just trust me

Сонхва просыпается в лучах позднего утреннего солнца и думает, что это, возможно, самый идиотский поступок, который он когда-либо cовершал. Он не общается с клиентами. Конечно, общение с его предыдущими клиентами было бы проблемой для национальной безопасности, но, честно говоря, он не чувствует себя лучше в своей нынешней ситуации. Только вот это ложь. Он никогда не встречал никого, похожего на Хонджуна. Это причина, по которой он полностью и полностью очарован. Но это не значит, что это не чертовски глупая идея. Вся работа Сонхва сосредоточена на обеспечении безопасности Хонджуна. И, конечно же, он не считает, что его способность делать это скомпрометирована... но наступит время, когда он должен будет сосредоточить свое внимание на Хонджуне либо как любовнике, либо как на клиенте, и это будет нечестно. Не для него, а для Хонджуна. Хонджун заслуживает того, кто может уделить ему все своё внимание… а не кого-то, чье внимание будет разделено между ним и привычкой к сверхбдительности. Сонхва всю жизнь дважды проверяет углы, осматривает дверные проемы и за считанные секунды оценивает целостность всех систем безопасности. Он хочет сосредоточиться на других вещах... на идеальной форме губ Хонджуна, изящном изгибе его носа, на том, как он морщится, когда он смеется, на его улыбке. Он хочет сосредоточиться на том, чтобы заставлять его улыбаться. Он хочет быть причиной того, что его глаза загораются. Но практически всё его внимание привлекает что-то другое. Шум, слишком резкое движение за окном – они одни, наедине, и даже сейчас он не может расслабиться, поскольку находится в почти постоянном состоянии оценки угрозы. Это сводит с ума. Сонхва делает глубокий вдох и выдох. Он сидит у изголовья кровати и смотрит на Хонджуна, который все еще спит рядом с ним. Проснувшись ранним утром от кошмара, он сумел снова заснуть, в конце концов выскользнув из рук Сонхва, чтобы растянуться на своей подушке. Линии и изгибы его лица теперь мягкие и умиротворённые. На его лбу или переносице нет морщинок из-за страха, беспокойства или паники. Он кажется довольным, спокойно дышит через рот, его грудь поднимается и опускается в медленной ритме, в котором Сонхва может найти утешение. Есть что-то в том, как лучи позднего утреннего солнца падают, освещая его кожу. Свет играет на его красных волосах, заставляя их светиться и озаряет его лицо неземным ореолом. Хонджун прекрасен. Люди всю его жизнь говорили Сонхва, что он красив, а он даже не уверен, что знает, что это на самом деле означает. Красивое лицо? Ему всегда было трудно выразить свои эмоции, он сдерживал себя, когда чувствовал желание смеяться или улыбаться. Очень часто он охвачен какими-то противоречивыми чувствами, и в конечном счёте, он выглядит отстраненным. Он не считает это привлекательной чертой. Но Хонджун... Хонджун ничего не сдерживает. Его лицо – это холст, на котором он рисует все свои эмоции. Он радуется так ощутимо, что это заразительно. Когда Сонхва был новичком в армии, его послали в Йосу после ужасного шторма, который вызвал отключение электричества во всём городе. Он хорошо помнит, как стоял на окраине города в разрушенной электростанции. Им потребовались часы, чтобы расчистить завалы, найти повреждения, отремонтировать провода… но когда все было сказано и сделано, он был тем, кто нажал кнопку. Он наблюдал, как город ожил, сотни, тысячи и миллионы огней пробились сквозь тьму вдоль побережья. Он принёс мгновенное облегчение и утешение для многих людей. Это заставило бы Хонджуна улыбнуться: наблюдая, как береговая линия сияет, как сотни миллионов звёзд, мерцающих на фоне ночи. Когда он снова фокусируется, он видит, что глаза Хонджуна открыты. Он осторожно наблюдает, скорее всего, пытается прочитать выражение его лица, даже если оно находится далеко. – Ты там вроде как громко думаешь, – Хонджун бормочет, глядя на него. – Прости. – Это не та часть, где ты говоришь, что это была ошибка, и уходишь, верно? – говорит он с сарказмом, но это не скрывает настоящий страх, закрадывающийся в его тон. Сонхва нежно качает головой.  – Нет. Я не думаю, что это пойдёт нам на пользу. Что сделано, то сделано. – Слава богу, – говорит Хонджун со вздохом облегчения, – я думаю, я бы хотел обойтись без грусти и сожалений. У меня и так достаточно стресса. – Я бы никогда даже не подумал добавлять тебе его еще больше. Я призван быть твоим утешением, – Сонхва отвечает торжественно, чрезмерно драматично и наклоняется, чтобы поцеловать его. Теперь все по-другому, это не гонка против его собственной морали и сомнений. Он медленный, томный и сладкий. Назад пути нет. Они прошли точку невозврата, и все, что он может сделать, это жить с выбором, который он сделал. Он не знает, ошибся ли он… если он в конечном итоге пожалеет об этом, то это будет тогда, когда его чувства будут мешать его работе. Он хотел бы разделиться на две части, на любовника и защитника, но он знает, что это невозможно. На данный момент все, что он может сделать, это двигаться вперед. Сонхва считает, что даже если он не может находиться в нескольких местах одновременно, он может выложиться на полную, и этого будет достаточно. Должно быть.

