just trust me

Прошло уже полтора месяца, и Хонджун понимает, что Сонхва не скучный, он просто дисциплинированный. Перед Идэном и другими сотрудниками он является воплощением профессионализма. Когда они вдвоем, Сонхва кажется немного более спокойным. Мало-помалу им становится комфортно друг с другом; разговор идёт легко, когда они только вдвоём, и Хонджун ценит компанию и дополнительную поддержку после всех оскорбительных слов, прилетевших в его адрес в последнее время. Идэн отходит от своей должности менеджера Хонджуна, потому что Сонхва может делать это за него. Если он должен быть везде с Хонджуном, он вынужден следить и за его графиком. Идэн наслаждался свободным временем, которое он может потратить на свою музыку. Он был менеджером Хонджуна, но для начала он был продюсером, и он рад вернуться к этому. Однако, не всё идеально, и бывают моменты, когда некоторые вещи идут не по плану. Однажды утром, когда Хонджун знает, что ему не нужно быть в здании компании почти до полудня, он надевает наушники и прокручивает некоторые хиты от своих любимых западных исполнителей, пока перекрашивает свои ногти на мизинцах рук. Они ободрались за две недели. Он задумался, полностью погрузившись в свой собственный мир. Когда Сонхва плечом выбивает дверь и внезапно врывается внутрь, ломая цепочку замка, которая нужна для дополнительной безопасности, Хонджун издает недостойный вопль и фактически падает с дивана. Сонхва знает код безопасности для цифрового замка двери, но это не поможет ему войти, если есть цепочка. Хонджун ворчит и вытаскивает наушники из ушей, поднимая разлитую бутылку лака, в то время как Сонхва помогает ему подняться. — Что это было, черт возьми? — Хонджун хмурится, глядя на красную полоску лака на его джинсах. — Ты не отвечал ни на звонки, ни на сообщения, а сейчас уже поздно, — объясняет Сонхва, выглядя лишь слегка виноватым. — О, я не сразу заметил, что уже вечер. Прости. Я уже почти закончил. Сонхва смотрит на его ногти, замечая, что только мизинцы накрашены. — Наши представления о "почти закончил", вероятно, отличаются. Я сообщу в офис, что мы опаздываем. — Что? Нет, я крашу только мизинцы, им просто нужен верхний слой, — легко отвечает Хонджун, покрывая ногти еще одним слоем красного лака. Сонхва с сомнением кладёт телефон обратно в карман. Хонджун заканчивает с объяснением кампании Рolished Мan для Сонхвы, и мягко дует на свои ногти, чтобы ускорить процесс сушки. Сонхва слушает с неподдельным интересом, и когда они высыхают, протягивает Хонджуну бумажное полотенце, чтобы вытереть пятно лака с его джинс. — Извини, что так вышло со штанами, — говорит Сонхва, нахмурившись. — Все в порядке, я что-нибудь придумаю. Позволь мне просто переодеться в чистое, — пожимает плечами Хонджун, направляясь в свою спальню.

***

В следующий раз, когда Сонхва видит джинсы, они были окрашены красным по всей поверхности бедёр, текст одной из песен Хонджуна наложен сверху белой краской, затенённой чёрным по краям. Хонджун объясняет, что делал всё это в ручную, и ему нравится придумывать новый дизайн для своей одежды, когда есть время. — Наверное, я вроде как в долгу перед тобой, — говорит Хонджун Сонхве после того, как они покидают встречу с представителем компании, заинтересовавшуюся джинсами первого. — Как это? — спрашивает Сонхва, когда они садятся в машину. — Если бы ты не напугал меня до смерти и не заставил испортить мои джинсы лаком для ногтей, я, наверное, не стал бы пробовать такой дизайн, — Хонджун отвечает, посмеиваясь. — Ну, всегда пожалуйста, — добродушно отвечает Сонхва, глядя на него в зеркало заднего вида, когда заводит машину, — могу ли я рассчитывать на прибавку к зарплате в следующем чеке? Хонджун смеется. — В твоих мечтах. Когда новости о сотрудничестве Хонджуна и одного из брендов попадают в социальные сети, слова любви и ненависти вспыхивают снова. Хонджун пытается сосредоточиться на хороших комментариях... те, которые говорят, что они рады, что он следует за своей страстью к дизайну, или те, которые утверждают, что купят одну из его вещей. Этого много за раз, и когда он видит Сонхву днём позже, младший понимает по его глазам, что он просматривал письма с ненавистью, которые пришли прямо на почтовый адрес в kq ent. — Так плохо? Сонхва сжимает губы вместе, как будто рассматривает вариант лжи. Но он этого не делает. — По крайней мере, они не материализовались ни во что физическое. Но на этой неделе мы должны свести твои прогулки к минимуму, на всякий случай. Хонджун почти так и делает. Он почти позволяет своим плечам опуститься в поражении. А потом он просто злится. — Нет, — плюёт он, непокорный и разъяренный, — нет. Знаешь что? К чёрту все это. И к чёрту всех этих людей. Если они захотят, то могут высказать все это дерьмо мне в лицо. Я не собираюсь жить под камнем только из-за того, что мне нравятся члены. Я хочу выйти на улицу. Он смотрит на Сонхву не требовательно, а с вопросом. — Мы можем? После долгого терпеливого взгляда, Сонхва кивает. — Черт возьми, да. Тебе даже не придется беспокоится, если кто-то попытается что-то сделать, потому что я надеру им задницы, — Хонджун хмыкает, находя это милым и смешным в равной степени, но Сонхва не смеется. Он только ухмыляется, меланхолично и сочувственно, так, что у Хонджуна болит где-то в груди.

