История мальчика

      В какой-то момент я начал путаться в датах, моя жизнь протекала спокойно и размеренно, но я уже не мог с уверенностью сказать, сколько недель провел в доме доктора Джекилла. Я старался не думать про родителей, видя, как усердно мистер Аттерсон старается заменить мне обоих. Мне не хотелось разочаровывать его и обесценивать его, безусловно, тяжелый труд. Ведь с детьми так сложно, хотя Аттерсон говорил, что я чудесный ребенок. Улыбка у него в точности была мамина, она вынуждала меня всегда улыбаться в ответ. Рядом с лучшим другом мне было хорошо, но порой ему приходилось отлучаться надолго по работе. Мистер Аттерсон говорил, что работает нотариусом, и, не имея об этом особого представления, я старался не сильно грустить. Когда рядом не было Аттерсона, за мной приглядывал Пул, признаться честно, это было настоящей мукой. Мне нельзя было ничего коснуться, даже долго стоять напротив красивых картин не выходило — дворецкий стоял прямо за моей спиной и пристально наблюдал, думая, наверное, что мальчишка из Сохо непременно захочет что-нибудь испортить. Ах, как жаль, что большинство обитателей дома видели во мне всего лишь выходца из неблагополучного района! Можно подумать, люди оттуда поголовно плохие…       Однажды у нас с мистером Пулом произошел конфликт. Стоит заметить, что поначалу дворецкий, которого, к несчастью, я не в силах называть хотя бы хорошим знакомым, вел себя очень даже прилично, как и полагается взрослому человеку. Особенно дворецкому. Но потом… Понимаете, дело всё было в том, что я хотел немного поговорить с доктором Джекиллом, точнее, попросить у него кое-что. Я довольно быстро привык к хорошей и сытой жизни, и, право, если бы мистер Аттерсон был рядом, то печенье я попросил бы непременно у него, но так уж вышло, что рядом был только доктор. И вот, я направлялся к его кабинету и успел только дотронуться до блестящей дверной ручки, как меня дернули за воротничок моей новенькой рубашки. Я пошатнулся, но смог удержаться на ногах и повернуться — кто бы сомневался! — к мистеру Пулу. Он смотрел на меня очень строго, и мне на секундочку стало совестно.       — Не мешайтесь доктору Джекиллу, когда он занят делами поважнее тех, которые могут быть у вас, — последнее слово он выделил так, словно во мне было что-то особенное в самом плохом смысле этого слова. Да и это обращение на «вы» меня сильно напрягало, ведь никакого уважения я в словах дворецкого не слышал. Да мне и не было нужно, ведь живот мой урчал вовсе не от недостатка вежливости у конкретного мистера.       — Но у меня чрезвычайно важное дело, — приврал я и солнечно улыбнулся. Обычно улыбка эта могла избавить меня от скучных поучений, которыми порой одаривал меня за мелкие проступки мистер Аттерсон. Но с Пулом всё выходило совершенно иначе: дворецкий был прилично раздражён и разозлился еще больше от вида моего лица.       — Не может быть, — отчеканил он и цокнул каблуками своих начищенных до блеска ботинок. Мистер Пул был слишком высок для меня, и теперь возвышался, словно суровая статуя. Мимо него, должно быть, не пролетела бы сейчас и самая маленькая мушка.       — Мистер Пул, тогда… Ай, что же вы творите! — Очевидно, не желая слушать мои условия, дворецкий потянул меня за воротник подальше от кабинета доктора Джекилла. В этот момент — я успел увидеть — дверь немного приоткрылась, и хозяин дома мог увидеть, как меня тащит по коридору редкостный грубиян. А ведь издалека Пул выглядел таким важным и спокойным…       Он дотащил меня до комнаты, где я до сих пор прятал рисунок мистера Аттерсона, и грубо толкнул внутрь. Вот уж не знаю, каким чудом не упал носом в пол, но я отскочил подальше от Пула и спрятался за стул. Мужчина пугал меня, его глаза злобно блестели, а аккуратные белые перчатки растянулись на кулаках. Мне показалось, что он хочет меня ударить, но до такого, похоже, он еще не успел опуститься. Я попытался объяснить, что хочу кушать и не отказался бы от пары-тройки печенюшек с молоком, но мистер Пул страшно топнул ногой, и мне пришлось замолкнуть. «Ты слишком много возомнил о себе, гаденыш, — прошипел он, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не распускать руки. — Если доктор Джекилл приютить такого плохого мальчишку как ты у себя, то это вовсе не значит, что тебе можно провозгласить себя здесь королем и делать всё, что придет в твою глупую голову! Тебя здесь никто не любит, кроме Аттерсона, вот уж не знаю, чем ему ты понравился. Так что сиди в своей комнате да помалкивай, не мешай нормальным людям работать. Уяснил?» Я успел отключиться, чтобы не слушать гадости, и мистер Пул отвесил мне сильный подзатыльник, не дождавшись ответа. Из глаз брызнули слезы, я не привык к такой жестокости. Кое-как, всхлипывая, я смог пробормотать своё жалкое «д-да», и мистер Пул вышел, закрыв дверь на ключ.       Я осел на пол, заливаясь слезами обиды и беспомощности. Меня побили однажды какие-то мальчишки в красивой дорогой одежде, когда я шел с батоном хлеба домой, но это было, кажется, так давно… Мне казалось, что в доме доктора Джекилла я точно буду в полной безопасности, но вышло наоборот. Почему все обитатели дома так не любят меня, считают плохим? Почему мистер Пул ударил меня, когда мне просто хотелось поесть? Я плакал и плакал, стараясь делать это потише: затыкал рот ладонями, затем стащил с кровати подушку и ревел в неё. Мне подумалось в этот момент, словно я самый несчастный мальчик на свете, брошенный родителями и оставленный жить среди жестоких людей, которые ненавидят жителей Сохо. Но ведь я больше не был соховцем… Я успокоился примерно через час, когда все слезы кончились и вместо них осталось огромное разочарование в этой жизни. Я, и правда, был никем в этом доме и мне стоило бы помалкивать, сидя в своей комнате всё время. Однако… что-то подсказывало мне, что даже такой мальчик, каким был я, достоин любви и доброты. Мне нужна была мама, я ощутил в этот момент огромную в ней потребность. И я бы решился на побег из этого дома, если бы дверь не была заперта.       Но оставалось окно.       Я решительно вытер лицо рукавом, шмыгнул носом и поставил стул рядом с окном. Моего роста как раз хватало, чтобы открыть его… Пыхтя, я потянулся рукой к верхней щеколде, так как с нижней я уже разобрался, и кое-как открыл её. Окно распахнулось само собой, и я ощутил сильный ветер, дунувший прямо на меня. Свобода! Я смогу вернуться к маме, и больше не будет косых взглядов прислуги в доме, больше за мной не будет следить злой мистер Пул, я!.. Очередной порыв ветра чуть не сдул меня со стула, я пошатнулся и тут же понял, какую ошибку совершил. Держаться ведь мне было совершенно не за что…       Вдруг дверь за моей спиной распахнулась, и в комнату влетел доктор Джекилл. Он схватил меня поперек тела и стащил со стула, пока я не успел еще вывалиться из окна. Мы оба были прилично напуганы, но доктор, думаю, в большей степени. Он держал меня крепко, будто я был каким-нибудь сокровищем, которое он никак не хотел терять. Отдышавшись, Джекилл посадил меня на кровать и, видимо не находя в себе сил злиться на меня, только печально посмотрел в глаза. На место моего страха тут же пришел стыд, и я опустил голову, пока доктор закрывал окно. Он взял стул и поставил его напротив меня, тут же опустившись на него. Меня ждал серьезный разговор.       — Пул сказал мне, что ты хотел поесть, но я не думал… Что сам решишь отправиться за обедом, — криво усмехнулся Джекилл, но тут же посерьезнел. — Эдвард, ты мог погибнуть, ты понимаешь? Как бы мы с мистером Аттерсоном были без тебя?       — Очень замечательно, — буркнул я, чувствуя, что вот-вот заплачу. Мои губы сильно дрожали, я плохо контролировал свои эмоции, и вот из моих глаз потекли слезы. Снова. — М-мистер Пул сказал, что меня никто не любит. Я хочу к маме, доктор Джекилл, я очень люблю ее, как и она меня, я хочу к ней! Пожалуйста, отведите меня к маме хоть на пять минуточек! — И тут взрослый сильно изменился в лице, он нахмурился и поджал губы, пристально глядя на меня. Наверное, он хотел, чтобы я успокоился, но было поздно, я снова рыдал и чуть ли не дергал себя за волосы.       — Внимательно послушай меня, Эдвард, — строго произнес доктор, и с огромным усилием я заставил себя закрыть рот, зажал его руками. — Пока ты плачешь и ведешь себя так не по-мужски, никакая мама не захочет тебя видеть. Ей такой слабый сынок совсем не нужен, она расстроится, если увидит тебя в слезах. Твоя мама сильно болеет, я… я видел её недавно, она всё еще никак не может восстановить силы. Их станет еще меньше, если она встретит тебя таким.       — Но мама…       — Маме нужно отдохнуть. — Твердо заявил он. — Она находится в лучшей лечебнице Лондона, за ней ухаживают лучшие врачи, в числе которых нахожусь и я. Неужели ты не веришь мне?       — Верю, доктор Джекилл, — шепотом проговорил я, выдыхая. Отец тоже мне говорил, что рядом с больными нельзя показывать свою грусть, иначе они могут заразиться ею и вовсе умрут. Я очень не хотел, чтобы мама умирала. Она должна жить всегда-всегда, ведь она самый настоящий ангел в теле человека, ведь она… — Мамочка…       Меня накормили вкуснейшим печеньем и налили побольше молока. Я хорошо поел, но оставался очень грустным до самого прихода мистера Аттерсона. Он пришел очень поздно, когда свет луны пытался пробиться сквозь лондонский туман. Я в это время уже лежал в своей кровати, наблюдая за тем, как горит свеча. Увидев друга, я широко улыбнулся, а он улыбнулся мне в ответ. Я сел на кровати, и мистер Аттерсон аккуратно опустился рядом.       — Доктор Джекилл рассказал мне о сегодняшнем твоем злоключении, — начал он, и я почувствовал, как у меня краснеют уши. — Я не стану ругать тебя, ибо прекрасно понимаю твое желание увидеть маму. Я тоже очень скучаю по своей…       — Ваша мама тоже болеет? — наивно поинтересовался я, и Аттерсон с горечью усмехнулся.       — Нет, она здорова. Живет на другом конце Лондона. Она… не любит меня. Когда я был маленький, она вышвырнула меня на улицу в одной рубашонке… Ох, прости, я нагружаю тебя, — он резко умолк, видимо, сказав мне слишком многое. Я был заинтересован судьбой мистера Аттерсона и сильно сочувствовал ему, но спрашивать о том, что было дальше, я посчитал лишним.       — Мне очень жаль, мистер Аттерсон, что ваша мама не понимает, какой вы хороший человек, — Мужчина улыбнулся мне и приобнял за плечи.       — Спасибо, мой мальчик. А теперь тебе пора спать. Уже очень поздно, я закончил важное дело и теперь не скоро уйду. Ни о чем не беспокойся, мой хороший.       Он говорил в точности, как моя мама, я чуть не заплакал от счастья и обнял мистера Аттерсона покрепче, желая ему самой лучшей ночи на свете. А затем я улегся под одеяло и закрыл глаза, как того и хотел мой лучший друг. Он задул свечу и вышел.