I (we) write sins not tragedies

«Я немного тобой горжусь, немного хочу расчленить, вытащить из тебя каждый орган и превратить его в кашу, Тори.»       Отец продолжает жрать рамен. Первые несколько секунд я не могу понять, что происходит. Только что меня вырубили, а сейчас я снова сижу рядом с ним и смотрю за тем, как он жрёт. Двигаться не могу до сих пор. Мы сидим всё в той же раменной, только одни на этот раз. За окном ночь, в помещении мигает единственная лампочка возле входа. Смотрю в окно. Мы, оказывается, сидим в заведении на какой-то шумной улице. Снаружи ездят машины, прохожие проходят мимо нас плотной толпой. Мир за стеклом продолжает жить. Такое ощущение, будто эта раменная — зона отчуждения. «Ладно, убивать тебя хочется меньше. — он задумчиво рассматривает свои руки. — Идея убить пацана с Расёмоном была классная. Жаль, правда, что ты так лоханулась в итоге.»       Хриплый смех заполняет собой помещение. Создаётся ощущение, будто это — последний звук на планете, остальных уже не существует, и стоит ему заткнуться, я сойду с ума от тишины. «Раз уж ты такой умный, можешь дать какой-то совет.»       Мы во сне. Говорить с ним здесь не так страшно, на второй раз я это уже понимаю. Отец ведь действительно мёртв, это и правда мой саркастический голос разума с лицом этого человека. Видимо, достучаться до моей тупой головы можно только во сне. «Значит, ты здесь за советом?»       Отец улыбается тепло, с некой гордостью. Выжидающе смотрю на него, ничего не говорю. Сейчас действительно его не боюсь, даже в глаза ему смотрю. Наверное, просто не хочу довести его, в прошлый раз я проснулась как раз от этого. А сейчас возвращаться к реальности не хочется совершенно. «Видела бы ты сейчас своё лицо. — он смеётся и продолжает жевать. Начинаю терять терпение, отбиваю пальцами дробь по столу. — Ладно. Хочешь совет, Тори? — медленно киваю. Не томи, хуила. — Твой террорист всё ещё на свободе. Постарайся продержаться в живых немного, он может потерять бдительность и дать осечку. Будь рядом, когда это произойдёт.» «Рядом? — я давлюсь смехом. — Рядом, блять? Я не думаю, что проживу дольше суток после моих выкидонов.»       Он улыбается и откидывается на спинку стула. Пожимает плечами и прикрывает глаза. «Значит, ты не достойна жизни. — отец молчит ещё какое-то время, я же не смею ему мешать. — Ты ведь никогда не была глупой. Придумай что-то.»       Большое спасибо, пап, ты как всегда невероятно полезен. Итак, даже голос собственного разума посылает меня нахуй. Разгребай, мол, свои проблемы, сама, он тут не при делах. А ещё я чувствую, как начинаю просыпаться. Отец продолжает улыбаться и машет мне рукой. Ну и мудила. — Позвольте мне проводить допрос. — это первое, что я слышу и мне уже хочется отрубиться снова. Понимаю, что говорит Акутагава. Голос спокойный, значит, возможно, моё положение не так безнадёжно. Хотя ладно, себя же наебать пытаюсь. Моё положение более чем безнадёжно. — Нам нужна информация, а не её холодный труп. — сил открыть глаза у меня не хватает. Я в принципе не чувствую своего тела, будто сейчас сознание существует отдельно от него. Да, меня точно чем-то накачали и я очень надеюсь, что это простое снотворное, а не доза кетамина. Второй голос определённо женский, его я раньше не слышала. — У нас есть ресурсы для допросов и пыток. Занимайся приказами босса, Рюноске, а не обиженно пытайся отомстить беззащитной девчонке за собственный прокол.       Я слышу, как он вздыхает и медленно выдыхает. Определённо не рад такому раскладу. А вот я очень даже довольна. Чем дольше меня будут держать от него подальше, тем лучше. — Убью её я. — Хорошо, пусть будет так. — как легко она распоряжается моей судьбой, это смешно даже. — Но для начала нам нужно выпытать всё, что только можем. — невероятно обнадёживает. Сейчас понимаю, что открыть глаза я могу не только из-за слабости: на лице мне туго завязали какую-то повязку. Мудрое решение. Не скажу, что выгодное для меня, но довольно мудрое. — А если будет молчать? — Рано или поздно сломается. Мы полгода пытали иракского шпиона, чтобы он заговорил лишь однажды. И это того стоило.       