Исцели меня

      В период Второй Магической войны пострадали, в той или иной степени, почти все ключевые точки магического Лондона. Несмотря на спешку и старания, Больница Св. Мунго, некоторые заведения на Косой аллее и, особенно, банк Гринготтс ещё долго будут заниматься реконструкцией и реставрацией. Можно сказать, вокзалу Кингс-Кросс просто повезло — до него не успели добраться.       Платформа 9¾, Хогвартс-Экспресс — всё выглядело по-прежнему, напоминая о первых, относительно беззаботных учебных годах. Разве что безмолвные фигуры молодых авроров, охранявшие периметр в связи с измененным законодательством — нечто новое и непривычное.       Как известные герои, Золотое Трио получило ряд привилегий, связанных с новообретённым статусом. В том числе личное купе класса C в самом конце поезда, скрытое заклинанием от чужого навязчивого внимания, что было весьма кстати. По обыкновению, в таких ездят исключительно преподаватели, предпочитающие железную дорогу, а не аппарацию, и приглашенные обеспеченные гости (вроде министерских чиновников).       Несмотря на то что этим летом Рон, Гермиона и Гарри почти не разлучались, какая-то пара недель не в счёт, то помогая с организацией благотворительных мероприятий, то с ликвидацией разрушительных последствий войны, то скрываясь от навязчивых журналистов в заново отстроенной Норе, они всё равно предпочитали общество друг друга иному возможному соседству.       — Так странно снова вернуться вот так, словно обычные ученики, — тихо прошептала Гермиона, глядя в окно на сменяющийся пейзаж. — В лесу Дин я вообще не думала, что вновь увижу Хогвартс, не говоря уже о том, чтобы когда-нибудь продолжить учиться.       — Летом, когда мы спускались в затопленные подземелья, — ответил Рон, — я вообще думал, что Хогвартс никогда и ни для кого больше не откроет двери. Это казалось невозможным! А теперь мы возвращаемся. И сможем увидеть, как первокурсники впервые войдут в Большой зал.       — Да. Это здорово. Даже не верится, — откликнулся Гарри.       Из трёх прошедших месяцев они принимали участие в проектировании новых помещений и реставрации разрушенных областей замка как минимум полтора, но Трио не удалось застать конечный этап работы. Не терпелось вновь увидеть своими глазами завершённую картину, ощутить величие и очарование Хогвартса.       Вопреки тому, как сильно будут омрачать впечатление воспоминания о Битве. О погибших. О незримых призраках учеников и авроров, навеки запертых в этих стенах. На закате они вышли на станции, и представшее перед глазами зрелище было поистине невероятным: пылающие снизу лилово-оранжевые облака, пронзённые насквозь острыми шпилями тёмных башен, смотрелись ослепительно на фоне светло-сиреневого полотна спокойного неба. Во многих окнах уже горел свет, новая черепица отбрасывала яркие блики… Хогвартс казался ещё больше и выше, чем был прежде.       — Потрясающе. Дух захватывает.       Первокурсники, по традиции, направились вместе с Хагридом к озеру, уже ожидавшим у береговой линии лодкам. Лесничий был слишком занят, чтобы надолго отвлечься от своих обязанностей, так что просто позволил себе бросить быстрое приветствие и взял с ребят обещание «обязательно заскочить на чашку чая с кексами».       Тех учеников, что постарше, поджидали кареты, запряжённые крылатыми фестралами. Мало кто задавался вопросом, что же заставляет повозку двигаться: костлявых коней с чёрной гривой теперь могли видеть почти все маги, кроме, разве что, юных магглорождённых. Но и страха в отношении опасных и редких существ в нестройных рядах не наблюдалось: сложно быть суеверным, если довелось своими глазами наблюдать куда более жуткие вещи.       — Не возражаете? — к ребятам присоединились Луна и Джинни, последнее же место в карете осталось пустовать.       