just trust me

Хонджун отсиживается в своей квартире почти неделю. Он лечит лодыжку, как и было рекомендовано, и к следующему вечеру, кажется, все в порядке. Иден дает ему пространство, сначала проверяя только по телефону, но после третьего дня он просто иногда отправляет сообщения. Он уезжает за границу, чтобы снять клип для своего собственного камбэка, поэтому не может навестить его. Хонджун в основном проводил нездоровое количество времени между душем и кроватью. В его голове был слишком большой бардак для того, чтобы писать песни, всё звучит неправильно и ужасно, поэтому он сдается после многих попыток. Он мельком проверяет социальные сети, и это, по сути, зона бедствия. Представители компании выложили заявление, чтобы заверить общественность, что айдол в порядке (и что травмы его телохранителя были незначительными и лечились на месте), но поклонники абсолютно взбешены. Он почти уверен, что группа фанатов, которые называют себя "командой защиты Хонджуна", до сих пор возмущаются в твиттере. Есть разговоры о том, чтобы сделать себя человеческими буферами* для него в аэропортах и общественных мероприятиях, и он действительно не чувствует себя из-за этого комфортно, как бы хорошо это не звучало. Он не простит себе, если из-за него пострадает фанат. Социальные медиа делают его настроение ужасным, пока он не видит один пост, который привлекает его внимание. Он ищет "телохранитель Хонджуна", и результаты не разочаровывают. Тег заполнен людьми, восхваляющими быстрые действия Сонхвa, благодаря его, и даже пытаясь узнать больше о нем. Там есть целая ветка, посвященная ему, которая говорит о том, что произошло, и даже упоминает его прошлое как черного берета и телохранителя президента. Есть несколько его фотографий с того времени, как он учился, и он задается вопросом, как, черт возьми, люди умудряются находить эти вещи, и сколько свободного времени у них должно быть, но на самом деле приятно видеть, что они ценят Сонхва. Есть один пост, который сравнивает все это с дорамой, и утверждает, что они оба будут милой парой. Это смешит его больше, чем оскорбляет, и он, вероятно, не позаботился о своей травме должным образом, если он даже немного не обижен тем, что кто-то делает угрожающий его жизни инцидент каким-то дрянным драматическим сюжетом. В любом случае, Сонхва совершенно не в его лиге. Он почти уверен, что мужчина смотрит на него, как на ребёнка, учитывая, как он полностью проигнорировал его предыдущие попытки флирта. Ну, может быть, и не как ребенок, но он не думает, что Сонхва видит его даже отдаленно в романтическом плане. Ум Хонджуна в конечном итоге блуждает по запретным местам, и он довольно скоро обнаруживает, что его руки тоже блуждают. Он уже несколько дней не видел Сонхва; он не выходил, так что в этом не было необходимости, но он обнаруживает, что скучает по его компании. Чего бы он только не отдал за то, чтобы его коснулся Сонхва. Руки у Хонджуна крошечные, и он проклинает свои короткие пальцы. Они никогда не могут достичь всех тех мест, в которых он хочет, чтобы они были, но он слишком нетерпелив, чтобы пойти за одной из своих игрушек. Он заканчивает тем, что просто берет себя в тугое кольцо собственной руки, и если стон, который он издает, звучит как имя его телохранителя, то, ну, он единственный, кто это слышит. Он узнает, что Сонхва работает с полицией по делу о нападавшем, по-видимому, именно поэтому он не был рядом с айдолом. Однако Хонджун предполагает, что Идэн позвонил ему, потому что на четвертый день Сонхва появляется с едой на вынос и требует, чтобы Ким съел что-то кроме того быстрозаваривающегося рамёна, который тот ел в течение последних нескольких дней. Компания Сонхва заставляет его снова чувствовать себя человеком. Все напряжение, скручивающееся и путающееся в его груди, кажется, ослабевает, и на следующий день он снова готов выйти. Они просто идут в кафе за углом, но он чувствует