторонний предмет. — Но есть и другой путь — сахарный. Ты покорно подчиняешься, а я учу тебя вот так, — его пальцы моментально нашли нужную точку, надавливая и массируя, ходя туда-сюда, издавая чвокающие звуки. — Сейчас ведь приятно? Это ведь куда как приятнее, — он огладил простату, едва ее ощущая, — чем вот так. — Всунув третий палец, жестко толкая, заставляя заскулить. — Ну вот, разницу ты почувствовал. — Рука исчезла, а мастер обошел его, встал сбоку и снял кляп. — Кот, как будем учиться? Послушно и сладко, или гоноря и больно? Дышавший затравленно, с опущенной головой, сглатывающий и еще чувствующий небольшое жжение внутри из-за третьего пальца, кот пытался осмыслить, что происходит. — Кот, — на ухо тихо проговорил мастер, — твоя хозяйка власть и закон для твоего тела. Она решила, что ты должен быть обученным, но как это будет происходить, деликатно и аккуратно, либо жестко и с травмами, решаешь ты. Ты — послушен мне? Или нет? Облизнув губы, сглотнув, понимая свое положение, он закрыл глаза и тихо произнес. — Да. — Это послушен? — Да. — Хороший кот. — Его погладили по щеке. — За правильный ответ будет награда. С него сняли корсет, который сдавливал член, не позволив ему кончить. Мастер вернулся за спину, взял много смазки, растер по руке, втер между ягодиц. Он шагнул на опустившийся постамент, одну руку прижал к груди, поглаживая сосок, приблизил лицо к уху и начал говорить. — Чувствуешь, как палец скользит? Это твой анус. — Вокруг названной части тела закружил указательный палец, нежа подушечкой нежную кожицу. — Тут скользко и мокро, это смазка. Специальная, охлаждающая. Вот только она не так хороша, когда это колечко раздвигает головка члена. Ты ведь уже знаешь, что такое мужчина сзади и внутри, так? Кот, отвечай, это подтвердит твою покорность и послушание. Итак, ты ведь знаешь, что такое мужчина на тебе, его член в тебе? — Знаю. — Тебе понравилось? Когда член раздвигает анус, натягивает мышцы, заставляя расслабиться. — Нет. — Плохой у тебя был мужчина. — Мастер огладил его грудь и живот, но не спустил руку ниже. — Сейчас помассирую это место, под яичками. Там ведь очень приятно? Тебе нравится в этой части твоего тела, да? — Да. — Выдохнул кот, чувствуя, как палец массирует сфинктер на стыке с началом мошонки. — А теперь вот так, — большой палец начал массировать колечко. — Не надо заставлять себя, котик, просто чувствуй. Если хочешь постанывать, постанывай. Это ведь очень приятно, когда вот так, не торопясь. Массаж сфинктера, области под яйцами и постепенно захватывая кожу вокруг, но не лаская сами яйца, плюс эротичный полушепот, дело свое сделали: подвешенный на цепях мужчина дышал жадно, хрипло постанывал, потому что ему нравилось. — Вот так, молодец. Видишь, как приятно иногда просто чувствовать. — Мастер пощипывал его правый сосок. — Сейчас чуть расслабь попу, чувствуешь, как надавливаю. Я ведь спрашиваю тебя: можно дальше? Давай, расслабь ее, это будет ответом. По фаланг, ровно по один фаланг вошел палец. Он покручивался, медленно надавливал на еще сжатое кольцо мышц, постепенно расслабляя. Кот стонал. Его захватило все действие. Колечко массировали, заставляя желать большего, но не давали этого. Член стоял, смазка стекала капельками по бедрам, щекоча кожу. — Котик, сладенький, ты ведь знаешь, там, внутри, имеется местечко, которое заставит тебя стонать громко и просить ласкать. Расслабь попку еще немного. Давай, сахарный, надо научить тебя, прочувствовать, — шептал на самое ухо мастер, проталкивая второй палец по фаланг, но не двигаясь дальше. — Давай, ты ведь котик, тот самый, которому хорошо сейчас, ну помоги мне сделать еще приятнее. Мышцы ануса постепенно расслаблялись, пальцы в латексе проникали глубже, чвокая смазкой, заставляя тело реагировать. — Ну вот, до основания ввели. Молодец. — И ласково куснул в ухо. — Чувствуешь, как они ласкают твою попку изнутри. Приятно? — Очень. — Хороший котик. Ты должен запомнить — честность. Все, что чувствуешь, отвечаешь честно. Хозяйка хочет знать, что ты чувствуешь, а не слышать то, что хочет услышать. Сейчас вот так, приятно? — пальцы начали толкаться, чуть согнутые и проходившиеся по области простаты. — Да. — А вот тут? — он наминал кишку изнутри, поворачивая пальцы, прокручивая руку, вдавливая ее сильнее или отступая почти до кольца. — Нет, не очень. — А так? — Ум-м-м! — выгнул голову. — То самое место. Хорошо. Понравилось? — Да. — Произнеси: мастер, сделайте приятно. Давай, кот, отныне просто так ласкать не буду. Проси. — М-мастер, — он выдохнул, так как пальцы вышли из ануса, оставляя его осиротевшим. — Проси, кот. Иначе не дам почувствовать сладкое. — Мастер, — он поднял голову и краем глаза заметил подбадривающую