***

Эти двое приезжают в Хондэ, потому что здесь Хонджуну комфортно. Он чувствует себя здесь как дома. Приятно видеть, как все танцевальные труппы общаются друг с другом и обнимаются. Даже если это фансервис, приятно слышать восторженный визг вместо насмешек. Приятно видеть радужные рубашки и людей, которые беспорядочно выкрикивают "права геев!" когда кто-то обнимается. Это может быть немного слишком оптимистично, но когда он видит так много людей, которые это принимают... Это даёт ему надежду, что остальная часть страны сможет понять это в один прекрасный день. Все идёт отлично, пока кто-то не узнаёт его. Это иностранный фанат. Они являются основой его поддержки в социальный сетях: люди из более прогрессивных стран (например в таких, где он бы смог выйти замуж, если бы захотел) были его самыми большими защитниками в твиттере и внесли большой вклад в продажи его альбомов. Он не из тех, кто смотрит в зубы дарёному коню, но этот фанат немного преувеличенно взволнован и заканчивает тем, что предупреждает почти весь квартал о его присутствии. Вскоре вокруг него появляется небольшая толпа, и он смотрит на Сонхву с тем, что он уверен, является паническим выражением. Сонхва прокладывает себе путь в его сторону, обхватывая его рукой и ведет наружу, строго говоря всем отойти в сторону. Большинство расходятся без особого шума. Поездка в Хондэ поздним вечером — кошмар, поэтому он припарковался как можно ближе к окраинам, но теперь это оказывается помехой, поскольку им приходится идти довольно далеко, чтобы выйти из-под внимания толпы. Наконец, Сонхве удается нарушить линию видимости, срезая через боковую улицу и потерять большинство людей, которые следовали за ними со своими телефонами. Хонджун отстраняется от Сонхвы только для того, чтобы перевести дух, оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, что они оторвались. Сонхва делает несколько шагов в сторону главной дороги, просто чтобы проверить движение и поток людей. Он стоит к нему спиной меньше тридцати секунд, когда мимо проходит группа молодых людей и узнает Хонджуна. — Эй, разве это не один из этих айдолов-геев? — тот, кто указывает на Хонджуна – лидер банды, заставляющий всех смеяться и глумиться. Все они носят черные маски, украшенные булавками и металлическими петлями, поэтому айдол уверен, что анонимность придаёт им всю эту смелость. Некоторые из них делают грубые жесты, а один или двое даже плюются в его сторону. Затем первый парень делает шаг в его сторону, наклонив голову. — Спорим, ты знаешь, как хорошо провести время, а? Он протягивает руку – Хонджун не уверен, что он собирается сделать, может быть, похлопать его по щеке или схватить за подбородок – он никогда не узнает, потому что внезапно Сонхва хватает парня за запястье и затылок, ударяя его о стену здания, рядом с которым они стоят. Остальные удивленно отскакивают назад, когда парень испуганно вскрикивает. — Я хочу, чтобы ты очень тщательно обдумал свою жизненную позицию, — сцеживает Сонхва сквозь зубы, выворачивая ему руку под не очень приятным углом. Он воет, извиваясь под его хваткой. — Ладно, ладно, извините! — панк скулит, и Сонхва отрывает его от стены и швыряет его в друзей. Он спотыкается, и все они пытаются поймать его, не дав упасть лицом вниз. — Идите домой и пересмотрите свои жизненные принципы, — злобно проговаривает Сонхва, поправляя костюм и подбородком указывая на руку парня, — в следующий раз я сломаю ее. Все они бормочут извинения и убегают. Хонджун уверен, что выражение его лица застряло где-то между ошеломленным и впечатленным. Когда Сонхва смотрит на него, он выглядит обеспокоенным, глядя на него так, будто кому-то действительно удалось прикоснуться к нему. Младший только качает головой, пренебрежительно махая рукой. Впервые он думает, что ему действительно нужен телохранитель.