***

Они решают сохранить свои отношения в секрете – очевидно, – потому что Хонджун боится увольнения Сонхва. Наверное, в этом он прав. Это выглядит не очень хорошо. Будут ли люди считать, что Хонджун воспользовался каким-то преимуществом, будучи его работодателем, или же они подумают, что их разница в возрасте означает, что Сонхва пользуется этим преимуществом… это не заслуживает внимания. Не сейчас. Кажется, что на какое-то время всё стихает. Хонджун ведёт себя осторожно, так осторожно, что это разбивает сердце Сонхва. Он не настаивает на интервью или чем-то еще, чтобы сохранить своё имя и свою музыку. Он только просит – на самом деле умоляет Идэна организовать встречу с фанатами. Он хочет, чтобы она была маленькой, чтобы слоты отправлялись участникам его фанкафе, которые участвуют в лотерее, и только после того, как Сонхва проверит их социальные сети. Набирается около пятидесяти человек, и Сонхва не торопится, проверяя каждого кандидата, прежде чем дать согласие. Они соглашаются принять меры предосторожности, такие как проверка документов у входа, но Хонджун подводит черту, отказываясь от правила запрета на прикосновения. – Другие агентства начали внедрять их для некоторых групп, – рассказывает Идэн, но Хонджуну этого не интересно. – Ты не можешь сказать, что им не разрешено прикасаться ко мне. Я не против держаться за руки. Всё будет хорошо. Сонхва будет со мной. Сонхва рад, что Хонджун так сильно верит в него, но на самом деле он не может рассчитать всё. Мероприятие проходит гладко. Никто не хулиганит, ни у кого нет злых намерений. Только приглашенные знают о месте проведения мероприятия и должны держать его в секрете, чтобы не появились протестующие или антифанаты. Это просто Хонджун и группа фанатов, которые любят его. Он этого заслуживает. Сонхва стоит прямо за ним, а Хонджун приветствует всех, сидящих за длинным-длинным столом, который к середине уже завален подарками. На голове у него было всё, от цветочных корон до маленьких пиратских шляп и разнообразных ушей животных. Прямо сейчас на нём пушистые белые кошачьи уши. Вместе с ушами были мягкие перчатки, но он снял их, когда фанат захотел подержать его за руку. Хонджун с удовольствием переплетает пальцы со своими поклонниками, даже сравнивает размеры их рук – они почти всегда меньше, даже по сравнению с некоторыми женскими руками. Сонхва считает это милым. Подходит одна иностранная поклонница и с гордостью показывает маленькую булавку на своей блузке. Она имеет форму щита и гласит: «Отряд защиты Хонджуна». Хонджун радостно смеется и говорит, как узнал об этом в твиттере. Фанатка, кажется, взволнована тем, что тот читает то, что они пишут, и немного медля, передаёт ему небольшую коробку, открывая её дрожащими руками. Это еще один щит, другой формы и большего размера. Он гласит: «Президент отряда защиты Хонджуна». – Это для твоего телохранителя, – говорит она, смущённо взглянув на него. Лицо Хонджуна светится, и он встает, поворачиваясь к нему с широкой улыбкой.  – Сонхва-хён! Тебе стоит его надеть! Сонхва соглашается и терпеливо стоит, в то время как Хонджун суёт руку ему под пиджак и прикрепляет брошку над карманом, как полицейский значок. Его рука задерживается под тканью, ладонь на мгновение прижимается к сердцу, прежде чем он отстраняется и гладит лацканы. – Это твоя новая форма, – дразнит он, прежде чем снова повернуться к поклоннице и сесть, стараясь поговорить с ней немного дольше, поскольку он провёл довольно много времени, даже не глядя в её сторону. Сонхва с трудом сдерживает улыбку, когда они болтают, в основном о нём. Она говорит о том, что они дружат друг с другом, что, по её словам, приятно видеть, потому что большинство айдолов, похоже, не