улыбку, — сделайте приятно. — Хороший мальчик. — Мурлыкнул мужчина, возвращая пальцы внутрь, массируя при введении. Несколько движений и кот застонал, работая бедрами, пытаясь насадиться на дарящие наслаждение пальцы… Марина сидела рядом со спящим молодым мужчиной. Это была его новая квартира. У него теперь новый идентификатор, новая жизнь. В мастерской Ирмам обработал его так, что парень кончал на сухую, стеная как кот, послушно исполняя все, что от него требовали. Что и говорить, бриллиант ей подарили. Прилегши на локоть, провела пальцем по губам. Он скоро постигнет всю науку, какую знает Ирмам, а там можно и выгуливать. До собачьих свадеб этот кот не опустится, но вот кошачий выгул, вполне. Устал котик, попка отработала по полной. Его не просто стимулировали пальцами, но и всякие игрушки давали, заставляя отпустить страхи. И у него получилось. Заведенный до невообразимого, он послушно шел за знающей рукой. Огладив его щеку, довольная представлением, Марина ушла из квартиры, оставляя в ее недрах одного из агентов КБ. Они ищут пресловутого Неваляшку, пытаются его найти, но никак не могут понять, что тот, за кем охотятся больше всего, всегда знает, кто и когда придет, а также как от них уйти. Звонок телефона разрезал тишину. Спящий проснулся, вздрогнув и не готовый к подобному. Вчера было слишком. Он медленно сел, взял телефон и включил соединение. — Котя, прости что разбудила. — Все нормально, Марина. — Ну не ворчи, сладкий. Ты вчера был жарким, всем понравился. — Угу. — Попка еще болит? — Болит. — Жаль. Ладно, пришлю, пусть посмотрит. — Марин, все нормально. — Кот, Ирмам придет и осмотрит тебя. — Она заулыбалась. — Ты ведь у нас больной, а он умеет лечить. И не показывай зубки, тебе не идет. — В ответ только согласный кивок. — Да, я чего звоню. В общем, меня где-то пару недель не будет, дела да заботы. Оставляю твою попку на попечение Ирмама. Раз тебе сложно двум котам дать, будем учить. Сладких снов, котя. И отключилась. Несколько минут сидя и глядя на экран, пытался скинуть оцепенение. Год прошел с того момента, как они встретились в первый раз. Зацепившись за ниточку «Кольцевых», попал в переплет. В тот год казалось вот все сошлось, вот правильный вектор. И «Девятая» вернулась в игру, и «Стриж» от дела отошел плавно, аккуратно. Пошло и поехало, и вот он агент, Геннадий Савушкин, внедренный агент, по несчастливой случайности попал не в тот дом. Он должен был встретиться с другим человеком, а оказался не на своем месте. Контора среагировала, вот только повела себя как-то неправильно. Оказалось, что против некоего Койнэ, КБ не игрок. Почему? Он так и не знает. Ровно год Гена живет на два мира: закон и порядок. В свете он тот, кто подчиняется закону, кто работает на контору, — да-да, он до сих пор агент, вот только «в поле» его не пускают, — желая найти головную боль спецслужб отдела кибернетики и сети. Безуспешно, если быть точными и не приукрашивать. Ночью же, в ее ласковых сетях, Геннадий есть кот, при хозяйке, при учителе и бесконечных часах игр. Две жизни, один человек. Два мира, одна судьба. Мастер. Гена его впервые увидел и почувствовал, там, в тот самый момент, когда хозяйка вернулась, после первого своего монолога. Он был просто никем, но опасен, потому что был именно в том месте и в том самом времени. В тот момент Гена не знал, что мастер ядовит, опасен и прекрасен. Смешно? Слышать от человека, которого связав, пообещали зверски убить, здесь и сейчас восхваляет того, кто принуждал его? Стокгольмский синдром? Быть может. Весь год почти неразлучны. Один учит всему, что доселе узнал, до костей пробирая, ну, а второй в себя впитывая, как вторую кожу, ненастоящую кровь, жадно готовый глотать его яд. Это странно, ненормально… аморально. Возможно он просто сходит с ума? Вот сейчас лежит на постели, смотрит в темный потолок квартиры, что выдала ему конурой «хозяйка» и не может скрыть улыбки. Почему? Не знает. Возможно рад, а может это просто оскал? В дверь позвонили. По телу дрожь, и там, в предвкушении сжалось. Что стало с тем Геной, которого готовила родина мать к службе? Он знает, что мастер преступник. Его руки принудили к сексу, его губы источают ядовитые слова, что разъедают по кости, но ткнуть его насмерть рука не поднимается. Один раз попытался. Пока встал с кровати, тот момент всплыл в сознании. Сразу после первого раза, когда вся ситуация и свое положение выбили из колеи, заставляя чувствовать и слышать острее. В тот момент билось сердце, ныла душа, а страх соседствовал с похотью. Руки и голос этого человека въедались в нутро, ласкали, заставляли вынуждали признаться себе, что темное есть, оно ненасытно и до сего мига сладко спало. Гена помнит только голос мастера, который