Мой Яд

24 апреля 2015 год.

Рассматривала столовую, продолжаю греть ладони о кружку с горячим зеленым чаем. — Может, сахар? — она старалась быть со мной любезной, но всё же с недоверием смотрела на мой черный рюкзак, открыто рассуждая что в нем вообще можно переносить. — Нет, спасибо. — старалась такой же интонацией ответить домработнице семьи Зверева. Всё еще ждала чего-то, хоть прекрасно понимала, что вряд ли Никита Сергеевич соизволит позавтракать на кухне. Но похоже я всё же правильно сделала, что растянула своё чаепитие практически на полчаса. Зверев всё же появляется в столовой. Беспрепятственно проходит по кафельному полу, кладет на стол несколько конвертов, которые Клавдия Семеновна кидается раскрывать. При виде его я могла растеряться. Все мысли словно собрались воедино, отчего сильным давлением терроризировали мозг. Чувствовала, как сильно стучит сердечко в груди. Небольшой хлопок внутри разочаровал, а не успокоил. Внушала себе, что совершенно не рассматриваю его как предмет воздыхания, отнюдь, я просто анализировала его поведение после вчерашних событий… — Доброе утро, Никита Сергеевич. Он только сейчас поднял свой взгляд с бумаг и посмотрел в мою сторону. В глазах сплошное разочарование и даже промелькнула злость. О, а как систематически заиграли желваки на его лице. Решаюсь добить его до конца, вывести на другие эмоции. Хочу услышать, отчего он внезапно решил, что мне будет «полезно», как выразился курьер, принять вчерашний «дар». Прекрасно понимала, что он не станет передо мной оправдываться, тем более в присутствии Клавдии Семеновны. Всем своим похуистическим выражением лица он это подтверждал. — Видимо, вы разозлены тем фактом, что я не приняла ваш любезный подарок вчера вечером. — Не допущу до своего племянника в данной одежде, — спокойно проговорил, даже как-то обескуражил меня своей без эмоциональностью, — стоило принять мой щедрый дар. Повторяется. Значит курьер слово в слово передал мне «наказ» Зверева. Должно быть я сильно задела его своим отказом принять ту вещь. Возможно все его пассии, которым делал те или иные подарки, с удовольствием их принимали и кидались на шею в попытке отблагодарить… ну или же присаживались на колени напротив него. Понимала, что он не воспринимает меня как одну из своих «барышень», а это все было лишь в попытке меня сломить, изучить мою реакцию и выявить на истинный стимул. Может его племянник для меня был лишь предлогом, чтобы попробовать заполучить сердце самого Никиты Зверева. — Простите, но платья я совершенно не воспринимаю как предмет одежды. Тем более такого фасона, — пожав плечами добавляю, — кстати, я договорилась с хозяйкой, что сдавала флигель. — Мне тебя поздравить? — сузил глаза, как бы угрожающе мне напоминал о том, что ему совершенно плевать на это. — Поздравлять не с чем. Я же его не купила. А вот похвалить и могли бы. — Почему до сих пор здесь? — он имеет в виду строго столовую, а не вообще моё нахождение в его доме. — Мои занятия начинаются именно после завтрака, а учитывая тот факт что я на диете, то ограничиваюсь чашкой горячего чая. — Он уже отнюдь не горячий, — почему-то в разговор встревает домработница, на что Зверев молчит, — полчаса не может допить эту кружку. Неудивительно, что такая тощая. Даже от тостов отказалась. — Он не завтракает. — Даже не слушал слова Клавдии Семеновны. Просто вернулся к нашей с ним теме, дав понять, что совсем не интересуется моим образом жизни. Но на кружку всё же взглянул, дабы убедиться, что в той всё же осталось несколько глотков. — Разве девятилетнему мальчику не нужно набраться сил с утра? — Сил на что? — не выдерживает, бросив оставшуюся стопку конвертов на край стола и те методично разлетелись по скользкой поверхности. — Да скажем на то же