себя лучше. На следующий вечер, однако, на улице штормит, поэтому он пишет Сонхвa, чтобы сообщить ему, что он определенно не планирует выходить. Дождь идет уже несколько часов, и после того, как за вспышкой молнии сразу же следует грохочущий раскат грома, электричество во всем здании гаснет. Когда Хонджун выходит в коридор, и видит, что у Сонхва была та же самая идея. – Я пойду проверю главный выключатель, но это, вероятно, снаружи, – говорит Сонхва, спускаясь по лестнице в домашних тапочках, серых пижамных штанах и черной водолазке. Он выглядит... расслабленным, но каким-то образом все еще полностью профессиональным. Хонджун никогда не видел его ни в чем, кроме костюма, так что это немного сюрреалистично. Через несколько минут он возвращается, и свет все еще выключен. – Похоже, что попало куда-то еще; сброс выключателя ничего не дал. Хонджун испускает долгий, низкий вздох, надув губы. – Я совершенно не готов. У меня даже свечей нет. Или закуски. Я умираю с голоду, я определенно еще не обедал. – Сейчас час ночи, – невозмутимо отвечает Сонхва. Хонджун виновато пожимает плечами. – Я отвлекся. Сонхва качает головой, но усмехается, а затем ныряет обратно в свою квартиру. Через несколько минут они с Хонджуном устраиваются в квартире рэпера. У Сонхвa есть несколько штормовых фонарей, которые он ставит вокруг, чтобы осветить пространство, и бросает множество закусок на кофейный столик, к большому удовольствию Хонджуна. Он хватает большой пакет карамельных кукурузных хлопьев и бросается на диван, а Пак устраивается на другом его конце, но без каких-либо закусок. – Это не похоже на то, что ты мог бы есть, хён. Все так мило, – замечает Хонджун, открывая сумку и роясь в ней, – ты не производишь на меня впечатления парня с карамельной кукурузой. – А кто сказал, что они для меня? Хонджун гримасничает. – Ты же должен быть моим телохранителем, а не нянькой. – Ты бы удивился, узнав, как часто стираются границы между этими профессиями. Хонджун дуется и бросает в него кукурузные хлопья. Сонхва ловит их воздухе и бросает назад экспертной точностью, попадаю Хонджуну прямо по носу. – Ты придурок! Хонджун прыгает на него, но Сонхва хватает его за запястья, легко удерживая его и опрокидывая прямо на диван. Он поднимает бровь, ухмыляясь. – Надеюсь, ты не думал, что это правда сработает? Хонджун хмурится, а затем у него в голове возникает действительно глупая идея. Он поднимает ноги вверх, зацепляя их за бедра Сонхвы. Он скрещивает лодыжки за спиной и дергает, тянет его вниз до тех пор, пока их бедра не соприкоснутся. Взгляд, который он бросает на Сонхва, бросает вызов, рот приоткрыт, а брови выжидательно подняты. Сонхва не дает ему никакой реакции. Дико бьющееся сердце Хунджуна нервно бьётся в его груди. Он чувствует себя равным обиженным и оскорблённым. Он вытягивает голову вверх и нежно целует губы Сонхва, затем дразнит его языком по изгибу верхней губы. По-прежнему нет реакции, кроме почти незаметного прищура в уголках глаз Сонхва. – Ты действительно будешь продолжать играть роль телохранителя с каменным лицом, да? – ворчит Хонджун. Он звучит одинаково раздраженно и удрученно. – Ты просто делаешь это, чтобы вывести меня, – Сонхва отвечает мягко, но он уверен в своих словах, слишком уверен, и Хонджун склоняет голову. – Да? Выражение лица Сонхва колеблется. Он смотрит на него долгое время, принимая во внимание то, как его зрачки расширяются, как дрожит его горло, как учащается его дыхание. Он отпускает запястье Хонджуна, прижимая ладонь к его груди, и его глаза немного расширяются, когда он чувствует сильное биение сердца. – Нет.. не для этого, –  Сонхва бормочет. Это откровение. Он отворачивается, его брови нахмурены, и в его глазах было что-то безумное. Свободная рука Хонджуна движется вверх, схватив Сонхва за подбородок и наклонив его назад к себе, притягивая его, пока расстояние между их губами практически не исчезнет. Сонхва держится стойко, но рука все еще прижимается к груди Хонджуна. — Мы не должны, – говорит он, мягко и напряженно, – ты.. Ты мой подопечный. Ты просто одинок. Ты не хочешь этого. Дрожащее дыхание.  – Я... Я в платежной ведомости твоей компании. Я почти на десять лет старше тебя. Я должен защищать тебя. Так много оправданий, которые Сонхва мог обрушить на разум Хонджуна. Ничто из этого не заставит его чувствовать себя иначе. – Мне все равно, – он говорит, качая головой. Его рука двигается к волосам Сонхва, притягивая его еще раз ближе, – мне все равно. Сонхва ломается. Он наклоняется и целует его. Это вовсе не огненный, отчаянный поцелуй, которого ожидает Хонджун. Это медленно, и сладко, и он тлеет, дрожь проходит по всему его телу, задевая каждый нерв. Он немного изгибается, издавая стон, который теряется между ними. Он чувствует, как Сонхва прижался ближе, всего лишь одно прикосновение, и он чувствует, как будто его кожа под одеждой горит. Сонхва кладет руку ему на бедро, скользит ладонью по всей длине бедра и прижимает его ближе, вылизывая его рот. Хонджун тает, использует пальцы в волосах Сонхва, чтобы наклонить голову, притянуть его ближе, что угодно. Он снова приподнимает бедра и скулит, когда Сонхва на самом деле зарычал ему в рот. Хонджун горит, и не только в переносном смысле. Он подталкивает Сонхва, пока он не откидывается назад, расставив ноги в приглашении, которое Хонджун с радостью принимает. Он садится на колени Сонхва и целует его, прежде чем отодвинуться достаточно далеко, чтобы стянуть с себя толстовку. На нем все еще есть футболка, но он не может удержаться, чтобы схватить Сонхва за лицо и наклониться, чтобы инициировать еще один поцелуй, куда более грязный, чем предыдущий. Он не знает, как долго они целовались... возможно, несколько минут или несколько вечностей, но внезапно раздался громкий звук, когда все электронные устройства в его квартире снова включились, пространство мгновенно наполнилось светом. Хонджун вскрикивает от неожиданности и бросается к другой стороне дивана, от Сонхва. Когда он понимает, что свет снова включён, он смеется и проводит рукой по волосам, желая, чтобы его сердце успокоилось, внутренне отчитывая себя за то, что он такой нервный. – Ну... я думаю, свет вернулся, – он говорит, чувствуя неловкость в воздухе, и стараясь не смотреть на то, как волосы Сонхва превратились в совершенно небрежное нечто, а его губы преобрели якро-красный оттенок. – Я думаю, это так, – Сонхва бормочет. Выражение его лица задумчиво, и ясно, что сейчас в его голове бродит тысяча мыслей, когда им дали возможность обдумать это. Хонджун не хочет, чтобы он сейчас думал об этом... слишком много шансов, что он попытается внушить ему что-то про здравый смысл. – Это хорошо, потому что я предпочитаю включать свет, –  успевает сказать Хонджун, прежде чем Сонхва может хотя бы открыть рот, двигается по дивану к коленям другого. Сонхва кладет руку ему на бедро и смотрит на него так, словно пытается выиграть тихую войну у себя в голове. – Отнесёшь меня в кровать, хён? – Хонджун спрашивает, его голос низкий и сладкий, и совсем не скромный. Он открывает какую-то уязвимую часть себя, которую, как он думал, он не показал бы ни для кого другого. По правде говоря, он не знает, что он будет делать, если Сонхва откажет ему. Он уйдет? Будет ли он притворяться, что ничего не произошло и относиться к Хонджуну с холодным равнодушием? Эта мысль ужасает его. Он произносит следующее слово ему в губы вместе с поцелуем, мягким и отчаянным, – пожалуйста. Что бы ни думал Сонхва ранее, кажется, это сработало. Он не колеблется, просто мычит в утверждении и встает, подхватывая Хонджуна на руки. Сонхва, похоже, больше не испытывает никаких угрызений совести, и в мгновение ока Хонджун обнаруживает, что его осторожно кладут на кровать. Он смотрит с пристальным вниманием, как Сонхва отступает и снимает водолазку. У него есть наглость