Life is beautiful

За несколько лет работы Сейя видел многое; в самом начале карьеры, при первых операциях, он, бывало, терялся, рука подрагивала, а мысли путались, однако он очень быстро понял, что пока он боялся или медлил, пациент мог уже умереть — поэтому он научился браться за дело быстро, беспристрастно, без лишних слов и эмоций, потому что порой в битве за жизнь имела значение каждая секунда. Он обладал хорошей памятью, накопил ощутимый багаж медицинских знаний, имел выносливое тело и умел быстро сосредотачиваться, и именно этот набор качеств помог ему быстро дорасти до должности главного хирурга. Ему искренне казалось, что с каждым пациентом его сердце черствеет все больше и больше, что он окружает себя все более толстой броней и что никакая рабочая ситуация, даже самая неординарная, не способна была выбить его из колеи. Он был борцом со смертью, Минако — его оруженосцем, и у них не было времени ни на жалость, ни на эмоции. Тем не менее, все его иллюзии рухнули, едва он увидел лежащую на столе девушку, освещаемую бескомпромиссным светом лампы. Ее тело казалось настолько хрупким, что она была похожа на нимфу, и сердце хирурга сжалось — он как будто кожей чувствовал ее страдания, даже несмотря на то, что она была уже без сознания. Голос Минако отвлек его от всех этих чувств, и он бросился дезинфицировать руки и готовиться к срочной операции; пока он выполнял рутинные предоперационные обязанности, он спросил у своей ассистентки: — Что случилось? — Девочка. Мячик. Дорога, — в процессе работы та обычно отвечала коротко и по делу, не грузя коллегу лишними подробностями и не отвлекая от самого главного, за что он был ей весьма благодарен, особенно в тот момент. — Бросилась спасать ребенка, угодила под машину. Есть черепно-мозговая, вроде не самая тяжелая, и… Сейя надел маску и перчатки, спрятал длинные волосы и поспешил к нуждающейся в его помощи девушке. Она выглядела бледной и несчастной, и врач, отбросив мешающие сантименты, окинул взглядом ее тело — и его внимание привлек ее надутый живот, размерами не соответствующий всей остальной тонкой фигуре. Он нахмурился и пальпировал подозрительную область. — Что ты делаешь? — поинтересовалась Минако, слегка встревоженно глядя на него. — Я не наблюдаю видимых симптомов ушиба головного мозга или серьезных черепно-мозговых травм, — ответил Сейя, — а вот этот живот меня беспокоит… — он продолжил исследовать его пальцами, и его лицо вдруг изменилось. — У нее, по ходу, разрыв селезенки, там, возможно, пол-литра крови скопилось, не меньше… У нас есть час, грубо говоря. Первый раз в жизни он увидел, как Минако растерялась и смотрела на него огромными глазами, однако понимал, что не имел права терять ни секунды: жизнь самоотверженной пациентки зависела исключительно от них обоих. — Мы ведь справимся? — уточнила Минако. — Издеваешься? — Сейя хмыкнул, — жить будет, точно будет… Если ты не оставишь меня в рукопашной схватке с костлявой, которая уже маячит за спиной. Скальпель ты мне дашь?! И через мгновение работа закипела — как бы Сейе ни хотелось не резать лежавшее перед ним белоснежное тело, он понимал, что иного выхода не было, и орудовал своим острым, точно бритва, оружием, чтобы не дать пациентке умереть. Отдавая команды, вытаскивая ее хрупкую жизнь из пальцев смерти, он краем сознания думал о том, что он просто обязан был спасти ее так же, как она храбро кинулась под машину, чтобы спасти ребенка. Наверное, тогда она думала о том же, о чем и он сейчас, а может, у нее и вовсе не было времени думать — она, такая молодая и прекрасная, фактически пожертвовала собой, чтобы маленький человек остался жив — и тепло заплескалось глубоко в его сердце. Ее смелость придавала ему сил, и он, сжав зубы, умело орудовал инструментами. — Никуда не денется… Жить будет, — едва слышно произнес он, подбадривая самого себя таким нехитрым способом. — Что? — подняла голову Минако. — Жить будет, говорю… Не отдам ее, — ответил Сейя. Минако слегка улыбнулась — ей всегда импонировала уверенность ее напарника. Они всегда поддерживали друг друга во время войны со смертью, и в одиночку наверняка не справились бы. Также она хорошо понимала, кому именно он не собирался отдавать их хорошенькую внезапную пациентку — слово «смерть» в операционной находилось под негласным запретом, по крайней мере, между ними двумя. — Шутки про богатый внутренний мир сейчас, пожалуй, будут неуместны? — она попыталась разрядить обстановку. — Обычно я сам про это говорю, — Сейя вздохнул, — однако сейчас да, неуместны. У нее второй тип нарушения целостности органа, разрывы капсулы. Будем проводить органосохраняющую операцию. Минако не стала спрашивать, уверен ли он в своем решении, не боялся ли он рецидива