самое, игнорирование вас и… — Он скоро спустится, — уточнив время, взглянув на свои наручные часы, Зверев хочет удалиться, — дадите оценку его раннему занятию. — О чем это вы? На мгновение останавливается. — Что у мальчика за хобби? — Поверь, тебе понравится. — Никита Сергеевич? — домработница едва осмелилась задержать хозяина дома. Судя по всему она делает это весьма не часто. — Вы бы убрали микроволновую печь. — Мне хватило прошлого раза. — Но может в этот что-то изменится. Он почти месяц не мог поймать зверушку. — У вас есть домашние животные? — встреваю в разговор. Всегда так делаю, чтобы напомнить людям, что есть и те, кто требует посвящения во всё нюансы. Здесь совершенно не тактично говорить о том, что понимает только Зверев и сама домработница. Всё, что касалось мальчика, так же касалось и меня. — У нас — нет. У него есть. — добавляет Никита и внезапно мы впервые встречаемся взглядами. Он не осматривал моё лицо, хоть этого даже не требовалось. Зверев не скрывал своего отвращения, едва замечал этот пирсинг. Хоть сегодня я оделась более сдержанней, после того как курьером он отправил мне платье и туфли вчерашним вечером, всё же Зверева это неподчинение не устраивало. Диктатор. Сразу понятно, как он заработал себе имя уважаемого человека в городе и столько денег. Привык держать всё под контролем, что люди ему беспрекословно подчиняются и выполняют любой приказ. Он делал вид, что почти не задел мой отказ принять от него «подарок», но я-то знала, что где-то в его душе скребут кошки задевая мужское эго. — Любопытно будет посмотреть на твою реакцию. — с этими словами, сказанными явно с хитринкой, он присел напротив меня, снова поставил локти на край стола. — Только не говорите, что это змеи. — Боишься змей? — Их никто не боится. Они всего лишь противные, потому что ползают, а не передвигаются на конечностях как большинство других животных. С интересом слушал меня, а затем сузил глаза, наблюдая за моим выражением лица, когда я впервые увидела мальчишку. Он громко топал по полу, намеренно, информируя о своем появлении. Губы были плотно сжаты в тонкую линию. Его брови были слегка с изгибом, отчего у мальчика был недовольный вид. Даже разгадать, вот так, без его речи, было трудно в каком он сейчас настроении. Одетый в белые брюки и ярко-красную футболку. Его ручки так крепко сжимали небольшой картонный коробок. Даже не посмотрел в мою сторону. Просто молча двигался в сторону небольшой столешницы на которой стояла микроволновая печь. — Привет, — дружелюбно отзываюсь, тем самым мальчик вмиг останавливается и настолько резко оборачивается в мою сторону, что даже я слегка откинулась на спинку стула, — я бы хотела с тобой познакомиться. Не составишь мне компанию? Указываю на кружку со своим недопитым чаем. — Некультурно кушать в гостях без какой-либо компании, а твой дядя уже позавтракал в кабинете. Знаешь, тосты так вкусно пахнут, а я вынуждена пить чай без сахара в попытке проглотить свои слюнки. Он молча смотрел на меня диким взглядом, а затем попросту обернулся и последовал к столешнице. — Твою курсовую можно выбросить? — прозвучал голос Зверева, на что я взглянула на мужчину. Он продолжал испепелять меня своими зелеными глазами, даже не стесняясь при этом Клавдию Семеновну, которая внезапно кинулась к мальчику. — Андрюша, милый, я думаю, ей не так уж и холодно, чтобы согревать. Пойдет лучше я дам ей чего-нибудь вкусненького, а потом твой дядя отвезет её к доктору и тот сделает укол… Даже не отреагировал на её слова. Попросту обошел женщину с другой стороны и открыл микроволновку. Ничего не понимала. Абсолютно. Пока он не достал с коробки небольшого крысенка и не закинул его вовнутрь. Сильно хлопает дверцей микроволновой печи и поворачивается в нашу сторону. Это