не спеша сложить её и положить в противоположный угол кровати, как будто это совершенно нормальная вещь. – О, боже, у тебя что-то вроде мании порядка, да? –  с лёгким раздражением спрашивает Хонджун. – Нет ничего плохого в том, что ты не хочешь жить в грязи и хаосе, – защищается старший. – Существует огромная разница между нежеланием жить в свинарнике и складыванием одежды, когда я собираюсь позволить тебе трахать меня до звёзд перед глазами. Сонхва поднимает бровь на него. – Мм, немного амбициозно, ты не думаешь? – почти мурлычит Сонхва, наклоняясь и развязывая шнурки на поясе спортивок Хонджуна одной рукой, прежде чем схватить их с обеих сторон и потянуть вниз и снять. Боксеры идут вслед за ними прямо на пол. Черт, это горячо. – Кажется, ты не из тех, кто делает что-то наполовину, –  Хонджун говорит, частично между дерзким и затаившим дыхание. – По крайней мере, с тобой, – Сонхва соглашается с ухмылкой, выскользнув из своих пижамных штанов, – чёрт возьми, Хонджун его убьет, – складывая их, и кладя на рубашку. Его пальцы опускаются к боксерам, и Хонджуну хочется закричать. – Я клянусь, блять, если ты сложишь эти… Сонхва поднимает на это брови, хватаясь за резинку, спуская их.  – Что ж, хорошо. Тогда, может быть, тебе нужно сначала сбросить часть своего напряжения. Хонджун фыркает, пытаясь спорить, но Сонхва просто ползёт на коленях по кровати и поднимает его, маневрируя на подушках. Он собирается протестовать, когда Сонхва натягивает футболку, достаточно, чтобы она запуталась в его руках над головой, и использует ткань, чтобы удержать их там. Он наклоняется, чтобы провести языком по одному из сосков, и Хонджун вздрагивает, издав мягкий звук удивления. Сонхва тратит время, работая своим ртом над каждым сантиметром его тела, изучая его, находя места, которые заставляют его мягко мяукать и уклоняться или вздрагивать и стонать. В конце концов, он снимает футболку – и, соответственно, освобождая руки, – и опускается ниже. Он проявляет особую осторожность, целуя и прикусывая чувствительную плоть внутренней стороны бедер, проводя языком по изгибу, где бедро встречается с пахом. Хонджун издает долгий низкий стон и дрожит всем телом. Его член твердый, красный и текущий, и, боже, он болит. Он просто хочет, чтобы Сонхва прикоснулся к нему, по-настоящему прикоснулся к нему. Его вялый мозг осознаёт его текущее состояние, и он слепо шарит в тумбочке, ища смазку... он знает, что она там, но, черт возьми, он не собирается вставать, чтобы взять его. Не тогда, когда Сонхва движется вниз, его язык очерчивает пупок, дразня. Наконец, он обхватывает пальцами бутылку со смазкой, которая все еще заполнена на три четверти, и бросает ее на кровать рядом со своим бедром. Она со вкусом корицы и согревающаяся, потому что у него изысканный вкус. Сонхва смотрит на неё, прежде чем поднять и открыть крышку, изрядно выдавив её на пальцы. Хонджун на самом деле немного шокирован, что тот больше не затягивает; похоже, Сонхва нравится мучить его. – Этот запах немного знаком… – тянет Сонхва, целуя выступ бедра Хонджуна, прижимая подушечки пальцев к пульсирующему кольцу, с уже немного нагретой, – как часто ты представлял это? Сколько раз ты трогал себя и хотел, чтобы ты не был один? – Мгх, – ответ вырывается прямо из его горла, когда Сонхва толкает один из своих пальцев внутрь, только до первого сустава. Сонхва делает паузу, наблюдая за лицом Хонджуна и он осторожно проталкивает палец дальше, глубже, чем тот когда-либо смог бы сам. Их взгляды задерживаются на долгое мгновение, но напряжение заставляет его глаза закрыться, его голова слегка откидывается от ощущений. Хонджун ‐ гей. Он был с мужчинами, физически. Но Хонджун является айдолом, и он никогда не чувствовал, что у него было много свободы в отношении свиданий, особенно учитывая его ориентацию. Многие – нет, все – прошлые интрижки Хонджуна были удобными. Быстро, тихо, практически