American Dream

Серафина не соврала — его персональный ад в лице маленького, неприятно улыбающегося клерка в глупом котелке, имя которого Грэйвс даже не потрудился запомнить, явился утром следующего дня в сопровождении наряда из пяти авроров. Пяти, хотя обычно больше тройки на обыск не брали. Что-то подсказывало, что подобной чести Персиваль удостоился не просто так, хотя в его случае можно было прислать и одного человека. Когда твои руки сковывают адмониторы (1), специального заклинания достаточно, чтобы превратить сильного мага в натурального сквиба. Наверное, стоило собой гордиться, но Грэйвсу было решительно не до того. Он встретил группу при параде, не поленившись привести себя в порядок и даже сбрить щетину, которой щеголял последние дня три. Выражение его лица не получилось бы охарактеризовать иначе, как «я вас не звал, и если хотите жить, работайте быстро». С подобной миной Грэйвс обычно расхаживал по собственному департаменту, что отваживало от него большую часть подхалимов и заезжих из других отделов просителей. Она ему часто помогала, и не действовала на очень, очень узкий круг людей. Тина Голдштейн, возглавлявшая сейчас авроров, была в их числе, и только ради нее Персиваль был готов не вести себя как последний сноб, хотя бы потому что был ей благодарен. Ей, и ее британскому другу. Кроме того, она единственная из всех его подчинённых пыталась добиться личной встречи после того, как Грэйвса выписали из больницы. Зачем — вопрос отдельный, но Тину к подозреваемому и так не пустили бы, хотя упрямства девчонке не занимать. Шутка ли, неделю штурмовать офис нового начальника и угомониться только после угрозы быть отправленной в принудительный отпуск. Голдштейн, несмотря на все свои недостатки и общую неловкость, была хорошим аврором и хорошим человеком, и от одной мысли о том, что Гриндевальд убрал ее как можно дальше от аврората, сводило зубы. Отправить одного из лучших его оперативников перебирать бумажки и продлевать лицензии на ношение волшебной палочки — со стороны Геллерта это было очень правильным решением, и за одно только это хотелось самолично пересчитать ему зубы. Устроил в департаменте бардак, сволочь. — Мистер Грэйвс… Персиваль, пока авроры производят обыск, мне бы хотелось задать вам несколько вопросов, — клерк все так же неприятно улыбался, и, можно поклясться, почти светился от распирающего его чувства собственной значимости. Ещё бы, не каждый день тебя ставят следить за некогда большими боссами. Его лица Грэйвс не знал, следовательно, к высшему магическому свету этот человек отношения не имел. Когда таким людям дают власть над более знатными представителями общества, они начинают чувствовать… вседозволенность. Вот и сейчас, не спрашивая разрешения, человечек уселся на софу — хотя присесть ему Персиваль не предлагал, — и вытащил из недр кожаной деловой папки несколько листов. — Задавайте, — ответ прозвучал не слишком дружелюбно, но строить из себя радушного хозяина Грэйвс не собирался. Это был фактически ещё один допрос, значит, и вести себя он будет соответственно. Правда, все его довольно чахлое желание вести себя прилично пропало начисто после следующей фразы клерка: — Итак, Перси… могу я вас так называть? Кто-то из авроров — Грэйвс ставил на копающегося в комоде младшего офицера Джонсона — сдавленно охнул, а сам Персиваль, покосившись, имел возможность лицезреть расширившиеся от шока глаза Тины. Каждый из этой пятерки знал — никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя фамильярничать с шефом. Знал весь его бывший отдел, знал каждый второй, если не первый, в МАКУСА. Потому что его настроение от подобного портится моментально, и есть шанс не вернуться домой — голову не оторвёт, конечно, но посадит сортировать отчёты или архивировать старые дела. Авроры, особенно те, которые большую часть времени проводили в расследованиях, а не в офисе, бумажной работы боялись больше Авады. Короче говоря, этот страх был впаян сотрудникам на уровне инстинктов, Грэйвс приложил для этого немало усилий. — Нет, нельзя, — обрубил он, вставая напротив чиновника, и скрестил руки на