Обстоятельства непреодолимой силы

Тиррена, Транспортный Распределитель

      – Держи! Держи! Пыряйте его, мужики! – сквозь тяжелое дыхание, яростное рычание нескольких глоток и шум крови в ушах слова почти не разобрать.       Виталий коротко замахнулся ножом и ударил в локтевой сгиб. Лезвие соскочило с гофрированного соединения и едва не угодило самому наёмнику в живот. Тавкриец зарычал от напряжения – удерживать лапищу десантника было уже невмоготу. Мышцы левой руки, которой он прижимал к себе бронированное предплечье гиганта, горели от приложенных усилий. Спина ныла от перенапряжения. Желудок грозился извергнуть своё содержимое в любой момент – Виталий наглотался смеси воды, машинного масла и грязи из глубокой лужи, в которой барахтался Астартес и десяток его убийц.       Десантник взревел, когда чей-то клинок наконец нашёл щель в броне. Рука дернулась пуще прежнего, и Виталий обхватил её так сильно, как только мог. Бронированный кулак ткнул его в нос, насколько позволял сгиб запястья, хлынула кровь. Послышался треск, хруст и предсмертный хрип – гигант освободил одну ногу из хватки и лягнул кого-то из парней, раздробив и кирасу, и рёбра. Сердце Виталия ухнуло куда-то вниз, в желудок, наполненный грязной водой. Если он не удержит руку десантника, его ждёт та же судьба.       – Сука!       Тавкриец снова ткнул ножом в то же месте, и на этот раз удачно – лезвие с хлюпаньем вошло под наруч на половину длины. Дёрнул обагренный клинок на себя, повторил. Ещё раз и ещё. Ножи, кинжалы и штыки наёмников находили всё новые и новые слабые места в силовом доспехе, а грязная вода лужи потихоньку меняла цвет с серо-бурого на алый. Крови в десантнике оказалось чертовски много.

Выдержка из мемуаров инквизитора Галлекса

      Вся экономика Скутума была направлена исключительно на то, чтобы обеспечивать Тиррену и её благородные дома. Конечно, столица не вытягивала из планеты все соки, но я не солгу, если скажу, что Тиррена была сердцем пустынной планеты. А сердцем самой Тиррены был её Центральный Транспортный Распределитель.       День за днём ресурсы и товары со всего Скутума поступали в бесконечные недра Распределителя, чтобы затем растечься по мануфакторумам, дворцам, торговым центрам, домам и улицам древнего города. Разумеется, многое Тиррена отдавала своим вассалам, и тогда бесконечные эшелоны формировались в Распределителе, чтобы отправиться по недружелюбным Пустошам к соседям.       Транспортный Распределитель был городом в городе, средоточием дорог и магистралей, открывающим путь к любой точке Тиррены и одновременно доступным отовсюду. Неудивительно, что наёмники Хокберга нанесли удар именно туда.