был миллисекундный взгляд, но по нему всё было понятно. Исследует нашу реакцию. Ждет её. Жаждет её. Уже знает, что по привычному сценарию все его кинутся останавливать и отговаривать. Ведь поэтому он включает таймер на пятнадцать минут и делает шаг назад. Зверев выдыхает и смотрит на домработницу, собравшись дать ей знак. — Нет, — резко взмахиваю рукой, на что Зверев возвращает внимание ко мне, — пусть не лезет. — Что? Но Никита Сергеевич… — женщина только хотела кинуться к микроволновке, как грозный голос хозяина дома всё же прозвучал. — Отойди. Молчание. Всё просто ждали… Мальчик снова взглянул на нас троих, и заметив, как мы просто наблюдали и слушали этот жалобный писк, резко повернул голову в сторону, где была его жертва. — Он делает так каждый раз? — Шестьдесят вторая по счету. — отвечает Зверев, а затем продолжает его домработница. — После того, как я его останавливаю, он учит их задерживать дыхание под водой. — Тогда вы тоже его останавливаете. Что он делает потом? — Ничего. Я забираю их и… — пожимает плечами Клавдия Семеновна. — И от них избавляюсь. — закончил за своей домработницей, которая вмиг притихла и позволила это сделать своему хозяину. — Он этого и хочет. Не вмешивайтесь. — Я не могу выносить этот писк! — закрыв уши ладонями, женщина покидает столовую, а я остаюсь в этом Аду. Всю саму затрусило. Кожа покрылась неприятными мурашками, а волосы встали дыбом. На какое-то мгновение хотела сама кинуться к микроволновой печи и выключить её, но я должна придерживаться собственного плана. Необходимо сломать колесо. Этой традиции должен был настать конец. Мальчик снова посмотрел на меня. В этот раз он приоткрыл свои губки и тяжело дышал, а глаза испуганно бегали сначала по моему лицу, а затем по лицу его дяди. Суровый. Без всяких эмоций. Никита Зверев просто наблюдал. Не за племянником, нет, он смотрел строго за мной. Это выглядело жестоко. Неправильно. Мы два взрослых человека просто ждали погибели маленькой крысы и спокойно смотрели за мальчиком. Паниковал. Его глазки забегали в поисках чего-нибудь. Заметив, как дядя игнорировал его, ровно как и он сам в большинство своего времени, Андрей кинулся за спасением ко мне. Он так же с надеждой взглянул на меня и едва я, всё же не выдержав, хотела встать и выключить микроволновку, как была остановлена. Его холодные и жесткие на ощупь пальцы схватились меня за запястье. Он с силой сжимал, не давал шанса даже вырваться. От шока и непонимания подняла свои глаза и взглянула ему в лицо. Приоткрыв губы, бесшумно прошептала. — Что вы делаете? — Это же твой метод. Сиди на месте. — Руку! Сейчас же! — Ты останешься на месте. — сквозь зубы шепчем Зверев и мгновение мы слышим какой-то глухой хлопок. Поворачиваемся к мальчику, который запустил искусственным яблоком в нашу сторону. Это было отчаяние. Вместо надежды на помощь, он враз испытал к нам ненависть за бездействие, а сам кинулся к микроволновой печи и выключил таймер. Дверь автоматически открылась. От крысенка, что лежал неподвижно, поднимался густой пар. Его тело было наверняка горячо, ведь прошло больше двух минут, но мальчик игнорировал жар в ладошках и вмиг схватил своего зверька. Положил обратно в коробку и кинулся прочь со столовой, специально задев ногой стул, и тот опрокинулся на спинку с громким грохотом. — Что вы себе позволяете? — едва ли не с силой вырвав своё запястье с его крепкой хватки, вскакиваю на ноги. — Сама не доводишь до конца, — ухмыляется Зверев, — как ты тогда собралась добиться цели? — Это испытание было мне не под силу. Я думала у него будет слегка другая реакция. Но вы видели как он жаждал вашей помощи? А не получив её, обратился взглядом ко мне, к совершенно постороннему человеку! Мальчик нуждается в элементарной поддержке