Невероятно хочется вмешаться в этот диалог, вставить пару комментариев. Однако, что-то внутри меня подсказывает, что стоит мне открыть рот, как я пожалею о том, что очнулась в принципе. Начинают «оживать» рецепторы. Чувствую запах крови. Не знаю, моя она или нет, но я как-то не особо радуюсь факту того, что кровью пасёт в принципе, не важно, чья она. С обонянием приходит отвратительная ноющая боль по всему делу. Ага, теперь и тело более-менее чувствуется. Сейчас мне кажется, что я просто состою из сраной боли. Ужасно, мне не нравится, хочу обратно в бессознанку. Меня, кажется, нацепили на тот же крест, где висели люди, которых я допрашивала буквально несколько дней назад. Теперь на их месте я. Очень иронично, очень весело. Чувствую себя сейчас святой мученицей, честное слово. Только тернового венка не хватает.       Не сразу замечаю, что голоса затихли. Так, а вот это уже стрёмно. Стараюсь не двигаться (а это тяжеловато, учитывая, что всё тело ноет от боли) и не дышать. Чувствую какое-то движение рядом. Быстрое, невероятно резкое. За ним следует удар в живот. Сильный. Я тут же закашливаюсь. Эта боль резкая, отвратительная. Не кричу, стараюсь вообще не издавать звуков. Сжимаю зубы как можно сильнее. Мне невероятно хочется закричать, но я шиплю сквозь зубы и часто дышу. Бьёт Акутагава, это уж точно, его удар я уже научилась определять. Невероятно полезный навык, особенно сейчас, я знаю.       Он молчит. Не говорит ничего, и это хорошо. Или я просто не слышу его, потому что в ушах звенит невозможно. Бьёт ещё раз. А вот это плохо. Думаю о том, что у меня может вполне начаться внутреннее кровотечение или что-то вроде того. Или нет, я не особо сильна в медицине. Скорее всего, сейчас я всё ещё под действием той дряни, которой меня накачали, поэтому соображаю туго. Из-за этого, наверное, и снова отключаюсь.       А просыпаюсь уже от того, что на меня что-то выливают. Вот теперь начинаю кричать. Это кипяток. На меня выливают ебучий кипяток, просто выплёскивают. Тяжело дышу ртом, кручусь, пытаюсь вырваться. Хоть и знаю, что это бесполезно: руки и ноги обмотаны металлическим цепями, я и за десять лет не смогу повредить ни одну из них. Над ухом слышу смешок. Злобный, он смеётся с наслаждением, явно рад такой реакции. Сука. Нет слов, как мне хочется ему врезать. — С добрым утром, спящая красавица. — он продолжает смеяться. Судя по шагам, обходит крест по кругу. — Прежде, чем вы продолжите издеваться над моим бренным телом, предлагаю поговорить. — я кашляю. Какой же отвратительно хриплый у меня голос. А ещё в горле пересохло ужасно. Дышу я ртом, хрипло, да и вообще звучу так, будто после недельного запоя. — Не моих это рук дело. И заказчика никакого нет. И я помогу вам найти организатора.       Он смеётся. Опять смеётся, я уже начинаю ненавидеть его смех. — Поможешь, разумеется. Когда скажешь имя заказчика. — набираю воздуха в лёгкие, чтобы продолжить говорить, но он не даёт мне. — Не мне. Лично мне вообще плевать, что ты там скажешь. У нас с тобой намечен пятичасовой сеанс, трындеть с тобой будет кто-то другой.       Отлично. Пять часов терпеть сраную боль и общества этого урода. Умру я точно быстрее, чем смогу поговорить с кем-то адекватным. Что вообще за система конченная такая, разве не один человек должен и пытками и допросом заниматься одновременно? Ответа на этот вопрос я, разумеется, не получу. Над головой в динамике начинает играть попсовая мелодия. Популярная сейчас, её по всем радио крутят. Отлично, с музыкой и от боли загибаться веселее.       