Тиррена, Транспортный Распределитель

      Вилхелм тяжко вздохнул и перевернулся на другой бок. Сон никак не шёл. Сержант давным-давно выработал полезную солдатскую привычку засыпать при любой возможности, но сейчас она предательски подводила. Что-то не давало покоя, шевелилось на самом краю сознания, обостряя чувства настолько, что начинало раздражать. Ремни доспехов натёрли за день беготни и неприятно врезались в кожу. Кираса мешала удобно улечься. Негромкие нервные разговоры тавкрийских новобранцев злили бессмысленностью. Храп ветеранов вызывал зависть. Звуки далекой перестрелки заставляли нервничать.       Сержант со вздохом поднялся, вылез из спального мешка. Нащупал флягу, плеснул немного в ладонь, протёр глаза. По соседней улице прогрохотали металлом шаги баллистариев из Одиннадцатой. Дурацкое предчувствие усилилось – Одиннадцатая оставалась в резерве, Транспортный Распределитель штурмовали Вторая, Третья, Восьмая. Когда отделение ложилось спать, дела у штурмующих складывались прекрасно. Спустя пару часов им понадобилось подкрепление.       Вилхелм аккуратно скатал спальный мешок, убрал в ранец. Сон сегодня уже не придёт. Он прицепил на ремень ножны и кобуру, подхватил прислоненное к краю контейнера пробивное ружьё.       Вилхелм подошёл к краю погрузочной платформы, на которой расположилось его отделение, сел за ограничительной линией, свесил ноги с края, закурил. Монорельс, тянущийся из темноты слева и скрывающийся в дымке справа, мерно гудел от напряжения. Сизый дым сигареты медленно растворялся в ярком белом свете единственного, но чертовски здоровенного фонаря. Далекая перестрелка набирала обороты и будто бы приближалась. Среди обычного стрекота лазерных ружей и стабберов тревожной нотой звучал глухой перестук болтеров.       Ножны неудобно упирались в бок, и сержант сперва сдвинул их, потом вовсе отцепил от пояса. Поколебавшись, вытянул на несколько сантиметров клинок. Отливающая синим сталь была так здорово отполирована, что отражала его лицо. Хорошая вещица, дорогая. Лейтенант На–всякий–случай вручил её лично в качестве награды за взятие бастиона. Вилхелм с щелчком задвинул клинок назад. Сложно назвать его мастером ближнего боя, но если судьба сведёт лицом к лицу с десантником, пусть у него в руках будет силовой меч, а не обычный нож.       – Господин сержант! – гаркнул над самым ухом Гряк, и Вилхелм дёрнулся от испуга. Тихий шаг у капрала. – Лейтенант Нере приказывает выдвигаться на север вместе с ребятами из Седьмой. Мы в составе подкрепления.       С последним словом Гряка фонарь издал короткий звон и вырубился, монорельс перестал гудеть. Единственным источником света остались едва сияющий силовой блок меча, тлеющий кончик сигареты да красный огонек аугметического глаза капрала. Вилхелм скривил губы. Предчувствие не обмануло. Никогда не обманывало.

В одном из баров Мордвиги-Прайм

      Первый-то раз мы с Исповедниками встретились в Транспортном Распределителе, да… Хм… Плесните-ка мне ещё. Ага. Благодарен.       Когда Старую Стену миновали, всё как по маслу шло. Нет, конечно кое-где местные в нас стреляли, но чё с них взять? Легко шли, очень легко. Думали, к утру Распределитель зачистим. Атаковали-то даже не полным составом, а… Дай Бог-Император памяти… Роты две-три на передке были. Легко шли, да…       Тут, братья, надо про этот Транспортный Распределитель знать одну вещь. Дороги от него вели куда угодно по всей Тиррене – садись да езжай. Ну кроме Шпилей, конечно. Это уж как заведено в Империуме – людишки отдельно, лорды отдельно. Да, впрочем, я не об этом. Если можешь куда угодно попасть, то это значит что? Ну? Братушки? Ох… Значит и туда можешь попасть откуда угодно.       Конечно, основные пути контролировали, господин капитан, храни его Бог-Император, не дурак. Кое-где туннели даже подорвали, но отовсюду не закроешься. Исповедники ударили внезапно и больно, ох больно. Третья рота отступила организованно, красиво – кого-то, конечно, убили, куда без этого. Но отступили хорошо. А Вторая… Во Второй тавкрийского сброда… Ох, брат, извини. Я ж без злобы. Ну, налейте ему, парни, за мой счет. Во Второй после Кантавриса новобранцев было уж дюже много. Умылась кровью Вторая. Что уж там – я сам едва выжил.