заставил кричать, срывая голос, молить и биться в путах, не способный сам себе помочь. В его руках, в той ситуации, он испытал свой первый анальный оргазм без стимуляции члена. После этого память закончилась и вернулась на утро, но уже в этой квартире. Он попытался сбежать, но ничего не получилось. Мастер пришел, они подрались, и Гена умудрился завалить его на спину и начать душить. Был зол, было страшно, гадко и очень обидно. Его предало тело, он не смог отрешиться от процесса, хоть и пытался. И этот ублюдок под ним, был тем, кто виноват. Задушить не смог. Просто расслабил руки, дав ему вдохнуть. Мастер прокашлялся, но не сделал ни единой попытки сбросить с себя. Просто лежал под ним, таким растревоженным, почти сорвавшимся, пустившимся в панику. Может быть тогда это случилось? В тот день мастер попросил Гену встать и умыться. Гена сделал. Потом они даже позавтракали. Казалось, что мастер просто забежавший в гости друг, но это было не так. В какой-то момент Гена оказался в своей спальне, его руки связали и запрокинули за голову, уложили на кровать. Дальше завязали глаза, мягко и нежно, как с женщиной, огладили все тело, вплоть до кончиков пальцев. Это был секс. С завязанными глазами, но без проникновения. Как правильно назвать данное действие, Гена не знает, но в тот момент его тело возбудили, нежа и лаская, уделяя внимание члену, лишь иногда оглаживая анус. И это было приятно, очень. Прикрыв глаза, прогоняя то видение, подошел к двери. Мастер за ней, кажется даже дыхание слышно. Он собран и как всегда спокоен. Весь год, с первой минуты знакомства, мастер ни разу не взял его сам, не приводил к нему кого-то еще. До сего момента. Когда открылась дверь, за спиной мастера был заметен кто-то, что чуть ниже, чем этот ядовитый. — Впустишь? — спросил ровным и очень спокойным голосом. Он всегда спрашивает, всегда тактичен, даже когда использует плетки. — Входи. — Благодарю. Мастер вошел, шедший за ним тоже. Это была кукла. Это было впервые… Душ, вода, в груди больно. Вроде бы взрослый, но тут же столь беззащитный. Он все понял. Все осознал, вот только как быть? Запутался. Он хочет, он знает, он жаждет… и тут же так страшно, так глупо. Кулаки до костяшек. Увидят ли снова? Найдет ли он его взглядом. Радом. В дали. Или ядом внутри? В душе словно стихами нутро обкладывает, рвет и настаивает: надо. Но для чего? Запутался. Нет цели, только обязанности. Ты полицейский. Та на страже закона. А он? Как же быть? Вода охлаждает, обволакивает, заставляя не слышать, не видеть и чувствовать только себя. Госпожа недовольна. Сильно. Вчера случилось то, чего делать нельзя. Никогда и не в слух. Он даже не понял, как слово слетело, сорвавшись с губ и окрасило мир. Для него, для души фейерверк и тут же удар под грудь, сбросив с кровати. Крики, ругань, а в душе пустота от затопившего счастья. Любовь. Он ее не заказывал, не пытался найти, но она оплела и выплеснулась мощно, сметая на своем пути все. — Да как ты мог?! — заорала Марина. — Ты его учитель! Не любовник! — схватила за грудки, тряхнула и отпустила. — Кто дал тебе право? — Ты сама виновата! — окрысился разбитыми губами, показывая непокорность, ведь он не пет, он учитель. — Я виновата? — на лице молодой женщины сейчас не было и тени прекрасного, оно исказилось в злости и негодовании. — Ты забыла? — рыкнул Ирмам. — Я учитель для псов! А он кот! — прорычал до конца. — Псу все равно, кто ласков и кормит — тот его лучший друг. Забыла, что кот сам себе руку выбирает и сам признает того, кому отдаст себя целиком? — Да какая разница! Ты должен был заметить это! — Заметить? — сощурился Ирмам. — А если и так, что изменится? Он возьмет и перестанет стонать мое имя? Ждать мои руки? В тебя сразу влюбится, да?! — Ур-р-род! — наотмашь врезала ему рукой, заставляя вспомнить, насколько же сильна эта дама. — Да хоть бы и так! Твоя вина что он втрескался в меня! Ты посылала к нему, ты требовала научить, ты требовала быть ласковым! Я делал так как ты того желала! Она нервно отвернулась от него, сидевшего на коленях, с привязанными руками к распоркам. Вчера было мероприятие. Марина взяла своего котика, того самого, ласкового и покорного. Многие взяли своих питомцев, ведь это была встреча посвященных. Все было как всегда, как обычно. Они уже ходили на такие вечеринки, и котик участвовал в ласках. В этот раз все было совсем иначе. После того обучения, когда мастер взял с собой куклу, чьи гениталии могут увеличивать объем, что-то случилось, но она не придала значения. А надо было. Ее кот, породистый, лоснящийся, с легкой горчинкой КБ на хвосте; кто откажется от такой конфетки? Когда подошло время, когда были готовы к играм, уединившись, Марина с котом и ее друг, случилось