Итак, цели выведать у меня какую-то информацию у него нет. Хочет поиздеваться, только и всего. Тварь точно опытная, значит, не убьёт, но вот сильно покалечить может. И не только может, ещё и хочет. Я слышу какой-то механический стук и вибрацию. Чудно, этот крест ещё и менять положение умеет. Жаль, теперь святой мученицей я себя не чувствую. А вот страшнее становится.       Пытка водой. Я даже готова разочароваться в оригинальности методов пыток мафии, пока мне в рот заталкивают тряпку. Способ ведь старый, всем давно знакомый. Но я забываю обо всём, как только вода начинает литься в рот. Знаете, всегда, когда я читала про пытку водой, думала, что люди преувеличивают. Что на самом деле ощущения не такие уж и стрёмные и вообще, это легко вытерпеть. Хуй там. Ощущения такие, будто я действительно тону. Действительно, блять, тону под водой. Это продолжается минут десять. Может меньше, может больше, время путается у меня в голове. И на те пару секунд, когда вода каждый раз отключается, я пытаюсь судорожно вздохнуть, хоть немного отдышаться. Полноценно сделать мне этого не дают, вода включается снова. И так ещё раз, и ещё раз.       Снова оказываюсь в вертикальном положении. Тяжело дышу, жадно глотаю ртом воздух. Из плюсов: больше не хочется пить. Из минусов: хочется умереть. Затем идёт противогаз. Всё ясно, дышать мне не дадут опять. Возможно, не будь я активной курильщицей, переносила бы всё это легче. Хотя нет, блять, я более чем уверена, что лучше бы мне не было уж точно. Противогаз определённо обрызган слезоточивым газом. Ну что же, мсье знает толк в развлечениях. Я до сих пор ничего не вижу. Зато прекрасно всё чувствую, особенно, отсутствие кислорода в лёгких. Когда я чувствую, что начинаю отключаться, дёргаюсь, пытаюсь вырваться. Воздух запускают. Ужасно, отвратительно, я не думаю, что прошло и часа от начала этого «пятичасового сеанса». Пытаюсь отдышаться. Никогда не ценила свежий воздух так, как сейчас. Пока вдыхаю свежий воздух, получаю увесистые удары по голове. Хочется обматерить его, послать куда подальше, но для слов сил не хватает. Да и потом, подачу кислорода в любой момент опять перекроют. Всё повторяется. Как же не хватает зрения, чёрт возьми, видела бы я, что происходит вокруг меня, было бы как-то легче. Самое ужасное, что мне не дают времени даже на то, чтобы подумать. Найти какие-то белые пятна в истории с подрывами, логическую связь, составить причинно-следственную цепочку. Но мозг не варит вообще, он работает из последних сил, словно на последнем вздохе. Ужасно.       Дальше идёт шокер. Противогаз не снимают, просто к этому увеселительному удушью присоединяются удары током. Разряд слишком слабый для того, чтобы я вырубилась, а очень бы хотелось. Мыслей в голове не остаётся вообще. Кажется, я просто функционирую, не думаю даже. Я не знаю, который раз играет порядком подзаебавшая песня, но когда с меня снимают противогаз и она становится громче, хочется умереть только от одной этой мелодии. Бить меня шокером не прекращают, но когда кислороду ничто не мешает постоянно поступать в лёгкие, могу, наконец, кричать во весь голос. От собственного крика становится как-то легче. И даже этого сомнительного удовольствия меня лишают. Очередная порция кипятка. Кричу, шиплю, пытаюсь откашляться. — Никаких криков. — разносится у меня над ухом весёлый голос нараспев. Хорошо. Никаких криков, поняла.       Когда ему надоедает тыкать в меня шокером, он отходит. Чёрт возьми, я даже не вижу лица своего мучителя. Даже не знаю, кого я прибью, когда выберусь отсюда. А выберусь ли? — Для первого раза хватит. — я слышу, как он медленно отходит назад. А потом надо мной что-то со свистом пролетает и ударяется об стену. Буквально в нескольких миллиметрах. Сраный нож. Я сжимаюсь. Начинаю дрожать, еле сдерживаю очередной крик. Как же хочется начать рыдать. Как же хочется уметь рыдать, мне бы точно стало легче, заплачь я прямо сейчас.       