Тиррена, Транспортный Распределитель

      – Они повсюду!       Лейтенант Кук знал, что ремесло наёмника рано или поздно убьет его.       – Трон Златой, ничего не вижу!       Знал с первого дня и неосознанно ждал этого.       – Подкрепления! Где сраные подкрепления?!       Долгие годы смерть кружила рядом, словно птица-падальщик над головой раненого, но не приближалась вплотную.       – Ответный огонь, мрази трусливые!       Но не сегодня. Сегодня острые когти надежно сомкнулись на его шее.       – Бежим! Спасайтесь!       Впрочем, образ, который приняла смерть, чтобы наконец забрать его, льстил.       – Пристрелю каждого, кто спину покажет, суки!       Ангелы Императора спустились к нему во второй раз, чтобы теперь-то уж точно лишить жизни.       – Нет ответа от Маргаретти! Они все мертвы!       Болт пробил камнебетонную стену насквозь, осыпал Кука мелкой серой крошкой и убил радиста. Лейтенант перекатился из оказавшегося ненадежным укрытия вправо, высунулся на долю секунды, дал короткую очередь в зелёный силуэт космодесантника, подсвеченный зрительным модулем. Великан дернулся, Кук зарычал от боли в так и не прижившемся до конца аугметическом плече. Он не стал смотреть, убит ли десантник, а тут же бросился вглубь руин административного здания, где принимала последний бой его рота. Немногочисленные выжившие бойцы командного отделения бросились за ним. Кто-то поймал болт в спину, и серые стены коридора щедро окропила чёрная кровь.       Казалось, само здание кричало, рычало и плакало. Каждая комната, каждый коридор, каждый кабинет были завалены мёртвыми и умирающими, под ногами хлюпала кровавая жижа. Астартес обесточили Распределитель, и забрызганные стены освещались лишь дульными вспышками, превращая окружение в декорации фильма ужасов. Выжившие тавкрийцы, плохо обученные, обезумевшие от страха, уже не подчинялись никаким командам, не понимали ничего, не слышали орущих капралов и сержантов. Те, кому хватало храбрости сражаться, бессмысленно погибали в безнадежной перестрелке с Ангелами Смерти. Те, кто пытался бежать, погибали не просто бессмысленно, а еще и бесславно. Пережившие Кантаврис ветераны пытались сбиваться в группы, но смертоносный шквал огня рассеивал их, словно осенний ветер сухую листву. Спасения не было ни для кого.       С воем и треском перекрытий огромная туша десантника проломила потолок и едва не превратила Кука в отбивную. Лейтенант кубарем укатился в удачно подвернувшийся дверной проем, а обжигающая волна пламени из огнемета в руках штурмовика обратила остатки его отделения в пылающие вопящие факелы. Озарённый пламенем гигант заглянул в комнату, плечом выбив остатки дверной рамы. Огнемёт, слишком громоздкий для местных узеньких коридоров, ударился стволом о край дверного проема. Доли секунды, подаренной судьбой, хватило Куку, чтоб вскинуть пробивное ружьё и всадить два заряда в решетку респиратора и еще один прямо в горящую линзу. Гигант взревел, отпрянул назад. Рана, которая моментально убила бы любого обычного человека, лишь заставила десантника отступить.       В разуме Кука промелькнула мысль о том, как он будет теперь выбираться. Снаружи его поджидает чудовище с огнемётом, которое вот-вот заглянет вновь.       Боже-Император, никто не должен жить после очереди в башку!       Окна зарешечены толстыми металлическими прутьями, а если б решётки не было – до земли здесь метров восемь.       С глухим стуком в комнату закатилась граната. За долю секунды до взрыва лейтенант успел рассудить, что не так уж и плохо. Лучше, чем огнемёт.       Руки дрожали. Рукоять стаббера скользила в потной ладони. Пальцы заледенели настолько, что Виталий сильно сомневался, что сможет нажать на спусковой крючок. Свет фонарей едва рассеивал тьму, и тавкриец в любой момент ждал, что из черноты на него выпрыгнет жуткий Ангел Смерти и отрежет ему что-нибудь жизненно важное.       