груди. Тот заметно напрягся, улыбка медленно, но неумолимо сползла с его лица. Ему приходилось задирать голову, чтобы разговаривать с Персивалем, а не пуговицами на жилете, что автоматически делало его ещё меньше, чем он был на самом деле. Наверное, он понял — умей Грэйвс убивать взглядом, одним магом в этом доме стало бы меньше. — Что ж, — клерк звучно откашлялся, пытаясь вернуть уверенность в голосе. — Я попрошу вас вспомнить, чем вы занимались неделю назад. Желательно, как можно точнее. Нет, он и правда издевается. Персиваль раздраженно цыкнул и без лишних предисловий дёрнул вверх рукав рубашки, демонстрируя золотистый ободок. — У вас есть вот это. — И тем не менее. Чиновник вновь улыбнулся этой приторной, нагловатой усмешкой, которую хотелось стереть метко пущенным проклятьем — но нельзя, пока что он здесь король положения. Грэйвс в сотый раз напомнил себе, что насилие это не выход, особенно сейчас, особенно в его положении, глубоко вздохнул и честно попытался припомнить, чем же он, черт возьми, занимался неделю назад. Как можно точнее. Клерк слушал его внимательно, периодически черкая ручкой что-то на листах — пометки, правки? Он держал бумаги так, что Грэйвс не видел написанного, но догадаться, что он сопоставляет полученные от аврората данные и рассказ самого Персиваля, было не сложно. Что было довольно странно. Грэйвс не видел смысла в занятии такой ерундой. Неделю назад, к ужасу МОРа, у Гриндевальда случился побег, и Персиваль голову мог дать на отсечение, что проверять его местонахождение бросились первым делом. — Что же, в целом, вы все рассказали верно, — проверяющий, вычертив на листе последнюю загогулину, поднял глаза. — Но пара деталей не сходится. Даже пара десятков, я бы сказал. — Неужели, — яда в голосе Персиваля хватило бы на сотню змей, а то и больше. — Вы же не полагаете, что я помню события недельной давности поминутно? Были бы они ещё, эти события. Все, чем Грэйвс занимался во время своего ареста, так это избавлялся от ненужных теперь документов, сортировал копии старых дел, читал газеты и практиковался в магии. Ничего криминального, обычные заклинания и безвредные чары школьной программы. Большее, увы, могло навести на него ненужные подозрения, хотя Грэйвс знал как минимум десяток бытовых чар, способных покалечить или убить человека. Однако совсем без магии было тяжело. Ему хватило трёх месяцев сидения на Империо у Гриндевальда, без возможности применить даже беспалочковую магию. — Если вы в чем-то меня подозреваете, так и скажите, — Грэйвс засунул руки в карманы брюк, борясь с желанием вновь занять оборонительную позу со скрещенными руками, а еще лучше, с палочкой на изготовку. Авроры шуршали за спиной, на удивление деликатно осматривая все шесть комнат его квартиры, стараясь не издавать лишнего шума. Заклинания распознавания звучали часто, но тихо, словно им всем было неловко проводить осмотр в доме своего бывшего, но все-таки начальника. Грэйвс им был даже благодарен — все обыски, которые когда-либо проводил он сам, оканчивались полностью развороченной жилплощадью подозреваемого, пусть даже по итогу ни одного такого набега не было совершенно зря. — Персиваль, о чем вы, — клерк с притворной грустью покачал головой. — Не подозрения, а только факты. Ведь, например, заклинание Энгоргио могло быть использовано вами при попытке избавится от браслетов и, как следствие, от контроля. С лица Персиваля Грэйвса можно было писать аллегорию сарказма. — Более нелепой фразы за последние три месяца я ещё не слышал, — не сдержался он. — Зачаровать адмониторы невозможно, как и снять без пароля. При трансфигурации тела они изменяются тоже, подстраиваясь под новые формы. — Вы довольно хорошо разбираетесь в таких вещах. Этого чиновника что, для смеху сюда прислали? — Я пять лет отучился в академии, девять лет работал обычным оперативником, и занимал должность главы аврората на протяжении остальных восьми, — язвительно произнес Грэйвс. — Разумеется, я разбираюсь в подобных вещах. Каждое его слово тщательно конспектировалось, что не добавляло душевного равновесия. Чем дольше тянулся обыск, тем