Часть 2. Глава 17. Прихоть ἀνάγκη
8 ноября 2019 г., 03:34
Судьба изъясняется, как старый нью-йоркский китаец, потерявший протез: язык, вроде бы, нормальный, а поди хоть пару слов разбери. Немыслимый труд. Макс Фрай, «Чуб Земли»
В пять часов вечера 12 июля 1483 года карета со знаком парижского епископата въехала в город Санс, что примерно в тридцати лье от Парижа, и остановилась у дворца архиепископа, примыкавшего к собору. Как только Фролло сошёл на землю, его мигом обступили слуги и принялись стаскивать багаж. Он предупреждал, чтобы они особенно осторожно несли некоторые из сундуков, а навстречу ему уже спешил дворецкий. Архидьякон опередил его прежде, чем тот успел проронить хоть слово: — Его Превосходительство сейчас во дворце? Я должен встретиться с ним. Ему должны были доставить документы от Его Светлости, епископа де Бомона, и доложить о моём приезде. Дворецкий чуть склонил голову: — Да, всё так… Но простите, господин… — Архидьякон. — Да, господин архидьякон, Его Превосходительство будет отсутствовать ещё дня два или три. Признаться, он не ожидал, что вы прибудете так скоро. — Хорошо. Тогда проводите меня в мою комнату. Неприятно признавать это, но поездка отняла много сил. Без малого три дня трястись в карете по этим ужасным дорогам оказалось весьма изматывающим мероприятием. Комната, которую ему любезно предоставили, не шла ни в какое сравнение с тем, где привык жить он. В таком обилии роскоши он чувствовал себя неуютно. Ему куда привычнее среди серых стен, простой мебели и без украшений. А его нынешние покои — почти что средоточие изысканных вещиц, начиная с кровати и заканчивая искусной резьбой на стуле. Особое место во дворце занимали ковры: ковровые мастерские — личное детище архиепископа. Прошло достаточное количество времени, когда в дверь постучали — неизменный дворецкий доложил, что ванна готова. Фролло сухо поблагодарил и последовал за ним. Слуги всё приготовили и покинули эту комнату. Рядом с ванной, где с комфортом могли разместиться минимум двое, на столике лежали мочалка, кусок венецианского мыла и полотенце. От воды приятно пахло ромашкой. По возвращении же его ожидал прекрасный ужин и, конечно, вино в стеклянном бокале. Чего ещё ожидать от архиепископа? Чего угодно, но никак не монашеской сдержанности. Оно и понятно. Этьенн-Тристан де Салазар с ног до головы обласкан королевским вниманием. К чести архиепископа, не на пустом месте: не каждому удаётся спасти жизнь королю Франции. На следующее утро всё было по-прежнему. В обед, после службы и очередной проверки документов, Фролло покинул дворец. Полуденное солнце приятно пригревало после охладившего город утреннего дождя. Около двух часов он бродил по городу, предаваясь размышлениям. Он вновь и вновь перебирал воспоминания, а ещё думал о том, куда отправиться дальше. Конечно, в Париж он не вернётся. Оставаться здесь тоже нельзя. Быть может, поехать на юг, или напротив, на север… Он думал и о том, что этой поездкой порывает со своей прошлой жизнью, оставляя там и резко повзрослевшего в лето 1466 года юнца, в один день ставшего сиротой с братом на руках, и сурового архидьякона, и безумца, готового всё бросить к ногам одной-единственной женщины. Он оставляет всё это позади, чтобы у него появился шанс начать всё заново. Из раздумий, в которые он с готовностью погрузился, его выдернул до боли знакомый голос. — Господь, помоги, — прошептал Клод, — я схожу с ума. Он отшатнулся к стене, закрыл глаза и стал молиться. Но голос никуда не исчезал — он всё так же выводил протяжную испанскую мелодию с причудливым кружевом слов. Фролло перекрестился; мелодия закончилась и плавно перетекла в другую, не менее красивую. Он, словно зачарованный, пошёл вперёд по улице, одновременно и опасаясь, и страстно желая встретиться с источником песни. За то время, что он отсутствовал во дворце, площадь перед ним успели облюбовать цыгане. От количества блёсток и монеток в их одежде и волосах, подсвечиваемых щедрым бургундским солнцем, жгло глаза. Они резко выделялись своими пёстрыми нарядами на фоне тусклых горожан. На одном ковре плясали две девчушки лет двенадцати, не больше. Им подыгрывал тучный мужчина с пышными усами и в смешной шляпе. Но песня шла не от них. На втором ковре сидели несколько девушек и женщин. Все, кроме одной, неслышно переговаривались, а та одна пела. Фролло медленно приблизился к ним. Они и впрямь были разношёрстной толпой. Несмотря на то, что на улице тепло, они сидели укрытые платками так, что их тел нельзя различить — только голову, шею и, время от времени, руки. У той, что пела, — ничего, кроме головы. Одна из цыганок на втором ковре краем глаза заметила монолитную фигуру человека в чёрном и шикнула остальным — и все замолкли. — Подходите, господин, — нараспев протянула она, — всё расскажу… — Не ты, — холодным голосом прервал её Фролло, — она, — он указал на ту, что