Кто-то из бывалых парней говорил, что хуже всего на войне ожидание, и сейчас Виталий понял это в полной мере. Отделение занимало сооруженные на скорую руку баррикады, куда их пригнали по тёмным улочкам, и сейчас солдаты напряженно всматривались в темноту, прислушивались к то затихающей, то возобновляющейся перестрелке впереди. Напряжение буквально ощущалось в воздухе.       – Господа! – сержант Вилхелм забрался на баррикаду повыше, так, чтобы его видело все отделение. – Я знаю, что вам сейчас страшно до усрачки, – Виталий кивнул. Охренительно страшно. – По дороге вы всякое слышали. Что десантники убили Вторую и Третью полностью, – именно об этом и рассказали танкисты сопровождения. – Что нас всех тоже убьют, – об этом никто не рассказывал, но подумать самому было несложно. – Но вы посмотрите на нашу позицию! – Виталий оглядел баррикаду. Выглядело так, будто хлипкое укрепление рассыпется от дуновения ветра. – Посмотрите на боевых товарищей! – Виталий покрутил головой. Все были бледны и напуганы. – Справа и слева нас прикрывают другие отделения Четвертой, – значит, они были прямо в центре, там, куда придется основной удар. – А сзади нас подпирают парни из Седьмой! – Виталий глянул на огромный стальной гроб со словом "Месиво" во весь борт, воняющий гарью. Стоило признать, что этот аргумент вышел убедительным. – Здесь мы остановим врага, а потом погоним назад, до самых шпилей!       Возможно, сержант ожидал воодушевленного рёва в ответ, но получил лишь негромкое согласное ворчание, которое моментально смолкло, когда бойцы заметили несколько силуэтов, бредущих к баррикадам.       – Э, кто идёт?       – Свои, – от замогильного голоса у Виталия свело челюсть.       Прожектор на башне "Месива" выхватил из темноты приближающихся людей. Побитые исцарапанные доспехи, окровавленные одежды, бледные лица, пустые безразличные взгляды. Двое тащили на носилках нечто, больше напоминающее кусок пережаренного мяса, чем человека. Несколько парней посмелее бросились помогать, Виталий же отвернулся, пытаясь справиться с подскочившим вверх желудком.       – Третья?       – Вторая…       – Ещё выжившие?       – Не…       Ошибка. Добровольно согласиться на это все было ужасной ошибкой. Во Вторую – Виталий точно знал – записалось несколько тысяч тавкрийцев. А сейчас из бойни где-то там в темноте вернулось всего несколько солдат-ветеранов и ни одного его земляка. Он вцепился в оберег, что подарил ему сержант Вилхелм, но святая вещица не принесла покоя. Тавкрийца начала бить крупная дрожь, лёгкие словно сжало металлическим обручем. Нужно валить отсюда. Неважно куда, пусть бы и в Пустоши.       – Струхнул, брат? – Виталий почувствовал на плече чью-то тяжелую руку и обернулся. Капрал Гряк, старший инструктор. – Затянись, отпустит малех.       Виталий осторожно принял у командира вонючую самокрутку дрожащей рукой, вдохнул едкий дым. Закашлялся, согнулся пополам, но паника отступила, а онемевшие пальцы налились теплом.       – Спасибо, босс… э, господин капрал, – Виталия снова скрутил кашель. – Теперь порядок.       – Смотри, побежишь, – Гряк хлопнул по кобуре. – Пристрелю. Дорога у нас одна – вперёд. Держи эту мысль в своей тупой башке.       – Да, господин капрал.       Если б Виталия кто-нибудь спросил, как он себе представляет атаку космодесантников, он бы серьёзно задумался и вряд ли ответил. Воображение никогда не было его сильным местом. В любом случае, после пары часов размышлений он бы предположил, что точно поймет, что атака началась. Серьезное заблуждение.       