любят своих телохранителей. – Хён - хороший друг, – говорит ей Хонджун, подписывая ее альбом, написав «Основателю отряда защиты Хонджуна» и нарисовав несколько сердечек вокруг её имени. Она объясняет, что значки были предметом группового заказа, и что вырученные средства были пожертвованы организации по обеспечению равенства ЛГБТ на его имя. Хонджун искренне благодарит и сжимает её руку, прежде чем наконец отпустить. Через некоторое время, когда Хонджун говорил и двигался слишком оживлённо, один из его ободков с кошачьими соскальзывает. Он снимает его, вместе него надевая цветочную корону с радужными ленточками, которые свисают сзади. Сонхва нужно контролировать своё выражение лица, потому что он уверен, что выглядит глупым идиотом каждый раз, когда смотрит на Хонджуна. На самом деле, у него есть много фанатов обоих полов, так что это не просто поток хихикающих фанаток(против чего Сонхва, конечно же нисколько не возражает, все они кажутся очень безобидными для того, чтобы причинить его подопечному какой-либо вред). Есть один парень, который практически дрожит от нервозности, когда наконец садится перед Хонджуном, и кажется, что он может заплакать в любую секунду. Он рассказывает Хонджуну, как его внезапное признание на VLive было таким искренним, что он вдохновился признаться своей собственной семье. Все закончилось плохо, но он не пожалел об этом, потому что, какова бы ни была их реакция, это не изменило правды о том, кем он был, и в этом был смысл. Чтобы жить своей правдой. Хонджун берёт обе руки фанбоя в свои, и Сонхва понимает, почему он рискует тем, что кто-то будет немного неуместен, чтобы отказаться от правила "не прикасаться", потому что очевидно, что это то, что нужно в этот момент. – Может быть, трудно жить своей правдой, особенно когда так много людей ненавидят тебя за это или хотят, чтобы ты хранил молчание. Но самое главное – быть верным самому себе… потому что, в конце концов, это твоя жизнь. Все остальное – лишь временная часть этого. Ты должен делать то, что правильно для тебя. Я горжусь тобой. Фанат кивает и его глаза сияют. Хонджун держит одну его руку своей, пока подписывает свой альбом, и делает забавный комментарий, чтобы заставить его рассмеяться. Он думает, что мальчик благодарит его как минимум шесть раз, прежде чем вернуться и сесть в зале. Хонджун может видеть, как его друзья обнимают его, и он тихо плачет рядом с ними… он может, но притворяется, что не видит этого. Спустя множество грустных(и хороших историй), несколько забавных игр и исполнения пары его песен, он говорит слова благодарности и прощается с ними. В зеленой комнате, пока персонал упаковывает все его подарки и загружает их, Хонджун срывается и рыдает в грудь Сонхва. Сонхва обнимает его, шепчет, что все в порядке и потирает ему спину. Когда весь персонал уходит, он вытирает слезы и нежно целует его в лоб, потом в губы. Хонджун на мгновение лихорадочно целует его в ответ, резко притягивая к себе, прежде чем, кажется, вспоминает, где они находятся, и отступает. Сонхва гладит волосы Хонджуна и целует его в макушку. Они отходят друг от друга как раз в тот момент, когда сотрудники возвращаются, чтобы сообщить им, что машина готова, и они могут уехать. *** Хонджун начинает проводить всё больше и больше времени в своей студии. Сонхва не знает, пытается ли он направить все свои переживания и заботы на что-то продуктивное или просто запирается, чтобы избежать всего этого. Сонхва пытается поговорить с ним об этом, пытается донести до него свои эмоции, но Хонджун не хочет. Он просто уклоняется, меняет тему, часто залезает к Сонхва на колени и молча целует его, если они одни в квартире Хонджуна. Сонхва знает, как он зациклен на твиттере, поэтому