странное: кот не сразу отреагировал на ласки. Потом все нормально было, и жарко, сладко. Она, когда смотрит, когда видит, как его гнет от желания, как проявляется оно похотью на лице, морально находится с ним. Ей хорошо. Очень. Но на этот раз что-то случилось. Не сразу поняла, потому что друг остановился и наклонившись к уху что-то спросил. — Ирмам. — Простонал кот. Друг оскорбился, ведь всем петам известно: стонать голос кого-то кроме хозяина нельзя. Играющиеся с петом, с разрешения хозяина, не имеют право заставлять его произносить свое имя. Но… он произнес имя мастера. А мастер ему не хозяин. Ни разу! Сейчас кот дома, заперт. Мастер стоит на коленях, распорки между ними и руки подвешены, кандалы. Что с ним делать она не знает. Будь на ее месте отец, давно бы ушло тело в канализацию. Но она так не может. Каждый, кто входит в клуб, каждый кому разрешает, отобран, одобрен, и к сердцу прижат. Даже та дородная тетка со своим псом, даже она к сердцу приходится. Иначе никак. Марина. Девочка с виду, а если копнуть более глубоко, то ужаснешься. Она вышла из образа леди, она била его по лицу, разбила ядовитые губы, пустила дымящуюся кровь… легче не стало. Он его любит. Закрыв глаза, приказала увести, спрятать от света, окружить тьмой. Пока не придумает кару, пока не снизойдет до него. Любит. Что это за чувство? Когда оно трогало сердце? Кот осознал, что хозяин ему не она, а мастер. Он выбрал. Ирмам прав, это кот, своенравный, капризный, азартный. Когда с него спадают рамки воспитания и жизненные цепи каждого дня, оголяются нервы и он поет, таким вот цепляет. А сам Ирмам? Он любит? Марина остановилась в коридоре, глядя в спину волочимого двумя куклами. Этот мастер, учитель, стольких щенков ставил породой, прививал им правила приличий на псарне, обучал манерам и подавать голос, когда подается сигнал. Неужели он смог устоять перед ластящимся котом? Она отвернулась, казалось, как мир отвернулся, и осмотрела коридор. У мастера есть сердце? Не то, которое кровь по телу гоняет, а то самое, которое способно любить? Плавно продолжив свой путь до кабинета, она вспоминала о том, как нашла его. Он не был босым, и не был бездомным. Этот человек баснословно богат. Ирмам был той частью высшего света, где от разгула стареют морально. И он постарел, его не радовало ничего. Питье и наркотики, девки и шлюхи, крики и музыка, днем или ночью — разгульная жизнь стала пресной, словно вода вместо пряного виски. Она его заприметила сразу. И его оценивающий взгляд. Тот вечер дал им продолжительное знакомство, плодотворное. На ту вечеринку она пришла в образе куклы, вот только с охраной. Завидя объект, подошла. Присела. Не стала флиртовать, а сразу спросила: — Не хочешь найти интереснее место? Вопрос был столь странен, а взгляд знающего человека так прям, что уже через час они входили в одну небольшую квартиру. Просторная, аккуратная. — Не шуми, она у нас соня. Пусть еще полежит. — Марина прошла по коридору, разувшись, снимая пальто. Ирмам, не обремененный моральными принципами, знал то, что ему рассказали, а большего ему и не надо. Они дошли до спальни, прошли внутрь. Кровать, обычная, как у многих, на ней спит молодое лицо. Красивое, курчавые волосы, чуть пухлые губки. — Тш. — Карина прошла к столику, открыла ящичек, достав медицинский пистолет, зарядила ампулу, что вытащила из своего кармана. Мгновение и звук загоняемой пули, короткое пших и нимфа проснулась. — Здравствуй, Акация. Встрепенувшаяся нимфа на ложе, резко повернула голову в сторону присевшей на край Марины. Испуг, попытка вскочить и голова кругом. — Тише, сладкая, — шепот на ушко, — я привела тебе мальчика. В твой День Рождения мой подарок: потеря девственности. — Что?.. — голос был вялым, тело пошатывалось. — Ну-ну, маленькая, ты ведь помнишь наши беседы? Давай, — Марина откинула одеяло, — приляг, покажись. Молодое тело послушно вытянув ноги, легло и откинуло руки. Ирмам, до сего момента, еще думал, что шутка, но нет: нимфа парень. — Ирмам, иди к нам, дай маленькой Акации почувствовать себя зрелой. Марина встала, как змея оплетая и нашептывая, словно магнит пригвоздив взгляд к тонким бедрам. Вуайеризм. Марина была вуайеристкой и знала то место, где можно повеселиться. И Ирмам, человек прошедший все дно удовольствий, как хищная кошка принюхался к рыбке. Он не спросил, сколько лет сей нимфе, не узнал кто это и откуда, что за препарат был поставлен в руку и почему на наркотики не похоже. Ирмам ничего не спросил. Он смотрел на голое тело, слушал слова, что созвучны с тьмой его похоти. Когда глаза у лежавшей Акации заполонило туманом, приведенный мужчина начал обнажаться. Раздевшись, взял замеченные ранее презервативы и смазку, полез на кровать. Без