Мир поплыл, завертелся, погрузился в тишину, нарушаемую лишь звоном в ушах. Виталий понял, что лежит ничком, упираясь щекой во что-то мягкое, тёплое, мокрое. Тавкриец встал на четвереньки, протёр глаза, залитые чем-то липким, посмотрел на руку. Кровь. Сквозь звон в ушах мало-помалу начали пробиваться звуки выстрелов и крики. В глазах двоилось. Взгляд выхватил из темноты, озаряемой частыми вспышками, окровавленное тело Гряка. По всему выходило, что Виталий упирался щекой в ляжку капрала.       – Виноват, господин капрал… – слова прозвучали будто из-под слоя песка.       Тавкриец попытался подняться, но камнебетон под ногами пошел волнами, и он упал на задницу, больно ударившись копчиком. Привалившись спиной к баррикаде, он наконец огляделся. Ушибленная голова отказалась воспринимать увиденное, и Виталий зажмурил глаза. Капрал Гряк говорил, что в таких случаях главное дышать. Виталий глубоко вдохнул, задержал дыхание на пару секунд, выдохнул. Звон в ушах ушёл окончательно. Выстрелы и крики сливались в один непрерывный кошмарный рёв.       – Вставай, тупизень, я вижу, что ты живой! – кто-то так настойчиво тряс Виталия за плечи, что волей-неволей пришлось открыть глаза вновь.       Тлеющие сведённые к переносице брови. Ярко-синие глаза на покрытом сажей лице. Пышное перо на шлеме, порядком обугленное. Извергающий ругань рот. Определенно, кто-то из бывалых солдат. Кажется, Виталий даже знал его имя, только забыл.       – К болтеру, сука тавкрийская!       Грубый толчок швырнул его в сторону тяжелого болтера, установленного за мешками с песком. Стрелок безвольно упёрся лбом в ствольную коробку и все ещё держался на рукоять. Совсем рядом на боку лежал самый огромный мужик, которого когда-либо видел Виталий. Верзила с ног до головы был закован в блестящую броню, а на его спине располагался здоровенный чадящий ранец. Сквозь прожженную в кирасе дыру размером с голову тавкриец увидел все еще трепыхающееся сердце и поспешно отвернулся. Он принялся оттаскивать убитого стрелка в сторону, но очередной тычок едва опять не сбил его с ног.       – Куда ты, нахрен?! Патроны мне подавай!       Ящик с болтерными лентами оказался снизу доверху залит кровью. Труп прошлого заряжающего лежал рядом, разорванный пополам.       – Ленту, бля!       Виталий сбросил липкую крышку с ящика, схватил ленту. Инструкторы показывали как заряжать тяжёлый болтер всего пару раз, но с помощью ветерана в сопровождении непрерывной ругани, тавкриец справился на удивление хорошо. Огромная пушка тут же добавила свой оглушительный грохот к общему рёву боя.       Выстрелы с той стороны, откуда-то из озаряемой пламенем черноты, прошивали баррикаду то тут, то там, срезали головы неудачно высунувшихся солдат. Вся позиция отделения была залита кровью, завалена телами наёмников, но многие всё ещё были на ногах и продолжали отстреливаться. Тёмная громада "Месива" испускала клубы вонючего дыма, на правом спонсоне плясало пламя, а из переднего люка, наполовину высунувшись, торчало обгорелое тело мехвода. Башня, тем не менее, всё ещё крутилась, извергая снопы искр, а скорострельное орудие осыпало невидимого противника шквалом свинца.       Сверху, из сгустившейся под потолком уровня тьмы, на величественный танк с воем дюз и в облаках выхлопных газов обрушились Ангелы Смерти. Много. Виталий не смог даже сосчитать. Больше, чем пальцев на одной руке. Мощный удар по орудию заставил его смолкнуть. Высунувшийся из люка командир лишился головы. Кто-то заметил и принялся стрелять. Кто-то в горячке боя не увидел новую угрозу. Кто-то, как и Виталий, просто пялился, парализованный страхом перед сверхлюдьми.       – Бля, опять! Разворачивай! – крик ветерана вырвал тавкрийца из оцепенения. – Да помоги же ты!       