Двери закрываются. А музыка всё играет, играет, играет. Хочу просто вырубиться. Или заснуть. Я не хочу чувствовать ничего, хочу провалиться в небытие. Руки и ноги ужасно болят от цепей, ледяной металл обжигает кожу. Не хочу продолжать это. Как же я, блять, жалею, что просто не сдалась сразу. Тогда бы я, наверное, смогла бы поговорить с мафией нормально. Просто поговорить, без всех этих пыток, допросов и постоянной боли. Это будет повторяться, и не один раз. Я точно сойду с ума.       Он возвращается. Захлопывает двери и останавливается в паре метров от меня. — И как успехи? — нет, голос другой. Знакомый смутно, я точно когда-то его слышала. Радует, что это не Акутагава. Честное слово, уж лучше меня опять будут пытать, чем он сюда заявится. — Отвратительно, очень хочется выйти отсюда. — стараюсь говорить спокойным тоном, пока мозг пытается панически соображать, что такого мне сказать, чтобы доказать, блять свою невиновность. Я так и не смогла вспомнить ничего, что могло бы, блять мне помочь. — Вот и замечательно. Выйдешь отсюда, как только назовёшь имя заказчика. — ага, выйду и сразу в печи для кремации. Знаем мы ваши фокусы. Я так и не вспоминаю, чей это голос.       Опять удар в живот. Оригинальности Портовым явно не хватает, уже второй бьёт в одно и то же место. На этот раз удар сильнее. Нет, честное слово, такое чувство, что со следующим приступом кашля из меня выпрыгнет печень. — Я никак не могу рассказать имени заказчика, ведь его попросту не существует. — смех служит мне ответом. Я слышу, как он разворачивает и идёт к двери. Нет. Стой, сука на месте, не смей уходить, я не хочу снова это терпеть, хватит. — Это недоразумение, блять, моей вины в этом нет. Я не знаю, хотят меня подставить намеренно или просто под руку подвернулась, но клянусь, блять, это не моя работа. — он останавливается. Отлично, хорошо. — Наверное, именно поэтому ты говорила вчера с Дазаем? — Я понятия не имею, кто это.       Он как-то слишком быстро оказывается рядом, словно по воздуху пролетает и хватает меня за волосы. — Не смей придуриваться. — я чувствую, как мне шипят прямо в лицо. — Я действительно не знаю, кто это. — стараюсь говорить спокойно, но не особо получается. Я нервничаю, боюсь, что он сейчас развернётся и уйдёт, что мои пытки продолжатся. А я не хочу этого, я более, чем уверена, что это был просто разогрев, дальше — хуже. — Ты говорила с ним в баре вчера. — забинтованный хуй. Точно. Я, наконец, вспоминаю, кому принадлежит этот голос. Чуя. Тот, который с ноги мне двери в бар снёс. — Для чего кому-то из Портовых общаться с предателем, ушедшим из мафии, ещё и во время подрывов наших объектов? — Понятия не имею. — как знала, что ему нельзя доверять. — Это я должна спросить, с хера ли какое-то забинтованное мудло является в мой бар и выпрашивает то про подрывы, то про мою способность.       Чуя отпускает мои волосы как-то слишком резко. — У меня нет причин тебе верить. Такой грандиозный план невозможно провернуть без его участия. — он говорит тихо, будто сам с собой. — Зайду к тебе с утра. Кажется, сейчас ты говорить не готова.       За Чуей закрывается дверь, а я начинаю истерично вырываться, будто это мне как-то поможет. Горло уже болит, хрипнет от криков, но я не обращаю на него внимания. Уж боль в горле точно меркнет на фоне всех остальных ощущений.       Урод, пытающий меня, возвращается, насвистывая себе под нос музыку, которая не останавливается ни на секунду. Я ненавижу эту ебучую песню. Всё повторяется. Противогаз, пытка водой, шокер. Меня всё так же обливают кипятком каждый раз, стоит мне издать звук, хоть приблизительно похожий на крик. Думаю о том, как же долго будут заживать следы от ожогов. Если они когда-нибудь исчезнут, конечно. И если мне удастся отсюда выйти живой.       