предисловий, как будто так надо, развел стройные бедра в стороны. Одев на пальцы презерватив, смазав его дополнительно смазкой, после чего приподнял одну ногу сильнее. Первый палец вошел достаточно легко, разминая, растягивая. Второй потруднее, но все же, вошел. Молодое тело лежало бревном, потому что тот препарат лишал его воли, а страсти и возбуждения не было. По сути насилие, наказуемо, но никто не останавливал: ни жертва молить о пощаде не может, ни приведенный насильник не хочет останавливаться. Новое, самое новое ощущение: власть над телом. Он перевернул его на живот, подложил обе подушки, вновь продолжил разминать. — Ирмам, там в ящичке пробка, Акация явно не распаковывала подарки. Он нашел игрушку, нашел и вставил, растягивая еще больше. Перевернув на спину, безвольное тело, которое видело все как в тумане, открыл пальцами ротик и сунул свой член. Грубо и до самого горла, пока не спустил. — Аки, тебе должно быть лестно — первое в жизни семя и в ротик. Ирмам, начни уже женщиной делать. Укол не вечный. Надеюсь ты понимаешь, что после него согласия не добиться? — Да. — Хрипло ответил, дернул тело на подушки устраивая. Этот момент, когда в голове засыпает человек и просыпается ненасытный зверь, он пришел незаметно. Вот просто здесь и сейчас надо было сделать так, как хотелось, а слова о том, что столь послушная жертва начнет оказывать сопротивление, они словно спустили с курка. Раскинув стройные бедра, выкрутил пробку, уперся рукой вдоль бока стройного тела. Направив головку в раскрытую и чуть покрасневшую дырочку, надавил. Проникновение, дурман, дикие толчки. До самого конца, игнорируя последствия. Он трахал это тело до тех пор, пока не закончилось действие укола, но и тогда не слез. Крутил по постели, вертел, одевал на свой член. Даже душил, чтобы не кричала столь сладко и громко. Выйдя из того дома, как пьяный, Ирмам понимал, что его посадят. Но этого не случилось. Через два дня Марина пригласила на обед. Это был ресторан, куда она пришла не одна. Парик, девичье платье, чулки и туфельки лодочки — не узнать это лицо Ирмам не мог. Кто эта нимфа для суки, он не знал. Но здесь и сейчас нимфа была, присела на стул и не пыталась удрать. Обед прошел мирно, а затем Марина повела всех наверх, в номера. Там, сев на стул, скрестив ноги и упершись рукой в колено, второй подперла подбородок, ласково проговорила: — Ирмам, Акация должна научиться сосать. Как примерная девочка. Скованность, страх, неуверенность, но никакой воли к сопротивлению — Акация прошла за Ирмамом, который с удобством сел в кресло. Нимфа приблизилась, встала на колени. Руки дрожали, но отказаться, убежать, даже заплакать способности не было. Шикнул замочек. За ним звук раскрываемой молнии. Дальше высвобожденная плоть. Голова наклонилась, ротик открылся, но замерев и не решаясь, Акация вздрогнула, когда на голову легла рука и заставила сделать задуманное. Член погрузился в рот, во влажный и жадный, с юрким язычком. Рожденный мальчиком, сделанный девочкой, Акация с упоением высасывала и вылизывала член своего первого мужчины. Неумело, но старательно, пытаясь «учиться». — Аки, разденься. — Приказала Марина. Пара минут и перед Ирмамом обнаженное тело. Ирмам понял правильно. Встал, подтолкнул на кровать, заставил встать на четвереньки. Подготовка была не долгой. Анально было больно, но Акация терпеливо принимала в себя, дышала прерывисто, гнула спину, поскуливала. — Умная девочка, — послышался возбужденный голос Марины, что не изменила позы. — Почувствуй его, весь, до конца. Ты ведь девушка, и юноши хотят от тебя ласку. Не сопротивляйся, расслабь попку, дай ему войти. Под слова, порой такие порочные, а иногда очень простые, но действующие возбуждающе, Ирмам вошел до конца. Узкая попка, стонущий мальчик. Сколько ему, он не спросил и сейчас. Взяв за бедра, чуть отклонился назад и впечатался с силой. Ответ был незамедлителен: вскрик, попытка соскочить, попытка сбежать. Ирмам не дал, перехватил за шею, но больно не делал. Да, он был для Акации крупноват, но со временем попка растянулась, расслабилась. Вскоре переодетый в девочку мальчик похотливо стонал, облизывая губы, извивался в руках Ирмама. Он обучил всему, что знал, а после был приглашен в клуб, как мастер. Как только Ирмам согласился, Акация больше ни разу не приходила. Да, где-то в середине их практики Ирмам называл этого паренька, даже мысленно, только как девушку. Да он так и выглядел: парик, одежда, манеры. Во всем его облике не было ни грамма от мальчишки, только член между ног да яички. За всю практику Ирмам ни разу не приласкал их, не дотронулся, а оргазм Акация получала только от стимуляции ануса. Кто был тот мальчишка, сколько было ему лет, откуда и как попал в