***

Как только они добираются до машины, то долго сидят в пробке, но не так долго, как могли бы. В конце концов они выезжают на главную дорогу, а это значит, что путь до его дома будет не очень долгим. Хонджун сидит на пассажирском сиденье и маниакально обновляет твиттер, ища свое имя. Там уже есть видео. В основном люди радостно рассказывают, как они видели его в Хондэ сегодня вечером. Некоторые упоминают, что люди, толпящиеся вокруг него, являются худшими фанатами, что они даже ненастоящие фанаты, потому что не дают ему личного пространства. Это совершенно новая концепция. Есть даже твиты про Сонхва, что, по общему признанию, справедливо, и есть целая ветка, начинающегося фандома для него (как шутка, вероятно, но он не удивился бы, если бы они были серьезными). Также он замечает, что некоторые люди называют его грубым. Они говорят, что он не ценит своих поклонников и на самом деле не заботится о них, потому что не нашел времени для общения с ними. В конце концов, он был на людях, так что этого следовало ожидать. Он издает негромкий огорченный вздох, чаще обновляя ленту, чтобы посмотреть, не появилось ли что-нибудь новое. Когда они останавливаются на красный свет, Сонхва выхватывает телефон из его рук и бросает на заднее сиденье. — Ты не можешь так зацикливаться на своем имидже. Остановись и сделай глубокий вдох. Хонджун просто смотрит то на него, то на брошенный телефон в течении долгого времени, прежде чем он, наконец, приходит в себя, качая головой. Он откидывается на сиденье, медленно выдыхая. — Да, ты совершенно прав. Я должен... да. Дышать. Он проводит остаток пути, делая именно это, пытаясь регулировать свои рваные и дрожащие вздохи. Он не позволяет себе поднять глаза, и делает вид, что не замечает, как Сонхва поворачивается каждые пару минут, чтобы проверить его. Когда они возвращаются в их многоквартирный дом, он не чувствует себя в большей безопасности. Он просто чувствует себя... опустошенным. Как будто из него высосали всю радость и энергию. — Ты можешь забрать его сейчас, но... я бы посоветовал тебе держаться подальше от твиттера. Хотя бы сегодня, — тон Сонхвы мягок, когда он возвращает телефон Хонджуну. Он берет его дрожащими пальцами и глухо благодарит. Сонхва на мгновение застывает в дверном проёме, как будто ждет, пока Хонджун успокоится, прежде чем уйти. — Может, ты просто... останешься со мной, пока я не успокоюсь? — Конечно,— уверяет Сонхва, заходя внутрь и закрывая за собой дверь. Наступило долгое молчание, прежде чем Хонджун громко фыркнул и плюхнулся на диван, виновато глядя на Сонхву. — Глупо было выходить на улицу после такого большого взрыва в прессе. Все в порядке, ты можешь сказать это, – с горечью произносит Хонджун, — я слишком давлю на тебя, подвергая себя опасности, и всё из-за того, что я чертовски горд. Хонджун ожидает, что его отругают. Он заслужил это. — Ты должен жить своей жизнью, — вместо этого говорит Сонхва, его голос мягкий и низкий, — тебе позволено жить своей жизнью. Слава и деньги не дают другим разрешения контролировать каждый аспект твоей жизни. Это не лишает тебя права на неприкосновенность частной жизни или достоинства. Тебе разрешено жить. Не позволяй таким людям заставлять тебя думать иначе. Хонджун смотрит на него, как ему кажется, целую вечность, пока его не отвлекает холодок, пробежавший по его спине. — Дерьмо, мне чертовски холодно, я так и не включил отопление когда мы вошли... — Хонджун делает попытку встать, но Сонхва кладет руку ему на плечо, удерживая на диване. И он послушно откидывается на подушки. Сонхва расстегивает свой пиджак, затем снимает его и накидывает на плечи Хонджуна, прежде чем встает, чтобы найти управление обогревателем. Хонджун смотрит ему вслед, обхватив руками лацканы пиджака. Он чувствует тёпло; Сонхва носил это весь день, одежда слабо пахнет одеколоном