бессмысленно. Он получал утешение, он давал его другим, он отделывался от этих мужчин двенадцатью разными способами на утро воскресенья, но его никогда, по сути, не трахали. Конечно, Хонджун потакает своим собственным удовольствиям. Он растягивал себя пальцами, пользовался игрушками небольших размеров. Первый парень, который когда-либо пытался дотронуться до него, сдался, потому что он был «слишком узким», и это казалось большим неудобством для его партнеров после этого. Но Сонхва... Сонхва наблюдает, как его тело принимает только один из его пальцев, оценивает, насколько он напряжён, насколько нервничает, и замедляется, нежно поглаживая его бок другой рукой. – Это то, чего ты хочешь? Хонджун напрягается. – Мы не… мы не должны, мы можем просто… – Я спросил, это то, чего ты хочешь? – Сонхва повторяет, кидая на него многозначительный взгляд. Хонджун скулит и решительно кивает.  – Пожалуйста, пожалуйста, хён. Сонхва просто кивает, меняя своё положение на кровати, чтобы ему было удобнее, словно он собирается не торопиться с этим. Он поднимает ноги Хонджуна выше, положив его правую лодыжку себе на плечо, а затем схватил смазку свободной рукой. – Ты такой узкий, – бормочет он, пытаясь ввести и вывести из него только один палец, на ходу добавляя еще смазки. Он говорит не так, как ожидает Хонджун; он не говорит это так, как будто ему нравится то, как это будет чувствоваться для него. Он просто говорит это, утверждая. Это немного обезоруживает. Хонджун знает. Он, чёрт возьми, знает. Он построен маленьким; это просто то, какой он. – Я знаю, я говорил, что умею читать невербальные сигналы, – продолжает Сонхва, тихим голосом, – но я бы хотел, чтобы ты использовал слова. Особенно, если тебе больно. – Не больно, – бормочет Хонджун, – всё хорошо, просто… мое тело… это трудно. – Все в порядке, – уверяет Сонхва, поворачивая голову, чтобы поцеловать его в лодыжку, – у нас есть вся ночь. Уже почти два часа ночи, но у него нет расписаний. Это больше времени на что-то подобное, чем Хонджун вообще когда-либо думал. Сонхва не торопится. Он тратит большую часть времени, даже не делая ничего необычного; он просто вставляет и вынимает один палец, пока не решает, что сможет добавить второй. При этом он колеблется, потому что тело Хонджуна борется с ним за каждый сантиметр, но по настоянию второго, который говорит, что ему действительно не больно, он добавляет второй палец. Такое ощущение, что самое большое препятствие позади. Теперь Сонхва может разводить свои пальцы в стороны внутри негo, уговаривая тело Хонджуна расслабиться для него. Его член давно не в возбужденном состоянии, но когда Сонхва соединяет оба пальца и двигает ими вверх, он касается его простаты. Это вырывает из него непроизвольный стон, его член дергается от интереса. Сонхва наблюдает за его реакцией темными глазами. Если раньше на его лица было некое подобие нежной сосредоточенности, то теперь его взгляд тлеет и становится любопытным, и он снова таким же образом двигает пальцами. Хонджуну не привыкать к своей простате, но ни одна из его игрушек не ощущается так сильно, как эти длинные, тонкие пальцы, работающие с такой целеустремленностью и точностью. Вскоре он снова становится совсем твердым, капая естественной смазкой себе на живот. – О-ох, хён, – взволнованно протягивает Хонджун, его ноги немного запутались в простынях. Он, вероятно, был бы смущен своей реакцией, если бы он заметил, как он себя ведёт. Но пока Сонхва не останавливается, ему всё равно. – Никто никогда не делал этого для тебя? – Сонхва прижимается к его голени, нежно целуя его кожу. Когда Хонджун скулит и качает головой, Сонхва хмыкает в неодобрении, – какое упущение. Слушай себя. После этих словах Хонджун чувствует, как к низу его живота поднимается тепло, и когда пальцы Сонхва снова нажимают на его простату, оргазм неожиданно омывает его. Он дрожит и стонет и, так и не прикоснувшись к себе, изливается себе