руки Марины — много вопросов, но нет ни одного ответа. Никто не называл его настоящего имени, никто не затевал разговоров на темы далекие от постели. Ирмам учил Акацию трахаться, и Акация училась с большим рвением. Когда Ирмам согласился на роль мастера, обучать петов, то сразу же получил в лоб словосочетание: «Акацию забудь». И он забыл. У него было много работы. Но, как и тогда, его взгляд изменился. Она это видела, посему предложила, посему заставила расстаться. За всю жизнь, которая у нее была, единственный человек, который мог именоваться «возлюбленный», это Акация. Вот только ее любовь к нему не была нормальной. Никогда не была таковой. Хлопнув дверью в свою спальню, плавно прошла к двери, где ранее рос ее любимый питомец. Открыла дверь, осмотрела девичью комнату. На свои руки она получила идеального котеночка. И хотела видеть его кошечкой. С самых первых дней шептала на его ушко, что он девочка, одевала его в платья и учила краситься. Он был в ее руках не так долго, как она того хотела. В какой-то момент котеночек просто сломался. Ирмам. Он вновь отнял ее любимую игрушку. В тот раз, когда она решила отделить их, Акация просто шагнула в шахту лифта. Система смогла остановить падение, но в этот момент пришелся удар по голове. Реанимация, кома, положение овоща. У нее отобрали Акацию, как и отдали — с той же радостью. Она в ответ лишила папашу очередной жены — засадила ее в тюрьму на пожизненное. И о том, что посадила, прислала открытку. Война. У них была война с этим мудаком из-за которого умерла ее мать. И сынка его любимого, она хорошо отредактировала. Следила за ним, как только он из больницы вышел. Предоставила место, где жить, работу, чтобы не зависеть от отца. Но, никогда не обманывалась — Акацию она любила, ненормальной и страшной любовью. И вот вновь Ирмам, и вот вновь тот, кого она, похоже, тоже любит. Но изменить его, сделать другим человеком, не тянет. Этот кот, он должен быть таким же, каким и был, каким его создала природа. Ему нельзя любить! Марина долго думала. Очень. Затем позвонила отцу. Настоящему. Тому, кто был таковым, когда мать ее вышла второй раз замуж. Он им остался и сделал все, дабы дочь приняла и кушала с руки. Они и ела. Всегда. Этот человек сделал так, чтобы она могла отомстить тому мужчине, искалечив его сына. Когда Марина вспоминает, сколько лет потратила на обучение Акации, на ввинчивание этой личности в нутро, сначала мальчишки, а затем и подростка, то невольно впадает в ностальгию. Вот только не все так весело в Датском королевстве. За все пришлось платить. Дверь открылась, отец нашел дочь на балконе, застекленном и имитирующем воздушные потоки, передающим звуки с улицы. Словно ты действительно вышел на обычный балкон. — День добрый, Марина. — Произнес отец, рассматривая дочь, сидевшую в ротанговом кресле. — Добрый. Проходи. — Что-то случилось? — Да. — Она кивнула головой. — Требуется моя помощь? — Нет. Я хочу, чтобы ты не вмешивался. Ты помнишь наш разговор тогда? Мужчина, отец и тот, кто любит свою дочь, какой бы она ни была, нервно сглотнул. — Марина… — Я решила. Не отговоришь. И тот, кто сделает, — она улыбнулась нежно, провела пальцами по щеке, — забудь его имя, забудь его лицо, не замечай его и не слушай. Он станет моим палачом, потому что я так хочу. — После этого ты ведь. — Пап, я давно не живу. Ты ведь знаешь диагноз. Не надо говорить, что я могу жить. Это, — она раскинула руки, — не жизнь. Кукла. А разве куклы живут? — И когда? — Тебе сообщат. Просто не надо показывать то, что ты можешь, тому кто освободит меня. Мой палач готов, а я хочу. Вот и все. — Ты просила найти его. — Я уже знаю где «он» и что делает. Акации больше нет, ее выдрали врачи. А мой палач воспитан, готов и будет единственным за кого я прошу — не трогай его. Отец ушел молча. Она просидела еще некоторое время на балконе. Жизнь, как она есть, красивая кукла, избитые судьбы, пустые квартиры. Они его ищут, а он не показывается. Может найдут, а может и нет. Оператор Неваляшки, он разный, он со своей судьбой. А кто такой сам Неваляшка? Кто тот гений, что создал программу, кто сделал ее такой гибкой, такой быстрой? Гении, хакеры, мир и любовь. Влюбившись повторно, она много думала. Со дня заключения мастера миновало три месяца. Ее кот осунулся, залегли тени под глазами. Игры его не радуют, он даже не кончает. Разговоры не помогают. Казалось бы, мелочь, подумаешь любовник ушел, а на деле — психика человека столь хрупкая вещь. Ей ли не знать! За три года ввинтила простыми словами в мозги пацаненка вторую личность, активировала ее и стимулировала. Сломала. Когда он слетел в шахту лифта, ударился головой, его едва спасли. А очнувшись, не смог жить в доме, с отцом, с семьей. У