Он не останавливается на шокере в этот раз. Уходит из комнаты и не возвращается уже несколько минут. Оставляет меня наедине с музыкой и собственной болью. Кажется, я засыпаю. И снова просыпаюсь от того, что меня обдают кипятком. Под задорное «Не спать!» я кричу снова. Опять кашляю. Мне отвешивают пощёчину и напоминают, что крики в нашей программе отсутствуют. Сраный садист. Я ненавижу его, как же, блять, ненавижу, честное слово. Первый человек, которого я действительно, от чистого сердца, хочу убить, расчленить, зарезать.       Паяльник. Он просто тычет в меня паяльником наобум. Руки, грудь, шея, живот. К ногам ему, видимо, тянуться лень. Шиплю и морщусь, но это уже не настолько больно. Говорят, к боли привыкнуть невозможно. Я же, кажется, привыкаю. Не знаю, сколько времени проходит, но в какой-то момент я замечаю, что он останавливается. Затем за ним закрываются двери. Я молчу ещё несколько секунд, а потом просто набираю в лёгкие побольше воздуха и кричу, что есть силы. Просто кричу без какой-либо цели.       Не знаю, сколько проходит времени. Не хочу думать, в какой-то момент даже забываю, кто я и что здесь делаю. Не могу. Не хочу. Чуя снова приходит. И снова уходит, потому что просто не хочет слышать то, что я ему говорю. Значит, уже наступило то самое «утро». Спать хочется ужасно, всё время я нахожусь в состоянии, близкому то ли к обморочному, то ли просто постоянно засыпаю. И просыпаюсь каждый раз от боли.       Мучителя мне меняют. Тактика не меняется, только вот этот кричать разрешает. Он и не говорит со мной вовсе, просто молча издевается. Он мне нравится больше. Теперь всё, что я слышу — собственные крики и музыка. Она сводит с ума. Орать мне с каждым разом всё больнее и больнее, мне даже в какой-то момент кажется, что я начинаю глотать кровь вместе со слюной. Чуя снова приходит. И уходит. Мучители опять меняются. Я уже не соображаю ничего. На какой-то момент даже забываю что я здесь делаю. От боли забываю даже собственное имя. Когда Чуя приходит в следующий раз, я очень хочу рассказать ему о том, что никаких заказчиков нет, это я организовала все взрывы, это моя вина. Только бы всё это прекратилось. Только бы я перестала чувствовать сраную боль. Но я не говорю ничего, просто продолжаю язвить ему, за что снова получаю удары. Затем двери закрываются часа на три уж точно. Как мило, мне дают перерыв. Обязательно поставлю мафии пять звёзд за это.       Мне ломают указательный палец. На этот раз боль настолько сильная, что я уже не могу молчать. Ору, что есть силы, даже когда меня обливают кипятком, я не прекращаю. Ломают ещё один, на этот раз средний. Больно. Ужасно, отвратительно. Нет, терпеть это больше невозможно. Я просто скажу Чуе, что виновата в этом я одна. Никто больше, только я одна. Только бы всё это прекратилось. Я не знаю, сколько времени проходит. Не знаю, сколько сотен раз надо мной уже проиграла эта песня. Она ужасна. Я знаю на память каждую ноту, каждое слово. Очень надеюсь, что не услышу её больше никогда.       Но когда двери в очередной раз закрываются, Чуя не приходит. Вообще никто не приходит. И мне уже начинает казаться, что я умерла. Снова засыпаю. И снова просыпаюсь от боли. Нет, не кипяток. Словно миллион игл впились в кожу одновременно. Какого хуя происходит? Возможно, действительно умерла. Или это галлюцинации моего воспалённого умирающего разума. — Я, если честно, удивлён. — ну теперь всё на своих местах. Это Расёмон. Это Акутагава. Мне не страшно. Удивительно, но я не чувствую ничего. Будто я безвольная кукла. Сраная тысяча игл снова впивается в меня. — Серьёзно, думал, ты сразу же всё выдашь. — Нечего выдавать. — я хрипло смеюсь. Тут же получаю пощёчину. И с этой пощёчиной, кажется, мозг начинает работу. Словно это была для него кнопка запуска. Будто укол адреналина. — И ты сам