пела. — Она совсем маленькая, не умеет ещё ничего, не знает… — Неважно. Она — или я ухожу. Цыганка нацепила ещё более услужливую улыбку и обратилась к той: — Эй, Мирела, этот господин хочет, чтобы ты ему всю-всю правду рассказала, что его ждёт дальше, — и шепнула уже ей на ухо: — Только попробуй оплошать — два дня есть не будешь. — Садитесь, господин, — она положила самые мягкие подушки ближе к Миреле и отползла в сторону. Та, не поднимая головы, взяла его руку, и Клода прошиб ледяной пот: это она! Она развернула его ладонь тыльной стороной вниз и принялась водить пальчиком по линиям на его руке. Он не слушал всю ту чушь, что она говорила: он и без этого прекрасно знал, что говорят простакам в таком случае. Вместо этого он вслушивался в звук её голоса, смотрел на маленькую ручку, что водит пальцем по его ладони, и всё больше убеждался, что не ошибся: это она! — Эсмеральда… — шепнул он. Девушка встрепенулась, подняла голову и посмотрела на человека, чьё лицо почти полностью скрывал чёрный капюшон плаща. — Кто вы? — дрожащим голосом спросила она. Клод нехотя убрал свою руку с её и отодвинул капюшон. Эсмеральда коротко вскрикнула от ужаса, закрыв рот одной рукой и выставив другую вперёд. — Вы!.. — со смесью ужаса и злости выдохнула она, когда к ней вновь вернулся голос. — Мирела? — крикнула цыганка, отвлёкшаяся от разговора. — Ты чего раскричалась? А ну заткнись! Ты нам всех распугаешь! — Эй, Мирела, всё в порядке? — к ней подошли двое парней и застали чудную картину: девушку, онемевшую от страха, и мужчину в плаще, больше похожего на статую. Клод с интересом ждал её ответа, но его лицо не выражало ровным счётом ничего. Тем не менее, она нашла в себе силы кивнуть: — Да, всё хорошо. Парни ушли обратно к перекрёстку, а Эсмеральда, осмелев, обратилась к неподвижно сидящему напротив неё Фролло: — Как вы… Он перебил её: — Мирела?! Вот как… Эсмеральда, что ты здесь делаешь? Ты хоть представляешь себе!.. — вскричал он и схватил её за плечи, но почти сразу отпустил. — Неважно. Мы поговорим потом. Можешь попрощаться со всеми, мы уходим. Она влепила ему пощёчину: — Уйдите! Оставьте меня! Оставьте в покое! — Ты умом тронулась, дрянь?! — цыганка подскочила и хотела уже дать ей оплеуху, как вдруг её руку словно сжали тисками. Клод успел заметить, как Эсмеральда при крике цыганки сжалась в комок. — Возвращайся к своим подругам, — прошипел он, опуская её руку вниз. — И даже не думай ещё хоть раз коснуться её даже пальцем. Тебе всё ясно? Та испуганно кивнула и поспешила убраться на своё место. Эсмеральда горделиво подняла голову: — Не стоило. — Поднимайся, мы уходим, — повторил он, наклоняясь к ней. Клод схватил её за руку, намереваясь рывком поднять её с места, но она ахнула, выдернув её, и схватилась обеими руками за живот. Он едва не рухнул рядом с ней: вот почему она вся укрыта платками! — Что? Ты… — от шока он не мог говорить. Прошло несколько мгновений, прежде чем к нему вернулось подобие спокойствия: — Идём. Вставай. Она плюнула ему в лицо: — Идите вон! Оставьте меня наконец! Я никуда с вами не пойду! Неужели вам было мало?! Он вытер щёку рукавом сутаны и сказал ей на ухо: — Вставай сама, не вынуждай меня тебе помогать. Эсмеральда бросила на него гневный взгляд, но начала подниматься, он поддерживал её под локти. — Можешь попрощаться с этими людьми, ты больше к ним не вернёшься. — Да как вы смеете! — она пыталась вырвать руку из его хватки, но у неё ничего не получилось. — Не указывайте мне!.. — Прощайся с ними и идём, — ледяным тоном отрезал он. Цыганки заметили резкую перемену на другом краю ковра. Всё та же бойкая тётка подбежала к ним: — Эй, вы что это делаете? Вы что, арестовываете её? За что? — Она больше не будет жить с вами. Она уходит со мной. Та вскипела от злости: — Что значит — уходит? Она в нашем таборе живёт! — Уже нет. Чего вам надо? Денег? — А вы думаете чего? Объятий на прощание? Знаете, сколько мы потратили на неё за эти месяцы? — Полагаю, это, — он вложил в руку цыганки две золотые монеты, — возместит все ваши расходы. — Она болела… — промямлила цыганка, с удивлением глядя на монеты. — На эти деньги можно вылечить и накормить весь ваш табор, — сухо ответил Фролло и, дёрнув Эсмеральду за руку, повернул в сторону ближайшей улочки. Она упиралась, отчего идти ей было ещё сложнее. Наконец, он нашёл тихий узкий переулок, свернул туда и втолкнул Эсмеральду в угол между двумя домами. Она смотрела в пол, часто дыша, а он безмолвно нависал над ней. Она первой нарушила тишину: — Вы что, выкупили меня, как корову? — Это всё, что тебя волнует? У меня к тебе больше вопросов, и, поверь мне, они куда интереснее. — Я ничего вам не скажу! — она вскинула голову и посмотрела ему в глаза. — Замечательно. У меня есть ещё день или даже два до приезда архиепископа. Все эти дни я свободен. Но, пожалуй, это не лучшее место для столь долгого разговора. Идём.
