Солнечный зайчик

Эшли Уильямс жила не самой сладкой жизнью. Небольшой домик в пригороде Сиэтла был неуютным и не вызывал у девушки ничего, кроме желания его как можно скорее покинуть. Но на это не было денег: она много училась и работала, чтобы выжить, а когда получила диплом — вся жизнь скатилась в унылую работу. Ещё со школьной скамьи Эшли преследовали проблемы. Она была не самой популярной, но, к счастью, откровенной травли удалось избежать. Друзей школьные годы не принесли, как и последующие университетские, в личной жизни были одни лишь проблемы. Мисс Уильямс не купалась во внимании, а причина тому — совершенно обыкновенная внешность и вечная занятость. Собственно, последнее, как правило, и служило следствием многих неудач на любовном фронте. Говоря про школьные годы, Эшли могла назвать их, несмотря на всю серость, практически счастливым временем. Это были те дни, когда её мать, Кортни, была ещё жива. Они жили довольно бедно, но в любой тяжёлый момент знали: они есть друг у друга. Эшли всегда могла спросить совета или попросить укрытия. А укрываться было от кого. Шимус, отец девушки, выпивал. И чем старше она становилась, тем больше алкоголя он пытался в себя влить. Если малые дозы толком не влияли на мышление мужчины, то алкоголизм, наличие которого он не признавал, превращал его в настоящего монстра. Шимус затащил семью в долги, пытался приводить домой своих собутыльников, проигрывал имущество в карты, не стеснялся поднимать на жену и дочь руку… Полиция толком ничего не могла с ним сделать. То ли знакомства, то ли лень, то ли коррумпированность. Никому до относительно нищей к тому моменту семьи не было дела. — Вот будет труп — тогда и обращайтесь, — при попытке найти правосудие слышала из раза в раз Кортни. Конечно же, в итоге всё этим и обернулось. Шимус, вновь изрядно выпив, пришёл домой не с пустыми руками — где-то он умудрился стащить дробовик. С ноги он открыл дверь в дом, сразу же пошёл искать жену — душа и тело требовали ласки. Понятное дело, женщина от такой связи отказалась. Она велела дочери бежать к соседям, а сама попыталась вразумить законного мужа. Но не вышло. Шимус, разгневанный отказом, выстрелил. После были суды, разборки, мольбы и слёзы. Эшли понимала, что осталась одна. Потеряла единственного близкого и дорогого человека. Возненавидела в тот день отца так крепко, как только могла. Максимально закрылась в себе. К счастью, помогли соседи — они приютили девушку у себя, первое время вели за неё хозяйство и всячески пытались подбадривать. Конечно, после Эшли всё же смогла отпустить мать, но для этого понадобилось много времени. Она ни разу не связалась с отцом, не явилась ни на один суд. Работала, чтобы содержать дом, ставший ненавистным; чтобы не сдохнуть от голода; чтобы иметь возможность купить себе ботинки на зиму. В определённые моменты этот образ жизни утомлял, и тогда мисс Уильямс брала выходной. Она понимала, что теряла заработок, но так работать было невыносимо. Она то мыла полы ночью в супермаркете, то пыталась добыть копейку репетиторством, то мыла посуду в заведении быстрого питания. Деньги, которые не уходили на первостепенные нужды, она откладывала, постепенно пытаясь провести переезд куда-нибудь из разряда мечты в реальность. Эшли понимала, что для этого надо экономить и работать ещё больше, чем, собственно, и занималась большую часть своего времени. Приходя с работы, она валилась с ног. Просыпаясь утром, она хотела лишь умереть в этой же кровати. Но на нытьё не было времени. Эшли вставала с постели и шла работать, пытаясь прервать свою борьбу за каждый цент и выбраться в лучшую жизнь. Копилка, тем временем, становилась всё полнее. Возможность увидеть результат своих трудов был лучшей мотивацией для продолжения в каком-то смысле рабского образа жизни. В какой-то момент подобный режим стал для Эшли нормой. Она начала отпускать ситуацию, меньше стала думать про мать и про ненависть к отцу. Но длилось это недолго. Вынимая из почтового ящика очередную порцию счетов на всё, что только можно, девушка вытащила из общей кучи одно занятное письмо. Когда она его вскрыла, то слёзы сами покатились по щекам. Это был Шимус, и он явно угрожал. Эшли испытала довольно яркую палитру эмоций в тот миг. Понятное дело, что она заявила в полицию, но на какую-либо результативность девушка не рассчитывала. Верх над всей гаммой чувств брал страх. Уильямс, шагая от дома до работы, постоянно оглядывалась, пугаясь каждого шороха. И это быстро надоело. В какой-то момент она попросту поняла: пора. За спиною был рюкзак, а в руках — небольшой чемоданчик. Эшли ставила последние росписи, понимая, что с жильём она прощается дешевле рыночной стоимости. Но ей было плевать — эти деньги она не рассчитывала получить даже в таком объёме, ведь все местные знали, что в этом доме произошло. Памятных вещей для девушки было немного: фотоальбом, мамины серьги и старый шарф, который Эшли, к своему сожалению, потеряла по пути в аэропорт. Но скорбеть по шарфу Уильямс не считала своей первостепенной задачей, ведь она твёрдо для себя решила, что с этого дня начинается её новая жизнь. Это был первый для Эшли полёт в самолёте. Цель она выбрала не самую близкую. Едва шасси огромной металлической птицы оторвались от взлётно-посадочной полосы, как девушку охватил восторг. Летели долго, экипаж был приветлив, людям было плевать друг на друга. Каждый занимался своим делом: читал книгу, решал кроссворды, смотрел сериал, слушал музыку. Эшли же не отрывала глаз от иллюминатора, прерываясь только на проходящих мимо стюардесс. Ступив с воздушного судна на кафель аэропорта, девушка поняла: вот она. Новая жизнь. В большом городе. Лос-Анджелес открыл свои ворота.