злее становился Грэйвс, хотя причин, как таковых, у него особо и не было. Люди просто делали свою работу. И действовали ему на расшатанные и без того нервы, но что ты будешь делать, такова тяжелая доля обвиняемого в государственной измене и террористической деятельности. Обвиняемого, но пока еще не виновного, главное, повторять себе это почаще. Когда Тина, стуча каблуками, вышла с кухни и громко доложила, что они закончили, он буквально был готов ее расцеловать. — Запрещенных книг, зелий, амулетов, артефактов не обнаружено, — рапортовала Голдштейн, глядя, что показательно, на Грэйвса, а не на клерка, которого она, с большой вероятностью, после сегодняшнего дня больше никогда не увидит. Словно докладывалась именно ему, своему бывшему начальнику. Делала она это специально, или по старой привычке, не суть важно, Персивалю все равно стало немного легче. — Нежелательная корреспонденция? — быстро уточнил проверяющий, стараясь перетянуть внимание на себя. Тина кинула на него быстрый взгляд, но и только. — Никак нет. Выпуски «Призрака» за последние четыре дня и стопка приглашений на торжество по случаю дня рождения, — изложила она. — Я оставила их на столе. Грэйвс прищурился. — Вы копались в моем столе, Голдштейн? — поинтересовался он максимально начальственным тоном. Тина отчётливо смутилась, но позиций не сдала, отведя глаза лишь на мгновение. — Это моя работа, сэр. Толпящиеся за ее спиной авроры мялись и переглядывались, все больше чувствуя себя не в своей тарелке. Тина же, несмотря на смущение, среди них выделялась своим спокойствием. — И вы выполняете ее хорошо, — Персиваль все-таки не сдержал улыбки. Вот теперь она улыбалась тоже, почти как в старые добрые. — Мне приятно слышать это от вас, мистер Грэйвс. Как жаль, что ему не довелось поработать с Тиной лично, в составе оперативного отряда. Эмоциональная, но способная трезво оценить ситуацию, инициативная, исполнительная, с хорошо развитой интуицией… упрямая, да, не без греха, однако дай ей правильного командира, и девчонке не будет равных. Интересно, новому шефу хватит для этого мозгов или нет? — Надеюсь, вы закончили обмениваться любезностями, потому что нас ждёт ещё много работы, мисс Голдштейн, — недовольно выделив голосом обращение «мисс», проскрипел чиновник… как же его фамилия? Не то Смитт, не то Смиттерс… Персиваль честно попытался припомнить, но не смог. — Что касается вас, мистер Грэйвс, я бы на вашем месте не надеялся на ослабление режима в ближайшее время. Вы еще слишком ненадежны. — Но, сэр, — внезапно вмешалась Тина, состроив невинную и непонимающую мину и откровенно смеясь глазами, — разве отдел правопорядка еще вчера не подписал разрешение для мистера Грэйвса на свободное перемещение в пределах Нью-Йорка? Я видела, как секретарь нес бумаги в кабинет президента! Чиновник смерил ее уничтожающим взглядом, но поскольку смотрел он снизу вверх, нужного эффекта не вышло. А увидев, как губы Персиваля сами собой растягиваются в широкой издевательской ухмылке, он скис еще больше. — Меньше слов и больше дела, Голдштейн! — огрызнулся клерк и нахлобучил на голову свою идиотскую шляпу. — И следите впредь за языком! Он вышел, даже не попрощавшись. Вмешательство Тины окончательно расстроило его планы потешить собственное самолюбие, настолько, что спустя всего пять минут Грэйвс имел возможность наблюдать из окна то, как не то Смитт, не то Смиттерс распекал ее на глазах всей группы перед аппарацией. Точнее, пытался — Персиваль почему-то был уверен, что милейшей Голдштейн совершенно наплевать. Приглашения действительно перекочевали из ящика на столешницу. Видимо, Тина посчитала, что и так достаточно покопалась в чужом столе, и убирать ее обратно не стала, аккуратной стопочкой положив с краю. Недолго думая, Грэйвс достал еще одну нейтральную, украшенную витиеватым орнаментом карточку, подписал ее и положил к остальным. Одним приглашением больше, какая, в сущности, разница? В конце концов, после всего, что Тина сделала для разоблачения Гриндевальда, из которого вытекало благополучное освобождение Грэйвса, будет крайне невежливо не позвать ее на праздник.