Они почти успели развернуть орудие, когда точный выстрел из болт-пистолета оторвал опытному наёмнику руку, оросив Виталия кровью. Второй болт пронёсся в считанных сантиметрах от головы самого тавкрийца, и он бросился на землю, забился под станок болтера. У самого уха орал от боли его невезучий напарник, и алая кровь, толчками выходящая из страшной раны, заливала одежду Виталия. Память не к месту подбросила имя умирающего – Клаус.       Клаус издал последний хрип и затих. Виталий хотел бы заплакать, но в глазах было сухо, будто в самый жаркий день в Пустошах, поэтому он просто беззвучно зарыдал. Со всех сторон его окружала беспощадная смерть. Наёмников резали, словно скот на бойне, и не было ни единого шанса избежать гибели. С ужасом Виталий увидел, как на баррикаду ловко взобрался ещё один великан, только без прыжкового ранца, и принялся стрелять вниз из болтера. Всё. Теперь точно всё.       Кто-то однажды сказал, что, мол, умирать легко, жить трудно. Чертовски мудрая мысль, особенно здесь и сейчас. Вилхелм был абсолютно точно уверен, что смерть в виде семёрки заляпанных кровью с ног до головы штурмовиков-Астартес с легкостью принесёт ему и его парням смерть. Выжить будет труднее.       – Там!       Вилхелм повернулся в сторону, куда указывал солдат, и сердце ушло в пятки. Через баррикаду один за другим перемахивали ещё десантники. Один, двое, пятеро. Сержант застонал от досады. Он опустил руки и с отчаянием смотрел, как смерть, облаченная в стальные доспехи, забирает бойцов одного за другим.       Луч нестерпимо белого пламени располовинил замахнувшегося для смертельного удара штурмовика. Жар опалил лицо Вилхелма. Тяжелые снаряды скорострельных автопушек смели двух тактических десантников, а остальных заставили укрыться.       Из непроглядной тьмы, грохоча адамантиевыми лапами, шипя сервоприводами и ревя моторами, вылетели два Вольных Клинка в доспехах "Оруженосец". Размашистый удар массивного цепного тесака отрубил второму штурмовику ноги, меткий пинок изломанной куклой отправил в полёт третьего. Позади стремительных оруженосцев во тьме двигалось нечто большое. В очередной вспышке мельта-копья Вилхелм ясно разглядел силуэт рыцаря. С оглушительным воем термальная пушка извергла поток ярчайшего пламени, на секунду осветившего поле боя словно тысяча солнц, и выжгла оставшихся тактических десантников, испепелив вместе с ними многометровую секцию баррикады. Четверо штурмовиков активировали прыжковые ранцы и бросились вверх. Очередь из тяжелого стаббера угодила одному из них в воздухозаборник двигателя, и десантник закувыркался в воздухе, потеряв управление. Он упал вниз, силой удара расколов камнебетон мостовой, и рыцарь с хрустом припечатал его ногой.       – Кровь и золото! – голос рыцаря заставил содрогнуться, но одновременно вызвал у чудом выживших наёмников восторг. Вопли ужаса сменились криками радости.       Вилхелм не мог избавиться от чувства, будто всё это сон, кошмар с неожиданно хорошим финалом. Каролус, Одинокий Король, и его оруженосцы Ворон и Змей пришли в темнейший час. Сержант окинул взглядом усеянное расчленёнными, разорванными трупами и чадящими остовами техники поле боя. Из двух сотен в живых осталось человек шестьдесят. Никаких тяжелораненых. Десантники били насмерть.       Шагатели переступили через невысокое укрепление и устремились дальше по тёмной улочке. Солдаты, побывавшие на волосок от смерти, возбуждённо переговариваясь, вернулись к баррикадам, чтобы посмотреть вслед своим спасителям. Вилхелм присоединился к ним, он не пытался привести их в чувство. Общая болезненная, лихорадочная радость оказалась заразительна, эйфория от осознания того, что чудеса случаются, и чудо спасло их жизни, опьяняла.       