и чем-то еще, совершенно неуловимым, вроде собственного запаха и сосны. Хонджун слышит, как шумит обогреватель, а затем возвращается Сонхва, садясь на диван рядом с ним, достаточно близко, чтобы айдол мог почувствовать тепло, исходящее от него. Это и успокаивает, и пугает одновременно. Когда Сонхва мягко кладет ладонь ему на спину, он почти выпрыгивает из своей кожи. — Дай ему немного времени, скоро он заработает, — говорит ему Сонхва, и Хонджун кивает, — предполагается, что погода тоже скоро улучшится. Весна наконец-то настала. На самом деле, это бессмысленный разговор, просто заполняющий пространство. Хонджун задается вопросом, пытается ли Сонхва отвлечь его.  — Если ты хочешь поговорить об этом… — начинает Сонхва, многозначительно глядя на него, — иногда это помогает. Я не психотерапевт, но я много изучал психологию, так что… — Знаешь, если бы ты пошел по пути "Я ваш телохранитель, но я могу быть и вашим другом", то, вероятно, имел бы больший успех, если бы ты хотел, чтобы я открылся, — говорит Хонджун, поднимая бровь. — Я просто предлагаю, если тебе захочется это сказать, — Сонхва отвечает, поднимая руки в знак доброй воли, — твои менеджеры могут подписывать мои чеки, но моя работа — твоя безопасность и благополучие. Ты мой подопечный. Я только хочу помочь, так, как я могу. Хонджун отвечает... не сразу. Но когда он это делает, он меняет тему. — Даже когда мы одни, иногда ты говоришь так формально. Сонхва замечает, но не акцентирует внимание на этом. Он примет все, что ему дают. Если Хонджун хочет отвлечься, то пускай. — Я открою тебе секрет, — заговорщически говорит Сонхва, — я из Ченджу. Мой сатоори акцент адский. Невероятно нелепый. Когда я впервые встретил кого-то из Сеула, я подумал, что так бы я и хотел говорить. Это было правильно и убедительно. Уважительно. Так что я работал над этим. Я говорил на сатоори в течение почти двадцати лет, так что мне всегда приходится следить за речью. — Я не могу… даже представить, что ты разговариваешь неформально. Ошибка 404, сценарий не найден. Я даже не могу себе это вообразить. — Значит, я хорошо справляюсь, — смеется Сонхва. — Нет, это не честно! Я хочу это услышать! Одно предложение! Пожалуйста! — Это не салонный трюк, — Сонхва ворчит, отмахиваясь от него,— кроме того, то, как ты говоришь, намного приятнее. — Я? — Да. Когда я впервые встретил тебя, я подумал, что твой диалект был очень элегантным. Сонхва говорит это так, как будто это не комплимент. Хонджун смущенно фыркает и снова откидывается на диван, позволяя части своего веса упасть на бок Сонхвы. Он крепко держит чужой пиджак в своих руках, но затем рука Сонхва поднимается, чтобы обхватить его за плечо, эффективно удерживая его на месте. Мужчина рассеянно играет со его волосами, просто слабыми, случайными прикосновениями, и это гораздо более приятно, чем Хонджун мог даже подумать. Они долго сидят, пока холод в квартире не сменится приятным теплом, и Хонджун вряд ли сможет вспомнить, почему у него недавно было плохое настроение.  Наступило долгое спокойное уютное молчание, пока его не прервал Хонджун. — Сонхва-сси, — мужчина просто мычит, показывая, что слушает его, — могу ли я звать тебя хёном? Сонхва пожимает плечами — Если хочешь. — Ну, я знаю, что ты не хочешь, но было бы здорово, если ты откажешься от формальностей. Ладно? — Конечно, сэр. Хонджун закатывает глаза.  — Я не ожидал ничего большего, но почему-то я все еще разочарован. — Человеческий разум так забавен, — удивляется Сонхва. — В чем проблема? — ухмыляется Хонджун, — боишься, что я тебе на самом деле понравлюсь и ты почувствуешь себя плохо, когда кому-то удастся причинить мне боль. — Нет, — без колебаний отвечает Сонхва, — я никогда не позволю никому причинить тебе боль. Это его работа. Это его работа. Это не должно лишать Хонджуна дара речи. Не должно. Но это так.