История мальчика

      Мистер Аттерсон, который стал моим новым другом, был хорошим знакомым доктора Джекилла. И хотя приютил меня именно доктор Джекилл, Аттерсон приходил каждый день, чтобы повидаться со мной. Признаться, чем-то он напоминал заботливого родителя; я сильно скучал по маме и отцу, но привыкал к нему и радовался встречам.       С той невоспитанной служанкой я старался не пересекаться, хотя частенько видел её. И боялся, если честно. Наверняка она знала, что я пришел вместе с отцом из Сохо, никто не любит людей оттуда. Все думают, будто мы злые воры и бандиты. Но разве я, простой пятилетний мальчик, могу быть плохим человеком и злодеем? Конечно же нет, но, к моему сильнейшему разочарованию, понимали это лишь мистер Аттерсон и доктор Джекилл. Последний, к слову, виделся со мной не так часто, как его друг — только когда мы садились обедать. Аттерсон сказал мне, что доктор — очень умный и занятой человек, поэтому мешать ему не стоит и искать лишней встречи тем более.       И потому, быть может, одним из главных моих развлечений стало подглядывание за доктором Джекиллом сквозь щелку неплотно закрытой двери. Он действительно постоянно работал, писал что-то в большой тетради и изредка бубнил себе под нос непонятные умные слова, ходя из стороны в сторону. Я пытался подражать ему, ходил вдоль стены и вместо умных слов называл окружающие меня предметы: картина, свеча, столик, мистер Пул… Последний всегда появлялся очень быстро и незаметно, с шиканьем хватал меня за воротник рубашки и уводил в мою комнату, не забывая запереть её на ключ. «Доктор работает.»       Но даже если я оставался наедине с самим собой, мне не было скучно. У меня в этом доме была собственная красивая комната с мягкой кроватью, на которой я мог улечься хоть поперек, хоть раскинув руки и ноги, — такая она была большая. Еще у меня был столик и маленький стул, мне в самый раз. Я часто рисовал всех, что приходили мне на ум: мистера Аттерсона, Принцессу, с которой я так хотел встретиться еще разочек, маму, отца и даже себя в рыцарских доспехах. Мама говорила, что я вполне мог бы стать настоящим рыцарем, ведь я честный и смелый мальчик. Порой, рисуя маму, я начинал плакать, её сильно не хватало. Если мои слезы замечал доктор Джекилл, он обычно навещал меня ближе к ужину, то все рисунки забирал с собой, говорил, что нечего мне плакать из-за куска бумаги. Но ведь там была мама… Мистер Аттерсон понимал меня куда лучше доктора и в тайне возвращал мои художества, обнимал меня и успокаивал одной песенкой. Её часто пела мама, никто не знал эту песенку, кроме нее и Аттерсона, и однажды я не удержался:       — Мистер Аттерсон, скажите, а вы тоже выросли в Сохо?       Он сильно удивился моему вопросу и не ответил. Я оказался чрезвычайно бестактен.       С тех пор я регулярно ломал голову над тем, каким же мог быть ответ мистера Аттерсона, если бы он не молчал. Эта песенка была известна только маме! Выходит, каким-то образом её узнал мой друг, а он настоящий аристократ. Может быть, моя мама тоже аристократка, просто она полюбила отца и сбежала от богатых родителей, поскольку те не одобряли её выбора? Ну конечно! У моей мамы прекрасные манеры, она красива, как самый настоящий ангел, и добра. Наверное, она подруга мистера Аттерсона! Вот почему он относится ко мне так хорошо, я же ему почти как сын!       Обрадованный подобными мыслями, я почти что начал считать Аттерсона своим родителем. Я всё еще ждал отца, но уже не сидел по вечерам у двери, ожидая услышать, как он бежит по дороге и как стучат каблуки его старых ботинок. У меня не было времени грустить, нередко доктор Джекилл долго разговаривал со мной даже во время послеобеденного сна. Я сидел перед ним на стуле, не позволяя себе болтать ногами и держа ладони на коленях. Мы говорили о том, как я жил раньше, нравится ли мне то, как я живу сейчас и всё в этом духе. Но несмотря на то, что доктор Джекилл ухаживал за мной, растил, меня не покидало ощущение, что я для него не более подобранной на набережной Темзы собачонки. Мне и Аттерсону давно стало ясно — доктор совершенно не умеет воспитывать детей и общаться с ними же. Но я не злился и не обижался на него, понимая, что вряд ли человек, в доме которого вдруг появился ребенок, станет правильно вести себя с ним. Однажды у меня появилась идея воспитать самого доктора Джекилла, я озвучил ее своему доброму другу, но мистер Аттерсон лишь усмехнулся и покачал головой. Я не унывал.       Однако время от времени наступали моменты, когда я чувствовал себя одиноким и брошенным. Мистера Аттерсона рядом не было, у него была своя жизнь, я понимал это, однако… ни разу за прошедшие дни и недели я не увидел маму, ни разу не пришел отец, даже письмо никакое не приходило. Не то чтобы я умел читать, но, думаю, доктор мог озвучить мне содержание, если бы его настроение располагало к подобным занятиям. Я чувствовал себя маленькой птичкой в огромной, как дом доктора Джекилла, золотой клетке. Меня не выпускали гулять и ничего не говорили ни о маме, ни об отце, хотя я частенько напоминал о них и мистеру Аттерсону, и Джекиллу, и даже Пулу, все как один молчали, но вместе с этим на мне всегда была чистая красивая одежда, я ел вкусную еду, о которой прежде и мечтать не смел, хотя моим любимым блюдом до сих пор оставался тёплый хлеб, и… у меня вроде бы был друг, который уже почти стал моим вторым отцом. Я понимал, что не в моём положении жаловаться на жизнь, но чего-то мне не хватало для счастья. Может быть, тех рассказов про всяких жучков и паучков, того доброго взгляда и улыбки, которую дарила мне мама каждый день, даже когда она сильно заболела? Аттерсон смотрел на меня в точности как мама, но улыбка его была немного другой.       Мой друг пытался отвлечь меня от плохих мыслей всеми силами, он играл со мной, рассказывал свои истории, совсем другие, не такие, как у мамы, но тоже очень хорошие. А я всё никак не мог забыть про самых близких мне людей, начинал тосковать по вечерам. Доктор Джекилл говорил, что грусть плохо влияет на детей, он раздражался, когда я говорил ему о родителях, и всё начиналось сначала.       Время стремительно шло вперед. Меня не торопились забирать.