Снова взвизгнуло мельта-копьё, заговорили автопушки, взревело термальное орудие. Под свист и восторженные крики наёмников отступающий бронетранспортер десантников взлетел на воздух, озаряя тёмную улицу пламенем. Боевые машины продолжили марш.       Как только рыцарь вышел на широкий открытый перекресток, выжившая тройка штурмовиков спикировала на него. Одного сбил в полёте снаряд автопушки. Второго встретил ударом "Жнеца" сам Одинокий Король. Третий же, погасив скорость, зацепился за правую ногу рыцаря и успел прикрепить мельтабомбу на коленный сустав, прежде чем подоспевший Змей сбил его вниз цепным тесаком.       Взрыв раскалённой плазмы уничтожил колено рыцаря, и огромная машина с металлическим стоном завалилась набок. Одновременно с этим с прилегающих улиц на шагатели посыпались тяжелые болтерные снаряды. Вспышки ионных щитов оставляли цветные пятна в глазах. Болты, не отражённые щитами, в вихре искр вгрызались в толстую броню боевых машин. Вилхелм понял, что кошмар и не думал заканчиваться. Бойцы отделения ошарашенно смолкли.       Нужно отступать. Десантники короткими перебежками, прячась от огня оруженосцев, приближались к павшему рыцарю. Они подберутся ближе, расправятся с Вороном и Змеем, а потом сожгут из мельтаганов беспомощного Каролуса. Как только они расправятся с кавалерией, они примутся за его, Вилхелма, отделение. Нужно отступать. Сейчас же. Бежать отсюда со всех ног.       Сержант, не веря самому себе, забрался повыше на баррикаду и внезапно ослабевшей рукой извлёк из ножен наградной меч. Отполированный клинок сверкнул, отразив пламя. Он искренне надеялся, что никакой особенно меткий сверхублюдок не пристрелит его, пока он говорит речь.       – Господа! – голос подвёл его. Вилхелм прочистил горло и поднять меч над головой для пущей убедительности. По лезвию пробежали молнии. – Господа! – вот теперь нормально. – Мы чудом избежали смерти! Каждый уже попрощался с жизнью, так?!       – Да! – все повернулись к нему, и в глазах бойцов Вилхелм с радостью заметил остатки эйфории.       – Ублюдки подло ударили в спину нашему спасителю! – на самом деле идти вперед без прикрытия было абсолютным идиотизмом со стороны Каролуса. – Не смогли одолеть его в честном бою и решили расправиться вот так! Что мы скажем на это, братцы?!       – Суки! Падлы! – все уже понимали, к чему клонит сержант, но по правилам ему следовало закончить.       – И мы будем сидеть здесь, за стенкой, пока нашего спасителя пытаются взять эти суки?!       – Не-е-ет!       – Братцы, сегодня мы спасём Одинокого Короля! – Вилхелм проорал это так громко, что сам поверил в свои слова. – Кровь!       – И золото!       – Кровь!       – И золото!       – За мной, кто в Императора верует! – всегда поминай Бога-Императора, когда призываешь кого-то к самоубийству.       Вилхелм спрыгнул с баррикады, искренне надеясь, что уверенность в сердцах его людей не иссякнет раньше, чем они доберутся до Одинокого Короля.       Если б кто-нибудь попросил рассказать Виталия о той атаке, он бы серьезно задумался и не смог. Память отказывалась держать в себе подробности. Он помнил речь сержанта Вилхелма. Он помнил бешеный бег по улице, освещаемой пылающим остовом бронетранспортера и вспышками ионных щитов. Помнил, как задыхался то ли от страха, то ли от усталости. Что было потом? Круговорот безумия, жопораздирающего ужаса и крови, крови, крови. Память могла подбросить лишь отдельные кадры, но не всю картину целиком.       Десантник, изрешеченный лазерами. Узкие лучи на удивление хорошо прошивали доспехи Ангела Его. Струи крови и машинного масла бьют из прожжённых дыр во все стороны, а ему нипочем – он продолжает рубить огромным боевым ножом.       