разрыва, и согласилась, в очередной раз помогая ему остановить внутреннее кровотечение, мешающее выполнению операции, глядя, как он виртуозно иссекает ткани в нужных местах, накладывает глубокие швы… Конечно, были тяжелые моменты, когда давление девушки резко понизилось, а пульс участился, и хирург с ассистенткой раз за разом вырывали ее из лап жаждущей жертв смерти, однако вдвоем они были сильнее. Несмотря на моральную усталость, Сейя вдохновился подвигом юной красавицы и поэтому верил, что операция должна была пройти успешно; чтобы зашить разрез, он попросил самые тонкие нитки и зашивал бережно, так, словно хотел поставить мировой рекорд по незаметности шва. — Ты, конечно, всегда аккуратен, но тут, посмотрю, зашиваешь так, как израильские хирурги, которые тренируются на винограде, — Минако улыбнулась. — Ну, ты тоже молодая и симпатичная девушка и должна понять, что вряд ли такой красавице захочется иметь уродливый шрам… Мне хочется, чтобы она жила лучше прежнего, чтобы у нее все наладилось, а жить она будет, обязательно… — Сейя не мог не улыбнуться в ответ, пусть эта улыбка и получилась немного вымученной. — Конечно, я все понимаю, ты совершенно прав, — кивнула Минако, глядя на коллегу: ее приятно удивило, с каким неожиданным трепетом он относился к этой пациентке, как будто это была не сторонняя девушка, а его возлюбленная, хотя она и допускала мысль, что ей могло померещиться от усталости. Когда работа была завершена, Сейя устало облокотился о стену, глядя, как Минако убирает инструменты; он твердо заявил, что черепно-мозговая травма пациентки была достаточно легкой, и ее требовалось лечить в стационаре, и был абсолютно уверен, что спас девушке жизнь. — Приеду домой — напьюсь до беспамятства, — поделился он с Минако. — Не лучшая затея, — ответила та, не отрываясь от своего занятия. — Согласен, — вздохнул Сейя, вновь переведя взгляд на тонкое тело на столе. Проследив за тем, как ее перевели в палату, Сейя снял окровавленные перчатки и маску и вышел в коридор в халате; вдохнув, он присел на скамейку в коридоре и обхватил голову руками, поставив локти на колени — ему нужно было просто немного передохнуть и подумать. Только что прооперированная им девушка как будто перевернула его мир, и он не мог понять, почему. Он сделал так много, чтобы она осталась жива, и ему казалось, что между ними образовалась особая невидимая связь, хотя и осознавал, что это звучало глупо; тем не менее, ему хотелось лишь одного — чтобы она скорее выздоровела и снова окунулась в водоворот собственных будней, наверняка ярких и интересных. Так он просидел какое-то время, пока его плеча не коснулись, и тогда он вздрогнул и поднял голову. Перед ним стояла высокая женщина лет тридцати пяти, со слегка смуглой кожей и длинными темными волосами; она выглядела немного обеспокоенно. — Простите, — негромко обратилась она, — недавно привезли девушку, которая попала под машину… Ее оперировали вы? — Да… я. — Сейя говорил устало и тихо. — С ней все будет в порядке, я обещаю. Она будет жить. И тогда женщина крепко-крепко обняла его, заставив выдохнуть от неожиданности, и слезы из ее глаз закапали ему на халат. — Вы не представляете, как сильно я благодарна вам… Простите, как вас зовут? — Сейя, — ответил хирург, чувствуя, как его сильнее сжимают в объятиях, однако у него не было ни сил, ни желания противиться. — Огромное спасибо, Сейя-сан… Эта девушка спасла жизнь моей любимой ненаглядной племяннице, и мы очень хотим сказать спасибо и ей… — Скажете, — Сейя аккуратно попытался выпутаться, и его наконец отпустили, — и довольно скоро. Я ценю вашу благодарность, — он слегка улыбнулся и вдруг услышал голос маленькой девочки: — Тетя Сецуна? — Хотару-чан, — женщина указала на брюнета, — это Сейя, тот врач, который лечит спасшую тебя девушку! Сейя посмотрел на ребенка, задержав взгляд на его бледной коже. «Скорее всего, анемия», — невольно пронеслось у него в голове, и он лишний раз задумался о том, существовал ли эффективный способ предотвратить профессиональную деформацию. — Спасибо большое, Сейя-сан, — со всей серьезностью сказала она и взяла его за руку, заглядывая прямо в глаза. — Я очень хочу пообщаться с той девушкой и подарить ей один из своих рисунков. Сейя вдруг почувствовал тепло и какую-то странную нежность, улыбнулся шире и кивнул, видя свое отражение в огромных темных глазах девочки. — Возможно, она даже захочет поиграть с тобой, — сказал он, — главное, чтобы не возле дороги. Будь осторожнее. А мне нужно немного отдохнуть… — он встал и направился в свой кабинет, когда в коридор вдруг вошли двое: высокий ладный мужчина в светлом костюме и золотыми волосами в короткой стрижке и хорошо одетая женщина с волнами аквамариновых волос.