и… — Сама велела не останавливать, и сама же решила нарушить свой запрет. А знаешь почему? Ты не выносишь физическую боль. Не свою, не постороннего человека, не даже какой-то там крысы. Ты чертовски слабая девушка. Ранимая девушка. Этими всеми пирсингами и боевым раскрасом, пытаешься преобразовать серую угрюмую жизнь. — Да что вы знаете обо мне? — схватив свой рюкзак, хочу покинуть столовую, но голос Зверева всё же заставляет остановиться. — Запутавшаяся в собственной жизни. Не знающая, куда идти и что делать. Ты так ловко ставишь перед собой цели, но нифига не можешь их достичь. Сдаешься на полпути, так и не признав самой себе, что слаба. — Я не слабачка! — Тогда почему сбегаешь? — Иду к мальчику! Он — моя задача, а никак не оскорбленный отказом мужлан. Взрывается от смеха, отчего я разворачиваюсь к Звереву лицом. Наблюдая за его серьезным изумрудным взглядом, не могла так же не обратить внимание на эти ямочки на щеках. Выглядело… симпатично? Но это тоже лишь оценка человеческой красоты, а не как рассматриваемого в кандидаты «бойфренда». — Отказом? Возомнила себе что-то? Намечталась изрядно о красивой жизни и властном мужчине, который откажется от своих демонов ради тебя? Мы не герои романтических историй, которые всегда заканчиваются поцелуем и на экране появляется надпись «Happy End». Ты уже показала свою истинную сущность. Слабачка. — с вызовом посмотрел на меня, проговорив это обидное для меня слово сквозь свои зубы. — Но именно к этой «слабачке» обратился ваш племянник за помощью. Именно ко мне он взмолился своим взглядом, а не к родному дяде, которому плевать на него. Тот старается задеть честь девушки, попутно не упустив ни одной юбки. Не нужно ждать о него ответа, иначе этот спор затянется надолго. Я просто направляюсь в комнату мальчишки, так и не посмотрев на Зверева. Он, вероятнее всего, дико разозлен тем фактом, что я смогла ответить. Пусть это и не был тот ответ, который я смогла бы считать достойным себе, но всё же имела некую гордость. Он смолчал. Не остановил никаким выкриком. Да, не отрицаю, мог посчитать, что я не заслуживаю спора с ним. Что он зря теряет своё собственное время. Приоткрыв двери в комнату мальчика, я кивков прошу Клавдию Семеновну покинуть комнату. Та, заметив меня и мой жест, тут же выпрямляет спину и испепеляет меня взглядом. С силой сомкнула зубы, тем самым желваки прошлись по лицу. Подняв свой подбородок, она явно хотела ответить, набравшись нужных слов, гордости и храбрости… но всё же здравый смысл проник в её подсознание и женщина просто удалилась. Возможно она не хотела скандалить со мной при мальчике, а может знала, что потом получит очередной «наказ» от Никиты Сергеевича «Не лезть не в своё дело»! — Как твоя крыска? — я кладу рюкзак на пол, медленными шагами приближаясь к мальчишке. Он сидел на полу прижавшись спиной к углу комнаты. Поджимает колени к своей грудной клетке, словно прячет от меня содержимое картонной коробки. Подняв на меня свои глаза, полные слез, губы мальчика задрожали. Он сдерживал свою истерику, пытался сдерживать слезы, но те всё равно падали на щеки. — Покажешь мне? Знала, что ничего не ответит, но всё же хотела попытаться. Протянув руку и медленно приблизившись пальцами к коробке, я внезапно почувствовала чьи-то острые зубы у себя на запястье. Кричать не было смысла. Попросту сработал инстинкт самозащиты. Мой болевой порог был легко преодолен, отчего я дернула руку снова на себя и всмотрелась в эти белые отпечатки зубов на моей коже. Вокруг же них всё начало краснеть, а затем плавно белый цвет начал меняться слегка на розовый и маленькие капельки крови стали выступать из-под кожи. Взгляд на мальчика должен быть без злости. Но всё же я не смогла сдержаться и серьезно уставилась на