время от времени просматривает упоминания Хонджуна. После фанмитинга много людей хвалят его стойкость и любовь к фанатам. Всегда есть те, кто критикует его или откровенно ненавидит, но они, кажется, заблокированы большинством фанатов, аккаунты часто массово появляются и быстро удаляются. Есть посты и про него, что немного неудобно. Он не привык к вниманию. Он привык быть костюмом на заднем плане, не более того. Но фанатка, которая принесла ему значок, сделала об этом целую ветку, и в комментариях она кричала о том, как теперь он носит эту вещь на публике всё время (конечно, по настоянию Хонджуна; если он ее не носит, то айдол замечает и не перестаёт сетовать на это). Она, как он сказал на фансайне, стала его «официальной формой». Идэн криво ухмыляется каждый раз, когда видит это, даже смеется, но он знает, что лучше не говорить Хонджуну, что он не должен заставлять своего телохранителя носить эту глупую вещь. Позвольте ему его маленькие удовольствия... таким образом, это жалит немного меньше, когда он должен сказать ему, что еще одно интервью было отменено или отклонено из-за чрезмерной ненависти или протестов, направленных против сотрудников средств массовой информации. Это особенно тихий вторник, когда Сонхва оставляет Хонджуна в своей студии, чтобы сочинять музыку. Он никогда не уходит слишком далеко.. так как никогда не может быть уверен, когда Хонджун позовёт его домой, но чаще всего у него есть по крайней мере несколько часов, прежде чем он понадобится. Он выполняет кое-какие поручения для Идэна, проверяет своих друзей в полицейском участке, которые прогоняют худшие из писем ненависти через их лабораторию для него... это никогда ничего не дает им, но он всегда пытается. Он думает, что у него будет время сбегать на рынок, чтобы купить несколько порций любимых закусок Хонджуна, поэтому он начинает ехать в ту сторону, и в это же время звонит телефон. Он нажимает кнопку на своем bluetooth наушники, чтобы принять звонок. – Да? – Сонхва-хён, я думаю, кто-то сейчас в студии. Это Хонджун, но он говорит очень тихо. Его голос испуганно дрожит. Сонхва чувствует, как кровь стынет жилах. Он переключает передачи, делая крутой разворот обратно к студии Хонджуна. Его кожаные водительские перчатки вцепляются в руль. – Ты всё ещё там? Что произошло? Он сохраняет спокойный голос, но тон несколько настойчивый. Он снова переключает передачи и прибавляет газу. – Я был здесь, миксовал, но когда я прошел мимо своей двери, чтобы пойти взять еще попить, там был конверт, которого раньше не было, кто-то сунул его под дверь или что-то в этом роде. Я не знаю, как давно это было или они все еще здесь... – Не трогай конверт и оставайся в своей студии с запертой дверью. Я иду к тебе. – Хорошо... останешься со мной на линии? – Да, не вешай трубку. – Ладно… э-э… как далеко ты? – спрашивает Хонджун. – Дайте мне шесть с половиной минут, – говорит ему Сонхва, и он надеется, что это легкое утешение, знание тогo, что он довольно близко, – можешь вспомнить, когда ты в последний раз проходил мимо двери, там ничего не было? Твоё лучшее предположение. – Я не… я не знаю. Честно? Я сидел за компьютером часами. Это могло произойти сразу после того, как я приехал, или пять минут назад. Сонхва мычит, ожидая этого. Люди всегда пытались предупредить Хонджуна, что его трудовая этика убьёт его, но он не думал, что они когда-либо имели в виду это так буквально. Хонджун внезапно испуганно всхлипывает, и на другом конце провода доносится лязг. – Что это? – спрашивает Сонхва с отчаянным беспокойством в голосе. – Здесь… я не знаю, мне показалось, что я слышал кого-то в холле, – Хонджун отвечает хриплым голосом. – Я почти у цели, держи дверь закрытой, – Сонхва говорит