него были огромные проблемы, а вторая личность вырывалась, преобладала. Он покупал себе платья, парики, красил лицо и назывался Акацией. Приступы были сначала нечастые, а затем каждые полторы недели. Он тонул, он погибал, и в то же самое время будучи «Антоном» оперировал Неваляшку. Один из лучших «страховочных тросов». Если оператор-Неваляшка попадает в беду, его КБ вычислило, то трос-Неваляшка вступает в игру и обеляет попавшегося. Хм, смешно! Оператор-Неваляшка работал на КБ и делал по два задания за раз! Он гений, вот как оператор, просто гений. И нет, Антон не Неваляшка. Да что там, он оператором-то стал потому, что она ему пару программных лазеек подкинула. Встав со своего места, прошла в дальнюю комнату своей квартиры, открыла дверь. Там, внутри полумрака, опутанный проводами, стоит кокон. Внутри «мозг». Это все, что осталось от тела, когда Марина осознала, что ее Акация погибла. Запертый в психушку Антон очень быстро избавился от второй личины, а Марина… Отец сделал все, чтобы кукла была точной копией. Первая кукла. Дальше она меняла их до тех пор, пока не остановила выбор на этой внешности. За спиной послышались шаги. Не повернувшись, она знала кто там. Увы, переступить порог этой комнаты она не может. Система защиты. Все куклы в доме отключаются, стоит им только переступить порог. — Смотри, вот ваш Неваляшка. — Улыбнувшись проговорила Марина. Она лгала, потому что Неваляшку никто и никогда не видел. Кто создал программу, кто дает ей зеленый свет, кто контролирует пути отхода и маскировки? — Что? — удивился Гена. — Видишь, эта капсула работает? — она осмотрела внутренности комнаты. — Это стационарные сервера, за панелями стен. Если отсоединить капсулу от серверов, то Неваляшка будет пойман. — О чем ты говоришь? — Котик, — она повернула голову и улыбнулась, шагнула к нему ближе, — я — «Марина11@8». Обученная кукла, запрограммированная вести себя согласно ситуациям. Никогда не вступала в половой контакт с обучаемыми, и никогда не отступала от заданных алгоритмов. До того момента, пока Неваляшка этого хотел. Сейчас в большей степени нелогичные модели поведения, заложенные в мою основу, разсинхронизировали поток информации. Я могу определить, кто и что ощущает, согласно диаграммам. И сейчас я вижу, что что-то пошло не так внутри капсулы. Согласно стандартной модели защиты, никто из кукол внутрь войти не может, поэтому сама провести ремонт капсулы я не могу. — Так вызови мастеров. — Гена не мог поверить, что вот тут и сейчас находится Неваляшка. Это развод. — Любой посторонний внутри квартиры автоматически заблокирует замки этой комнаты тем, что просто находится здесь. Я не могу провести ремонт, аппаратура удаленного доступа тоже, мастеров вызвать никак нельзя. И ты, записанный в систему как альфа-объект, способен решить проблему. Надо отключить капсулу, а потом открыть крышку и переключить три тумблера. Это снимет автозагрузку в сеть, снимет нагрузку на мозг и вернет работоспособность. — Если все правда, зачем говоришь о то, что там Неваляшка? — Мне не было дано указание скрывать это от тебя. — Она чуть наклонила голову вбок, как бы задумавшись. — В моих системах какой-то сбой. Идет все от администратора, но он подписан как Неваляшка. Я не могу обратиться к общей базе, дабы его спросить, а на мои внутренние запросы он не отвечает. Еще некоторое время они говорили, а затем Геннадий вошел в комнату. Как и говорила ему «Марина», он последовательно отключил какие-то провода, перевел тумблеры, нажал на вскрытие яйца саркофага. Когда тот открылся, Гена замер. Система жизнеобеспечения, красные сигналы отключения поддерживающих блоков. Но больше всего было поражающим, это то, что внутри, в специальной жидкости, лежало тело женщины, с культями, все подключенное к датчикам, каким-то трубкам, а черепная коробка заменена на стеклянную и прозрачную. Мозг, частично расширенный, с имплантатами, превышал свои нормальные размеры. — Ген, я тебя наебала. — Вошла в комнату кукла-Марина. — Это не Неваляшка. — Присела на бортик яйца. — Это я. И сейчас я умираю. — Что? — он похолодел. — Ну, а что ты так побледнел? Открыть яйцо, запустить цепную реакцию. Те тумблеры, так мишура. — Она махнула рукой. — Вот крышку открыть, нарушить герметичность и запустить бактерии, вот оно смертельное действие. — Зачем? — Ну, — она присела на пол, сложила руки на бортик и посмотрела в глаза мужчине, — мне надоело жить вот так. Ты ведь знаешь Кольцева Антона? Или, как вы его называли в свое время «девятая». — Откуда… — Я — оператор Неваляшки. Не он сам, но подключающийся к его программе хакер. А Антон, он был попоганен мною, и обучен работать как хакер Акация. Это было весело. Сейчас Антошка сломан, а ты влюбился в