его лицо, и не ожидала лицезреть эту хитрую улыбку. Он считал, что сделал всё правильно. Была даже гордость за самого себя, но всё же эти слезы продолжали покидать голубые глазки. — Считаешь, что мне больно? — едва сдерживалась, чтобы не прижать к своей груди руку и не сжать её, в попытке потушить эту острую боль. — Как видишь, не так уж и сильно. Пожала плечами, отчего улыбка мальчишки сошла с лица. — А вот тебе должен быть очень больно, верно? Я говорю не про такую боль, когда тебя бьют или кусают, не про физическую. Я говорю про боль, которая здесь, — воспользовавшись его обескураженностью от моих слов, я указываю мальчику в грудную клетку, — она внутри тебя. Тебе больно, верно? Больно, потому что твоя крыска умерла. Уверена, ты этого не хотел. Ты лишь хотел чтобы они поиграли с тобой? Кивнув на дверь, я поясняю ему, кого имею в виду. Уже знала, чувствовала всеми фибрами своей души, что Клавдия Семеновна нас подслушивает… И что-то мне отчаянно подсказывало, где-то в глубине сердца, что Темная Сущность так же присутствовала рядом. Что-то вязкое, не имеющее цвета и очертания, затягивало меня куда-то весьма глубоко. В висках неприятно пульсировало, а мне захотелось снова возмутиться… Обычно это происходит только когда рядом присутствует Никита Зверев. Готова была поклясться, что он так же здесь, так же слушает, так же ждет продолжения. — Но они не знают как… И ты не знаешь… Не умеешь. Единственное, что они знают, так это то, что тебя надо остановить… А научить не могут. Он опускает глаза и глядя на дохлую крысу начинает снова плакать. — Мне жаль его, правда. Тебе ведь тоже? И в этот момент я совершенно не понимаю что происходит, но мальчик издает громкий всхлип и начинает рыдать уже в голос. Дверь скрипнула. Воспользовавшись тем, что мальчишка заливаясь слезами не обратил на это внимание, я резко виляю головой, велев Клавдии Семеновне не заходить. В глазах женщины шок. Они так же стремительно наполнялись слезами, а рот шокировано открылся. Она резко начала отступать обратно прочь из комнаты. — Андрей, — едва произнесла его имя, как мальчишка попытался отодвинуться от меня, — уверена, она бы стала тебе отличным другом, но теперь её больше нет. Ты же понимаешь, что делают в таких случаях? Я помогу тебе. Пойдем? Пытаюсь взять его за руку и поднять на ноги, но мальчишка резко вскакивает и отбегает от меня. Он не покидает комнату, хотя мог, у него было много времени, пока я распрямляла свою спину и поднимала рюкзак. Он ждал меня… Это было видно, это было понятно. Внутри ликовала, танцевала лезгинку и пила шампанское прямо с бутылки. Я поговорила с ним всего несколько минут, а уже какой был прогресс. Он слушал меня, он не игнорировал! Он ждал меня! Черт побери, это было настолько приятно и неожиданно, что я сама не знала как до конца реагировать на всё это и что делать дальше. Я думала, что он совершенно будет без эмоционален по отношению к крысе №62. Но оказалось, что это не так. Он не думал, что остановят. Не думал, что увидит смерть еще раз… Я спускалась по ступеням, слышала как он бесшумно следовал за мной. На этот раз не топал по полу, словно слон, информируя о своей появлении. Он специально наступал строго на носочки, словно хотел проверить мою реакцию и поведение, что я буду делать, когда обнаружу, что его нет. Выходим на улицу и я перестаю слышать эти шаги. Легкий прохладный ветерок ударяет в лицо, раздувая волосы, а данная атмосфера серого и угрюмого двора начинает меня добивать. Да о чем уж я, ведь даже в комнате мальчишки нет ни одной яркой краски! Отойдя на пару метров от дома, я опускаюсь на колени, снимая с плеча рюкзак. — Поможешь мне? Или самой? Знала, что он стоит позади меня. Я чувствовала его энергетику даже не удостоверившись, что не