ему спокойно, но с тревогой. – Ладно, –  ему удается пискнуть, – но не разбейся или что-нибудь еще из-за меня. – Ты недооцениваешь мои водительские способности, – язвительно отвечает Сонхва, но в этом нет юмора. Он слишком сосредоточен на всем остальном. Он останавливает перед зданием, в месте, которое определенно не является парковочным – у него нет времени беспокоиться о чем-то столь банальном, как правила дорожного движения в данный момент, – и едва закрывает свою дверь, прежде чем побежать к зданию. Он не стал возиться с лифтом, а поднялся по лестнице, перепрыгивая через каждые две ступеньки, на третий этаж. Когда он выходит с лестничной клетки, в коридоре никого нет, по крайней мере сейчас. Он бросает беглый взгляд на дверь в студию Хонджуна, прежде чем сильно постучать, звук немного приглушен его перчатками. – Это Сонхва. – О, слава богу, –  вздыхает Хонджун, распахивая дверь и слепо бросаясь к груди Сонхва. Он обнимает его, как будто он спасательный круг, хватается за его спину, как если бы он мог упасть, если бы не собрался с силами. Сонхва отвечает на объятия на кратчайший миг – это быстрый, но теплый жест, пока он не отрывается от него со взглядом сожаления. Он почти спрашивает о конверте, но затем замечает его на полу перед дверью, прямо в студии. Он хмурится и затягивает Хонджуна обратно вовнутрь, закрывая за собой дверь. Сонхва оглядывается и берет письмо. Это просто ненужное письмо; Хонджун, вероятно, даже не потрудился бы его открыть. Он в замешательстве смотрит на своего телохранителя. – Что это? Сонхва приседает и пытается засунуть конверт под дверь. Для звукоизоляции вдоль дна проходит выступ из эластичного пластика, который плотно прилегает к нижнему косяку, когда он закрыт. Письмо морщится и складывается в его руке, но не скользит под дверью. Он выжидающе смотрит на него. Видно, что кровь отхлынула от лица Хонджуна. Его следующие слова едва ли шепот. – Они открыли дверь. Сонхва двигается. Он берет Хонджуна за плечи и прижимает к двери, так что тот оказывается лицом к студии. Затем он идёт и проверяет каждый угол, каждый шкаф, каждую щель, каждый миллиметр пространства. Он ничего не находит. Он берет письмо и вертит его в затянутой в перчатку руке. Сквозь тонкий конверт он видит грязные каракули перманентным маркером на бумаге внутри. Он не сомневается, что это еще одна угроза, потенциально самая тревожная, учитывая, как она была доставлена. — Я отправлю это моим друзьям в лабораторию для тестирования. И с этого момента я буду сопровождать тебя в студии. Несколько недель назад Хонджун, вероятно, выразил бы… возможно, даже устроил бы истерику. Сейчас он просто кивает. – Я… у меня были наушники, и я был спиной к двери, я, должно быть, не заметил… как? Они могли убить меня. Они могли... сделать что угодно, а я бы даже не заметил, пока не стало слишком поздно. Хонджун звучит так, как будто он находится на грани срыва, и, вероятно, так оно и есть – голос натянутый и дрожащий. Он шатается, когда отталкивается от двери. Сонхва автоматически протягивает руку, чтобы удержать его, что совершенно естественно. – Честно говоря, это говорит мне о том, что эти люди – или этот человек – не столько хотят причинить тебе вред, сколько мучают вас, – говорит Сонхва, – мы понятия не имели, что у них есть доступ в твою студию. Теперь они должны знать, что я буду усиливать охрану после этого. Зачем отдавать это преимущество чему-то столь незначительному, когда оно могло принести тебе реальный вред? – Почему-то… это немного утешает, – говорит Хонджун слабым голосом. – Как бы то ни было, мы не должны останавливаться на худшем из того, что есть. И мы также должны вернуть тебя домой. Хонджун кивает, соглашаясь. Когда они