это прекрасно знаешь. — иглы впиваются глубже, я это чувствую. — Ты ведь был под воздействием моей способности, ты должен-       Меня обрывают. Рюноске хватает за волосы и бьёт за металлическое крепление головой. Шиплю от боли, но не кричу, хоть и хочется. Рефлекс уже, видимо, что если крикну — заработаю душ из кипятка. — Скажешь о том, что использовала на мне свою ебучую способность ещё раз, забью на приказ не убивать тебя раньше времени. — он чуть ли не рычит. Хорошо, что выражения лица Акутагавы я не вижу, это единственный плюс сраной повязки. Не вижу его лица — не теряю смелости. — Вы пытаетесь выбить что-то из меня, пока организатор подрывов, настоящий организатор подрывов, на свободе. — я не уверена, но кажется, кричу сейчас. — А всё из-за того, что ни Чуя, ни ваши псы-мучители, ни ты, не хотите просто взять и послушать меня.       Ещё одна пощёчина. Ну разумеется, надеяться на то, что он меня послушает, не стоило. Однако, к моему удивлению, он даже способность отзывает и отходит на несколько шагов назад. — Вот как мы поступим. Хочешь потрындеть? Валяй. Я записываю весь разговор, поэтому если в твоих словах найдётся хотя бы одна неточность, я прихожу сюда и разрываю на мелкие куски. Задаю вопросы, ты отвечаешь. Будешь увиливать от ответов или медлить — убью на месте. Идёт?       Активно киваю головой. Или всё же в нём осталась жалкая капля понимания? Нет, это называется, критическим мышлением. Теперь главное не тупить и говорить быстро, его хорошее настроение (если это вообще оно) может очень скоро пройти. — Если я вырублюсь, просто пни меня, но постарайся не убить, хорошо? — Если ты вырубишься, я сразу же убью тебя. Начинай уже трёп. — иглы впиваются в кожу снова, и я рада тому, что близко к органам, особенно к сердцу, нет ни одной. Всё же ссытся убить меня и нарушить приказ сверху. — Итак, ты был под воздействием моей способности. Как ощущения после этого? — я слышу, как он замахивается для удара, и тут же спешу добавить. — Я о том, что не заметил различий в своём состоянии и людей, которые совершали подрыв, так? Ты соображал здраво. Просто чувствовал себя сторонним наблюдателем, верно? — как же мне нравится снова соображать. Хоть и болит всё ужасно, слова даются с трудом, но я даже и не думаю замолкать. Несколько минут назад я мечтала о смерти. Теперь же я вижу шанс на спасение. — А теперь вспомни их состояние. Запуганные, не понимали, что происходит, говорили, что не помнили, как подрывали здания. Мало того, если верить опросу их семей и сотрудников, никуда не исчезали. Значит, до такого состояния их могла довести только чья-то способность. А учитывая, что они реагируют так испуганно только на меня, кто-то хочет столкнуть меня в могилу. Ты прочувствовал это на себе, видел других людей после того, как я использовала на них способность. Скажи, они хоть раз вели себя так истерично после того, как я моргала? А вот тут, кстати, ещё одна деталь. Максимум, сколько я могу держать глаза открытыми — минут пять от силы, дольше уж точно не выдержу. Ими же управлять пришлось явно подольше. Плюс ко всему, они совершили слишком большой список действий, проверни я такое, поехала бы кукухой. Сам видел, у меня уже с пяти использований кровь носом идёт. И прежде, чем начнёшь сомневаться в том, что у меня едет крыша от способности, поговори с моим психотерапевтом. С нынешним, предыдущим или той партией, что была до них. Они все в один голос скажут, что я, блять, ненормальная, мне надо в изолятор из-за использования сил.       