на живот. Рука Сонхва не перестает двигаться, но он выпрямляет пальцы, избегая простаты. – Ты так расслабился для меня, – воркует он, опускаясь вниз, чтобы слизать белёсую полоску с живота. Хонджун тихо хнычет, все еще шокированный и дрожащий, и когда Сонхва без особого сопротивления добавляет третий палец, он облегченно стонет. Это хорошо... он чувствует себя полным, чувствует, что его тело, наконец, не борется с этим. – Хочу тебя… Сонхва-хён, пожалуйста… – умоляет Хонджун напряжённым голосом. – Я понял тебя. Еще немного, хорошо? – успокаивающе говорит Сонхва, медленно вынимая пальцы из него, а затем наклоняется и тянется к открытому ящику тумбочки, чтобы взять презерватив. Хонджун всхлипывает, пытаясь произнести звук согласия, и смотрит туманным взглядом, как Сонхва разрывает зубами фольгу и кладет ее обратно на кровать. Он вытирает пальцы о свои боксеры, прежде чем, наконец, снять их. Он бросает их в конец кровати, и Хонджун чувствует себя победителем. Он думает, что Сонхва наконец собирается его трахнуть, но вместо этого он скользит вниз и берет член Хонджуна в рот. Хонджун вскрикивает от неожиданности, содрогаясь, когда Сонхва сосет его. Он больше не сверхчувствителен... просто кажется, что тлеющие остатки его возбуждения снова разжигаются, возвращаясь к жизни. Он хочет, боже, как он хочет... – Пожалуйста, – спустя некоторое время снова попытается Хонджун, и что-то в его тоне достаточно убедительно, чтобы Сонхва прекратил сосать с непристойным звуком и взял презерватив. Он надевает его, смазывает себя смазкой… он использует так много, что запах корицы на мгновение становится невыносимым. Хонджун думает, что, может быть, ему стоит потратиться на какую-нибудь нормальную чертову смазку, если это будет обычным явлением, иначе Fireball whiskey* и некоторые освежители воздуха окажутся для него в чёрном списке. Сонхва едва касается головкой своего члена на растянутое кольцо мышц, что заставляет Хонджуна злиться и хвататься за бедра другого, пытаясь притянуть его ближе. Сонхва все еще не торопится, постепенно проталкивая себя, пока он полностью не заполняет его.  – Хорошо? – Сонхва спрашивает, выражение его лица полно беспокойства и нежности, несмотря на похоть, кипящую под его кожей. Ким все еще может видеть это, видеть, как темнеют его глаза, когда он поглаживает бедро старшего с ободряющим кивком. – Двигайся. И Сонхва двигается. Он кладёт обе руки на бедра Хонджуна, притягивая его к себе при каждом толчке. Поначалу это ровный, плавный темп, но по мере того, как стоны Хонджуна становятся все громче, его темп ускоряется, становясь немного более отчаянным. Сонхва смотрит на него, как будто он видит лицо бога, как будто все секреты мира, смысл самой жизни, окружают его ореолом, вплетены в самую его кожу. Он смотрит на него так, как будто он самое великолепное, что он когда-либо видел... и Хонджун не думает, что кто-то когда-либо смотрел на него таким образом, никогда в его жизни. Это вырывает из него непрошенный стон, и Сонхва поворачивается, чтобы поцеловать его в колено, прежде чем он наклоняется, их носы соприкасаются. – Боже, посмотри на себя, – он шепчет, все еще двигая бедрами в жёстком темпе, от которого у Хонджуна дрожат колени. Он обнимает Сонхва руками за шею, обхватывая его лодыжками и скрещивая их за поясницей, как будто даже сантиметр между ними – слишком много. Сонхва скользит одной рукой за спину и поднимается, прежде чем сесть обратно, таща Хонджуна к себе на колени. Его бедра не перестают двигаться, и Хонджун перекатывается вниз, встречая его при каждом толчке. – Ах, чёрт, хён, я близко, – скулит он, наклоняясь, чтобы грязно поцеловать Сонхва, вылизывая ему рот, пока Сонхва не отвечает ему, дразня его языком. – Кончишь для меня снова? – это совсем не грубо – просто разбито и, о боже, Хонджун хочет видеть этого человека совершенно разрушенным. – Да... – хрипит Хонджун, зарываясь руками в волосы