спускаются вниз, Хонджун забирается на пассажирское сиденье, как он это часто делает. Как только они выезжают на дорогу, Сонхва говорит, хотя его глаза по-прежнему смотрят прямо перед собой. – Меня не волнует, насколько это кажется невозможным, я хочу, чтобы ты перечислил мне всех, у кого есть код от твоей студии. – Э-э… ​​кроме меня: генеральный директор KQ, Идэн-хён, и два стажёра рэпера из компании – Минги и Чжунён, —голос Хонджуна срывается и дрожит. Судя по выражению его глаз, он не мог поверить, что это был кто-то из них. Для него это так же невозможно, как то, что преступник – Бугимен, думает он. – Плюс обслуживание и управление зданием будет иметь мастер-код. Это небольшой круг подозреваемых, пока ты не подумаешь, как легко кто-то, связанный с этим местом, может получить ключ, – бормочет Сонхва, все еще погруженный в свои мысли. Слишком много переменных. Они все еще так мало знают. – Я не знаю... – Хонджун морщится, – у многих продюсеров и айдолов есть свои студии... им доверяют в индустрии. – Всё, что для этого требовалось – это хотя бы один сотрудник, готовый взять взятку. Один сотрудник, который не согласен с твоим образом жизни. Я знаю, что это кажется подозрительным, но ... нам нужно рассмотреть все варианты. – Я хочу знать, что там написано, – внезапно бормочет Хонджун, его глаза не отрываются от приборной панели, он смотрит прямо перед собой, – после того, как твои следователи на это посмотрят. Я хочу знать. Сонхва хмурится и кивает… но он не уверен, хватит ли ему духа когда-нибудь сказать ему.

***

Теперь Сонхва остаётся с Хонджуном в его студии, и, что неудивительно, это не самое лучшее решение. Сонхва сидит на квадратном черном диване из искусственной кожи, поставленном в углу, ближе к двери, позволяет своему разуму немного отключиться, оставаясь при этом в курсе того, что происходит вокруг него. Хонджун, кажется, пытается быть продуктивным, но его взгляд так часто направлен к телохранителю, с любопытством и, возможно, с чем-то совершенно другим. – Тебе не скучно? – спрашивает Хонджун через два часа. – Помнишь, я упоминал о заседаниях кабинета министров? Хонджун фыркает. – Да, но… половину времени я просто молчу. А другая половина – я издаю странные звуки случайными объектами для записи звуковых эффектов. Сонхва пожимает плечами. – По крайней мере, вид намного лучше. Хонджун бросает на него предостерегающий взгляд. – Неужели? Играешь на моем тщеславии? – У нас не так много айдолов, у которых такое красивое лицо, – Сонхва отвечает приглушенным тоном. Хонджун просто смеется и кидает в него что-то, что он легко отбивает, пытаясь сдержать собственный смех. Через мгновение, когда настроение улучшилось, Сонхва задумчиво заговорил. – Я надеюсь, что я не… отвлекаю тебя слишком сильно. Или что тебе кажется, будто я тебя осуждаю. Тебе следует продолжать работать, как будто меня здесь нет. Я знаю, что это кажется невозможным, но могу заверить тебя, что я действительно не... Сонхва замолкает, потому что Хонджун пересекает комнату и скользит к нему на колени, бросив на него любящий, но недоверчивый взгляд. – Признаюсь, ты немного отвлекаешь. Но не потому, что мне кажется, что ты смотришь, как я издаю странные звуки в микрофон, как будто я какой-то сумасшедший, – Хонджун бормочет, его нос скользит по щеке Сонхва в нежной манере, – в основном потому, что мне интересно, как думаешь, может быть, лучше провести это время вдвоём? – Мы всегда проводим вечера дома, – протестует Сонхва. В конце концов, они и правда проводят много времени вместе, – меня только интересует, не мешаю ли я тебе работать, когда я здесь. Я хочу, чтобы ты мог спокойно сочинять.  – Сонхва-хён… – говорит Ким хриплым голосом, наклоняясь так, чтобы их губы едва соприкасались, – честно говоря, прямо сейчас… Мне бы хотелось, чтобы ты трахнул меня прямо здесь, на моем студийном диване. – Если ты ожидал, что я на это соглашусь, ты, должно быть, предполагал, что я ношу с собой смазку и презервативы, куда бы ни пошел, – возражает Сонхва. – Ну, ты действительно производишь впечатление человека, который всегда ко всему готов, – признаётся младший, наклоняясь к столику рядом с диваном и открывает ящик, – но… сегодня я взял на себя смелость. Сонхва с ухмылкой приподнимает бровь.  – Ким Хонджун, я впечатлен. Ты планировал соблазнить кого-нибудь в этой студии или это было только ради меня? Это глупый вопрос. Это глупо. Это эгоистично. Он не уверен, что хочет получить ответ, но слова уже покинули его рот. Но Хонджун только усмехается, на мгновение прикусывая зубами нижнюю губу, прежде чем ответить, игриво блестя глазами.  – Я не планировал никого здесь соблазнять. У меня даже есть нормальный смазка, так что здесь не будет пахнуть корицей или искусственной вишней. – О, это было бы так плохо? – Сонхва дразнится, нежно целуя его нижнюю губу, – твоя реакция на запах становилась похожей на рефлекс Павлова… это забавно. Хонджун фыркает, хлопая его по груди.  – Не будь злым. – Я не говорил, что откажу тебе, – рассуждает Сонхва, проводя руками по бокам Хонджуна. По правде говоря, он не уверен, что сможет отказать ему хоть в чем-то. Хонджун ухмыляется и соскальзывает с дивана, усаживаясь между ног Сонхва. Он вытаскивает его из штанов и гладит, пока тот не становится полностью твердым, а затем наклоняется, чтобы взять его в рот. Сонхва всегда был более склонен отдавать, а не получать. Ему доставляет удовольствие наблюдать, как его партнер разваливается под его прикосновением, и он находит новые способы доставить ему удовольствие. Но он думает, что сможет вечно смотреть, как Хонджун вот так сидит перед ним. То, как он необычно сосредоточен и нетерпелив… и он выглядит великолепно сейчас, когда его губы непристойно обхватывают его член. Сонхва дрожит и проводит рукой по его волосам, скорее успокаивая, чем требуя. Он никогда не торопит его, никогда не заставляет его и не пытается контролировать его движения. Он просто наслаждается, наблюдая с жаром в глазах. Через некоторое время Хонджун отрывается от него с похотливым хлопком. Он улыбается и встаёт, наклоняясь вперед и целуя его в нос. Он отстраняется и соскальзывает с него, и идет к своему компьютеру, – он чертовски хорошо знает, как хорошо его задница выглядит в этих штанах – где он нажимает несколько клавиш. Ненавязчивый ритм с глубоким басом начинает играть через динамики, достаточно громко, чтобы создать небольшой фоновый шум. – Эта комната в основном звукоизолирована, – Хонджун говорит слишком небрежно, как будто он обсуждает что-то столь же банальное, как погода, пока стягивает свою толстовку через голову и шагает обратно к дивану, – но лучше, чтобы хоть что-то играло. Сонхва думает, что есть что-то опасное в выражении его глаз. В этом отношении он научился доверять своим инстинктам. Несколько минут спустя, Сонхва нависает над ним на диване. До сих пор Хонджун вел себя как обычно. Он извивается и хнычет под прикосновением Сонхва, и ему намного легче принимать пальцы, чем в ту первую ночь. Сонхва избегает его простаты, подготавливая его, и когда он, задыхаясь, просит его член, Сонхва подчиняется. Теперь, когда он дает ему именно то, что он хочет, Хонджун издает слишком громкий стон, откидывая голову на подушки. Это более чем громко, слишком громко, как будто он делает это специально. Должно быть, что-то отразилось на его лице, потому что Хонджун смотрит на него с застенчивым выражением, слегка опуская свои бедра. – Я не могу делать