разговариваю сама с собой. Тень начала приближаться ко мне, и уже через секунду показалось очертание мальчишки. Он так же опустился на колени, но чуть подальше от меня. Из его глаз уже не текли слезы, а остатком от истерики были лишь красные пятнышки на хрустальном личике. Мягко улыбнувшись его храбрости, я вонзилась в холодную землю ногтями и стала едва ли не грести. Мальчик всё же время смотрел на меня. На то, как я, едва не ломая свои длинные ногти, старалась вырыть яму для этого крысенка под номером шестьдесят два. Он молчал, (что неудивительно), но очень внимательно следил за всеми моими действиями и порой казалось, что даже хочет помочь. Но нет. Помощи я даже не ждала. Когда же я посчитала, что ямка уже достаточно глубокая, а земля, которую я отчаянно выковыривала ногтями, уже имела солидную величину, то убрала руки. Посмотрев на мальчика, который внезапно снова начал меня игнорировать и никак не реагировал на мой взгляд, я слегка выдохнула. — Теперь можешь положить его туда. Он не спешил это делать. Подолгу смотрел на содержимое своего коробочка и молча ронял слезы. Едва маленькая ручка коснулась тела крысенка, как всхлип снова сорвался с губ мальчишки. Дрожащими пальчиками он обхватил тельце крысенка и начал направлять руку к ямке. Медленно, словно боясь расставаться с ним. Меня саму немного потряхивало. Не понимала, почему стало жалко мальчишку. Жалко строго потому что, я начинала вспоминать своё детство. Разве оно сейчас важнее, чем эмоциональное состояние мальчишки? Ничуть! Моё уже всё прошло, а его только в процессе и без моей помощи уж явно этот процесс может надолго затянуться. Такие замкнутые дети чаще всего вырастают и становятся преступниками. Они не могут отличить добро от зла и уж явно не смогут дать здравую оценку своим действиям. безразличие их родителей, которое проявлялось в малолетнем возрасте, играет существенную роль. Они думают, что даже если причинить зло и боль другому человеку, то так же всё сойдет с рук, как и в детстве, когда они делали это беззащитным зверушкам. Этот мальчик не исключение. Он считал, что как всегда будет остановлен, что таким образом хоть кто-то проведет с ним время. Он капризный ребенок, это сразу понятно. Требователен и весьма эгоистичен. Только он не говорит об этом, он показывает, но не так, как нужно и как это делают обычные дети в его возрасте. Он демонстрирует это по-своему… — Поможешь мне? — спрашиваю весьма тихо, начиная закапывать ямку, над которой трудилась ломая себе ногти. Мой мастер по наращиванию будет весьма не рад, когда придется избавляться от земли и наносить новый слой геля. Начала потихоньку засыпать крысенка землей, смотря строго на мальчика. Едва тело скрылось под черной землей, мальчишка снова всхлипнул, но на этот раз сам протянул свои белоснежные ручки и стал пачкаться. Он несколько раз взял горсть земли и кинул её в ямку, а затем внезапно вскочил на ноги и убежал обратно в дом. Шокированная тем, что он проявил не только желание мне помочь, но и сделал это, я приоткрыла рот. Улыбалась сама себе, считая, что я уже вступила на эту нелегкую дорогу и непременно добьюсь своей цели. Встав на ноги, не побрезговала снова закинуть свой рюкзак на плечо. Осмотрев свои грязные пальцы, собиралась направиться в дом… Снова это состояние… снова что-то проникло в меня и начало сжевывать мои органы с жадной скоростью. Неприятные ощущения. Он смотрит… Подняв глаза, я уставилась в окно на первом этаже. Шторка была слегка приоткрыта, её придерживали мощные пальцы Зверева. Глядя на них, я тут же потерла своё запястье, за которое тот совсем недавно меня схватил. Едва его рука исчезла со светло-голубой шторы, как я смогла сделать нужный вдох. Крыса №62 была похоронена, а моя «новая» жизнь только началась.