Сонхва. Они и так достаточно взлохмачены, но он хочет сделать у него на голове еще больший беспорядок, – да, я так близко, чёрт возьми… чувствую себя так хорошо, хён… Сонхва судорожно вздыхает, и Хонджун думает, что он тоже, должно быть, скоро кончит. Но затем тот обхватывает член младшего рукой, и Хонджун теряет рассудок. Он стонет, ощущений слишком много, но одновременно с этим недостаточно. Сонхва ускоряет темп и наклоняется к уху Хонджуна. – Кончи для меня, Хонджун. Он не уверен, это из-за того, что он говорит, или как он это говорит, или, может быть, просто Сонхва впервые назвал его по имени, но Хонджун кончает c дрожащим вскриком. Сонхва не заставляет себя долго ждать – он громко стонет в ключицу Хонджуна и изливается в презерватив, бедра не прекращают свое движение, пока Хонджун не скулит из-за сверхчувствительности. После этого всё становится немного туманным. Он знает, что Сонхва встает в какой-то момент, возможно, очищает их обоих. Когда Сонхва снова ложится к нему в постель, младший обвивается вокруг него, как лиана, прижимаясь лицом к его шее. Хонджун устал. Он не особо хорошо спал после нападения, но его обвивают руки Сонхва и он так сильно измучен, что проваливается в сон за считанные минуты. *** Хонджун окружен людьми. Безымянные, безликие; просто толпа человеческих существ. Они приближаются, сокрушая его. У некоторых из них есть черты лица, теперь… страшная зубастая улыбка раскалывает лицо прямо перед ним. Зеленая желчь, словно кислота, льется из беззубой пасти. Он не может дышать. На его груди так много тяжести, так много, что кажется, что у него могут сломаться ребра. Безликие люди тянутся к нему, хватая все, до чего могут дотянуться. Тянут, дергают, рвут. Он не может дышать. Он не может дышать. Хонджун просыпается, вздрагивая и задыхаясь. На его груди все еще есть вес, и он открывает глаза, чтобы увидеть, что это рука. Фигура, запутавшаяся в простынях рядом с ним, обеспокоенно садится. – Эй, тише, тише, все в порядке, – Сонхва успокаивающе потирает его плечи. Он убирает волосы с глаз, гладит большими пальцами виски и смотрит на него так, словно его взгляд может вырвать Хонджуна из его собственных мыслей, – страшный сон? Хонджун кивает, его дыхание наконец начинает выравниваться. Он вздыхает, падая обратно на подушки, но Сонхва садится и тянет его к себе на грудь. – Это не неожиданно. Ты хочешь поговорить об этом? – спрашивает он, чересчур нежно. Хонджун качает головой.  – Просто хочу забыть об этом. Сонхва сжимает губы, кончики пальцев нежно водят по его плечам, в его волосах.  – Отлично. Что бы это ни было, теперь ты в порядке. – Я? – горько Ходжун спрашивает, – я продолжаю получать смертельные угрозы. Кто-то пытался вылить на меня кислоту. Что будет, когда у кого-то действительно получится? – Я сказал тебе, что не позволю ничему случиться с тобой, и я имел в виду именно это, – тихо говорит ему Сонхва, – как в твоей песне «Оставь свое уставшее сердце в моих руках и просто доверься мне». Ты можешь доверять мне. – Ты… слушал мою музыку, – это почти вопрос. – Конечно. – Что ты имеешь в виду под "конечно"? Почему я этого не знал? – Честно говоря, половина людей в этой стране в возрасте до тридцати лет слушают твою музыку. – Но… – подводит Хонджун. – Но, – продолжает Сонхва, – поначалу я слушал, чтобы найти потенциальные подсказки в отношении всей той ненависти, которую ты получал. Во многом это связано с твоей лирикой. – Поначалу.. – Да. Мне действительно очень нравится твоя музыка, – признаётся старший, –  теперь я просто слушаю её. – С твоим-то свободным временем? – Хонджун спрашивает с горьким смехом, – я чувствую, что наша жизнь настолько запутана сейчас, что у тебя вряд ли есть хотя бы пара часов. – Мм, это не так плохо, – шепчет Сонхва ему в висок, в потом мягко целуя его скулы, – ты хорошая компания. Хонджун не уверен, где именно это можно считать комплиментом, но он готов принять его.