это дома. Я живу в квартире, – Хонджун надувает губы, но потом прикусывает их и озорно ухмыляется, слегка сморщив нос,– так что давай, заставь меня кричать. Сонхва хмурится, потому он слышит явный вызов в его голосе. Он действительно слишком слаб к чарам Хонджуна, думает он, поскольку дает ему именно то, что он хочет. – А-ах, чёрт, хён! – вскрикивает Хонджун, когда Сонхва трахает его жестко и быстро. Его ногти впиваются в подлокотник дивана с такой силой, что винил грозит порваться. – Тебе нравится? – Спрашивает Сонхва тихим голосом, провоцирует его, потому что у него очень мало самоконтроля, когда дело доходит до Ким Хонджуна. Хонджун выгибается ему навстречу. – Да, чёрт возьми, да! – Я мог бы привыкнуть к тому, что слышу тебя таким, – говорит Сонхва хриплым голосом, двигая бедрами чуть сильнее, чтобы снова услышать Хонджуна. Он испускает откровенный стон, и Сонхва вздрагивает. Хонджун начинает умолять его быть ближе, глубже, и Сонхва понимает, что он ограничен своим положением на узких подушках. Он ставит одну ногу на пол, а другую на диван, прежде чем протянуть руки под Хонджуна и приподняться, прихватив одну его ногу. Как айдол, Хонджун всегда уверен в себе, он талантлив, откровенен... но в объятиях Сонхва, вот так, он кажется таким маленьким. Как будто можно просто взять его и унести с собой, куда бы он ни пошел. Сонхва приподнимает бёдра, переворачиваясь, и таким образом Хонджун оказывается сверху, позволяя гравитации сделать большую часть работы. Хонджун издает стон, который звучит так, словно его вышибли из него, ноги сжимаются вокруг талии Сонхва, а его руки цепляются за него. Одна из них упирается Паку в плечо, другая обвивается вокруг шеи и путается в волосах. Oни так близко, что их лбы соприкасаются, их губы касаются при каждом новом толчке. Хонджун задыхается и стонет в рот, его хватка сжимается каждый раз, когда Сонхва опускает его на свой член. Глаза Хонджуна прикрыты, его взгляд искрится. Почему-то это более интимно, чем всё, что они делают, чем всё, что они когда-либо делали. Хонджун издает непристойный звук. Сонхва снова набирает ритм, как будто его и не прерывали вовсе, под хор сладких звуков. Старший проводит рукой по спине Хонджуна, протягивая его еще ближе к себе. Ким пытается дотянуться руками до всего, чего сможет. Его пальцы отчаянно цепляются за ткань брюк своего любовника, которые тот всё еще не снял. Теперь он не издаёт ничего, кроме хныканья. Он дышит лихорадочно и прерывисто, а когда его голова опускается на плечо Сонхва, второй понимает, что он близко. Он едва успевает обхватить Хонджуна рукой, проведя по его члену несколько раз рукой, прежде чем тот напрягается над ним и с пронзительным криком кончает на чёрную кожу своего дивана. Он трясётся, и Сонхва думает, что это может стать причиной его гибели. Он кончает с полувскриком, похожим на имя Хонджуна, любовно прижимаясь к его шее. На мгновение они просто дышат. Проходит несколько долгих минут, прежде чем Сонхва выходит из него, осторожно поворачивает Хонджуна на диване, стараясь избежать беспорядка. Хонджун недолго смотрит на него, прежде чем наклониться вперед, немного потянувшись, чтобы нажать пару кнопок на своём компьютере. Музыка стихает и комната погружается в тишину. Он откидывается на спинку дивана, глубоко вздохнув. – Возможно, я совершил тактическую ошибку, – Хонджун бормочет, сильно хмурясь и его нижняя губа немного выпячивается. – Что такое? – снисходительно спрашивает Сонхва, нежно целуя его, потому что Хонджун очарователен, когда дуется. – Я думаю, я должен удалить эту запись. Павлов и все такое, – Хонджун сетует, с сожалением вздыхая. Сонхва смеется, втягивая его в еще один поцелуй, и думает, что это, вероятно, к лучшему.