мастера. А мне нету места ни рядом с ним, ни рядом с тобой. — Зачем ты все это… зачем? — КБ его никогда не найдет. Вы ловите операторов, даже не подозревая об этом, но тут же у вас теряются все улики. Неваляшка, это не один хакер-гений, а тысячи хакеров, объединенных под его программой. Найти его самого, — она улыбнулась. — Скажи, вы хоть раз смогли войти в систему Неваляшки? В нее входят любые хакеры, вот все какие только могут найти вход, а вы нет. Почему? Не задумывался об этом? Иди и подумай, как и твоя контора. Гена отступил на шаг. Через пару минут кукла обмякла, а датчик деятельности мозга пронзительно запищал. Это стало сигналом. Он ломанулся на выход, до лифта. Вниз, подальше отсюда… Очнулся в руках. В теплых и сильных руках. Он не размазня, не тряпка, но эта женщина так действует на него, что воля с приказом не борется, а трусливо поджавши хвост убегает. Зачем она это сделала? Зачем? Жила столько лет, дышала, радовалась и тут раз, и готово. — Тш, — слышится голос, — тш, все хорошо. Он не трус, не дурак, не ребенок. В нем не так много малодушия, но оно есть. Да, оперативник, да он мужчина… но никогда не убивал. Шок. Возможно. Все в голове перемешалось. Работа, начальство, ночной секс, Марина, любовь и ненависть. Он ненавидит контору! — Идем, идем. — Куда его тянут, зачем, почему — спроси, не ответит, но будет покорно идти. Геннадий Савушкин принес отчет. Цепочка к Неваляшке оборвана. Марина Койнэ, которую требовали проверить умерла. После ее смерти атаки Неваляшки не прекратились. Причина решения уйти из жизни так и осталась загадкой. Спонтанная, без предпосылок. Закончив отчет, закрыв папку, Геннадий Савушкин написал рапорт об увольнении. Дальше работать в КБ он не может никогда. Почему? Не только Савушкин это понимает, но и многие другие, из руководства: Неваляшку им не найти никогда, потому что самые верхние руководители данного не желают. Они будут ходить по кругу, они будут ловить операторов-Неваляшек, они будут распутывать ниточки, но не смогут приблизиться к сути. Гена это понял, а еще очень сильно разочаровался в конторе — они пляшут под дудку преступников, прикрываясь законом. Его становление игрушкой вуайеристки тому доказательство. И ведь его не отстранили от дела, он работал дальше в КБ, как будто так и надо. Гадко. Гена вышел из здания, увидел курившего Игоря. Сам закурил. — Не передумал? — Нет. — Дело твое. — Кивнул головой Игорь и посмотрел на небо. — Спасибо тебе за тот день. — Сочтемся. — Улыбнулся Гена и подал на прощание руку. Ему ответили: крепко, хватко, сильно и уверенно. Сочтемся, непременно — оно в мысли обоих залезло и угнездившись заснуло, пока не понадобится. Гена сел в маршрутное авто, где уже сидели пассажиры, прошел на свободное место и покатил к себе, в свою квартиру. То место, где он жил все время своего «одомашнивания», осталось бесхозным. Он съехал, но не взял ни единой вещички. Там ничего ему не принадлежало, и не принадлежит. Путь до дома, комнаты, коридоры, возможность упасть и забыться — вот что такое его место жительства. И он в нем сокрылся от мира, забылся, заснул. Теперь ему надо искать работу. Увольнительные и зарплата, что скопилась за год, да, какое-то время они помогут, но потом все равно надо будет работать. И лучше сейчас найти что-то, чтобы отвлечься. В дверь позвонили, вынуждая выплыть из мыслей. Нехотя встал, пошел и не глядя открыл. Даже если это разбой, ему все равно. — Опасно вот так без вопросов. — Прозвучал голос, спокойный уверенный. Гена поднял глаза, сглотнул ставшую вязкой слюну. — Ты один? — спросил обладатель ядовитого голоса, снимая все мясо с кости, заставляя замерзнуть от ощущения слабости. Он слаб, он не может ему противиться. Лишь кивнув головой, сглотнул на щелчок запирающейся двери. Замок отделил их и площадку, но словно сигнал сдвинул с места гигантский ледник. Ирмам. Он набросился, жадно и властно. Его поцелуи сминали и грубо терзали. Он был ненасытен, он жаждал. Терпение лопнуло. Мастер сорвался. Весь год, с первой секунды, с первого стона — пленительно, сладко, и невесомо котенок разрезал сердечную мышцу и в ней завалился поспать. На лирику тянет. Бьется посуда. Кажется, ваза кем-то подаренная. Перевернулся столик, послышался звук рвущейся ткани. Зверь, мастер его разбудил, за год так старательно пряча. Кровать, перевернув на живот, почти не готовя, как в первый раз, больно и сладко, заставив заплакать: Геннадий был счастлив. Они переспали. Впервые мастер не просто ласкал, он брал его, жаждал, показывал, как возбужден. И на ночь остался, оплетя руками. И утром вжимался всем телом. На ухо спросил: — Я могу здесь остаться? — и пальцем уткнулся в ту точку, где под ребрами гулко стучало сердце. — Можешь.