Десантник в глубокой луже, а лужа целиком состоит из крови. Гигант истыкан ножами, словно пустынный дикобраз иголками. Он все ещё вяло барахтается, и тогда кто-то сует ему за шиворот осколочную.       Десантник без головы. Ручной мельтаган – единственное средство остановить Ангела Смерти. Лишь бы руки не дрожали.       И мертвецы. Десятки и десятки. Застрелены из болтеров, зарублены огромными ножами, растерзаны цепными мечами, убиты голыми руками.       Чем кончилось? Тут память давала все подробности.       Виталий отползал по залитому кровью камбетону от наступающего на него Ангела Смерти. Вид десантника был ужасен. Шлем расколот, кусок респиратора и каски отсутствовали, обнажая обожжённое до угля лицо. Сквозь пробитую в кирасе дыру виднелись кровоточащие лохмотья мяса и обнажённые ребра. Левая стопа наполовину срезана, из расколотого сабатона торчали обгоревшие кости, и поэтому Астартес хромал. Правая кисть разрублена пополам. В левой десантник держал цепной меч, в зубьях которого застряли кусочки плоти и ткани синего цвета.       Виталий знал, что шансов у него нет. Не осталось никого, кто спас бы его. Он потерял всё оружие. Но он не мог заставить себя храбро принять смерть, и поэтому отползал, скользя задницей в крови, так быстро, как только мог.       Цепной меч взревел и опустился на голову тавкрийца. Вспыхнуло золотое сияние, и десантник отшатнулся, наступил на раненую ногу, не удержал равновесия и упал на колено. Виталий зашипел от боли в груди. Оберег, купленный у мальчишки на рынке, расплавился и раскалённые капли металла прожгли куртку насквозь.       Сияющий клинок опустился на десантника сзади, окончательно разбил шлем и разрубил голову. Огромная туша безвольно завалилась набок. Сержант Вилхелм, покрытый кровью с ног до головы, обессиленно опустился на колени возле тавкрийца:       – Живой?       Виталий перевёл взгляд с убитого Астартес на командира. В голове не укладывалось, что он пережил этот день, тогда как все остальные бойцы отделения – все до единого, кроме Вилхелма – погибли. Он снова взглянул на труп десантника и значительно произнес:       – Смерть прихотлива сегодня.       Вилхелм, Виталий и сэр Каролус рядком сидели на трупе десантника. Курили. Ждали эвакуации. Каждый думал о своём.       Сэр Каролус курил трубку, доставшуюся по наследству от отца, и размышлял о самонадеянности и путях, по которым она ведёт. Его жёг стыд за то, что он по глупости так рано выбыл из битвы, и распирала гордость за верных оруженосцев, бившихся до конца. Дымящиеся, изрешечённые Ворон и Змей стояли неподалеку, контролируя перекресток.       Вилхелм курил сигару, припасенную на тот случай, когда уместно будет выкурить сигару, и горевал о парнях, погибших по его приказу. Нужно было отступать. Или нет? Сержант предполагал, что этот вопрос будет мучать его до конца дней.       Виталий курил сигарету, которую стрельнул у Клауса перед боем, и не думал ни о чем. Блаженная пустота в голове хранила его от ужасов минувшего дня.

Выдержка из мемуаров инквизитора Галлекса

      Первые стычки ясно дали понять магистру Галостару, что Стальные Исповедники, как это ни прискорбно, не в силах дать наёмникам генеральное сражение. Личная армия Георга Хокберга оказалась слишком хорошо обучена и вооружена, а силы капитула были подорваны инцидентом в Пелассе. Да и, в конце концов, Астартес – это кинжал в руке Императора, а не молот.       Посему магистр принял решение оставить Транспортный Распределитель и позволить силам Свободного Отряда рассеяться по городу, чтобы точными и решительными ударами уничтожать противника там, где он этого не ждёт. В некотором смысле Галостар отдавал инициативу в руки Хокберга, но, учитывая громоздкость и неповоротливость обычной армии и невероятную мобильность Астартес, это было разумным и взвешенным решением.