Тяжело дышу после этой тирады. Потом закашливаюсь. Говорила я быстро, почти на одном дыхании. Вот сейчас жалею, что не вижу лица Акутагавы и его реакцию. — Как тогда объяснишь то, что пиздела с Дазаем? — Честное слово, впервые его имя от вас услышала. — начинаю говорить уже смелее. Хотя скорее всего, говорю не я, а адреналин в крови, а я вообще вишу на последнем издыхании. — Он пришёл выпытывать про теракты и за мою способность. А ваши мафиозные крысы пусть говна пожуют прежде, чем бежать доносить на меня просто ради доноса. — Чем ты это докажешь? — Спроси у Гин, я написала ей как только он ушёл. А ещё, если выкрутите звук на максимум, сможете услышать весь наш диалог. В «Андромеде» камеры пишут со звуком. — И какого хуя ты тогда устроила цирк с побегом? — я ждала этого вопроса. Очень ждала, честное слово. — На тот момент это был самый логичный вариант, пока не появилась Хигучи. Ты бы просто убил всех портовых, себя, мафия бы заподозрила что-то неладное через час минимум, и то не факт. За это время я успела бы залечь на дно. — Рюноске шипит что-то неразборчивое, злое в мой адрес, и опять даёт пощёчину. — Тогда что с заказчиком? — Мне нужно было продержаться в живых как можно дольше. Цена моей жизни для мафии упала к нулю, стоило мне использовать на тебе способность.       Он молчит. Я не слышу от него никакого движения. Акутагава просто молча стоит и, я более чем уверена, что прямо сейчас хмурится. — Я проверю твою информацию и доложу боссу. — наконец отвечает он удивительно спокойным голосом. — Есть теории насчёт ответственного за всё это? — не знаю, верит он мне или нет. Склоняюсь к тому, что не верит ни единому слову, если судить по тону голоса. Скорее всего, спрашивает на случай, если я всё же не вру, чтобы лишний раз сюда не ходить. — Честно? Ни единой догадки, из подвала, где и связь толком не ловит, много выяснить не получится. Но стоит поискать способность, похожую на что-то вроде гипноза и контроля разума. Я точно знаю одного такого человека, мой хуев отец, но он уже восемь лет как дохлый.       Рюноске отзывает способность, и я уже думаю, что всё хорошо, пока не чувствую, холодную ладонь у себя на шее. Нет, Акутагава всё же говно ещё то. Его рука сжимается сильно, кажется, ещё немного и напополам шею переломает. Ожоги от паяльника под ладонью болят невероятно, но с заблокированным притоком воздуха к лёгким, они уж точно не сравнятся. — Но не думай, что тебе всё сойдёт с рук. Даже если подрывы действительно устраивала не ты.       Он резко отпускает, а я начинаю судорожно глотать воздух. Это всё? Да, точно всё, потому что двери закрываются. Кажется, я опять засыпаю. И опять просыпаюсь от боли. Кипяток. Какого хуя? — Меня не волнует, с кем ты там пиздела. Я выполняю приказ босса, и на данный момент он не изменился. — весело сообщают мне. Отлично, просто отлично.       Видимо, противогаз со слезоточивым газом в сочетании с паяльником — его любимое развлечение. Опять боль. Она снова заполняет всё вокруг, кажется, даже воздух пропитался сраной болью. Глаза слезятся от газа, мне постоянно приходится сдерживаться от криков, ограничиваться одним лишь шипением. Я снова хочу, чтобы это всё закончилось и не важно, каким образом. Просто закончилось и всё. Убьют меня или отпустят опять как-то всё равно. — Свободен. —двери снова открываются. Но сначала я слышу даже не эти слова. Музыка. Она заткнулась. Динамики сверху больше не играют одну и ту же песню, и я настолько рада, что даже забываю о боли, хоть и на секунду. — У меня приказ от босса, щенок. Тебя я слушать не стану. — чувствую тычок паяльником в правую ладонь, сильно втягиваю воздух ноздрями и шиплю. — Ты ебало-то завали и свали отсюда, пока не прибил. — удивительно, Акутагава обещает убить кого-то кроме меня. Прямо-таки нонсенс.       Чувствую, как металлические цепи разрезают. Не разрезают, нет, это Расёмон просто разрубает их. Я падаю на землю. Чувствую себя мешком с картошкой. Наверное, в этой ситуации было бы уместно разрыдаться, почувствовать облегчение, поблагодарить выдуманных богов за «спасение». Но я как-то отстранённо замечаю, что не чувствую ни радости, ни счастья. Не чувствую ничего.