Несколько секунд Поттер смотрел невидящим взглядом на свободное пространство. Его мог бы занять Колин Криви со своей извечной привычкой фотографировать всё подряд и без умолку болтать. Или та девочка из Пуффендуя, на пару лет младше, которая погибла до того, как он успел бросить Ступефай в напавшего на неё зверя. Как же её звали?.. Почему он всё ещё держит в голове образ глубоких рваных ран на чужом теле, но не может вспомнить имя?.. Довольно простое и распространённое.       Поток мысли прервался, когда Гермиона опустила на свободное сидение кожаную сумку. Повозки тронулись с места, выстраиваясь вереницей по уходящей вдаль к воротам тропе.       — Вы уже знаете? — прервала затянувшуюся паузу Джинни. — Что Снейп вернулся преподавать. Причём сразу два предмета — Зелья и ЗОТИ.       Предлагая диалог всем присутствующим, она встретилась взглядом с каждым, кроме Гарри. Их расставание вышло болезненным, что сгладило присутствие в этот момент в доме почти всей четы Уизли. Их реакция омыла обоих, словно океан умиротворяющего бальзама, позволяя принять ситуацию. Но девушка всё ещё не чувствовала себя достаточно комфортно в обществе бывшего.       Присутствующие вряд ли были способны понять все эти душевные терзания, но не лезли больше ни с непрошенными советами, ни с попытками так или иначе примирить и подружить распавшийся союз. Разве что бросали иногда сочувственные взгляды и старательно обходили острые углы во время разговоров.       — Хогвартс нуждается в нём, желает его, — протянула Луна в своей далёко-мечтательной манере. — Несмотря на все попытки отдать должность профессору Макгонагалл.       — Как он вообще собирается со всем этим справляться? — вздохнул Гарри.       Товарищи были в общих чертах в курсе эпопеи с паломничеством друга к Северусу Снейпу в отдельную палату Больницы Святого Мунго. Едва выкарабкавшийся с того света, профессор долгое время пребывал в состоянии, когда не хватало сил даже обеспечивать себя самым необходимым. Временно лишённый голоса, получивший медицинский запрет на использование волшебной палочки, физически ослабленный, он категорически отказывался принимать любую помощь, даже самую незначительную, от Мальчика-Который-Выжил-И-Победил.       В свою очередь, Поттер настойчиво эту помощь предлагал, осуществлял при поддержке других посетителей, вроде Кингсли, а после и вовсе молча оказывал, игнорируя вспыльчивые протесты и явные угрозы.       — Кто знает, — пожала плечами Джинни. — Всё-таки, мне кажется, это чуточку проще, чем быть двойным агентом и… убивать по приказу.       — Всё равно не подходит под определение «мирной спокойной жизни» и «необходимого отдыха», — покачала головой Гермиона.       — Мне кажется, он по-другому не справится, — задумчиво сказал Рон. — В смысле… Снейп всегда был таким. Напряжённым. Ответственным. В гуще событий. Он просто не сможет сидеть дома перед камином в пушистых тапочках, листая какой-нибудь журнальчик по ужасным ядам, и прихлёбывать чай.       Рон нахмурился, обвёл всех присутствующих тяжелым «снейповским» взглядом и изобразил странный сёрбающий звук, сложив пальцы так, словно держал миниатюрную чашку, отставив в сторону мизинец. Получилось комично.       — Верно. Совсем не в его духе. Хотя, забавная была бы картина. Особенно с тапочками.       Раздавшиеся смешки немного разрядили напряжённую обстановку и временно заглушили тяжёлые думы. Дальше ехали, перебрасываясь нелепыми шутками, сравнениями и предположениями о поведении профессоров в грядущем учебном году.       Количество учеников заметно уменьшилось в сравнении с прошлым, но даже поредевшая толпа всё равно впечатляла и разделение на факультеты никуда не делось. Гриффиндорцы заняли места под алыми с золотом флагами, а Луна — за столом своего факультета, через проход от товарищей. Опустившись на скамью, Гарри позволил себе бросить взгляд в сторону преподавателей.       Стул директора с высокой резной спинкой и высокий постамент в виде расправившей крылья совы отсутствовали, осталась только стандартная мебель для преподавателей. Центральная линия проходила ровно между двумя местами, которые занимали Макгонагалл и Снейп. Хорошая демонстрация равенства и отношения действующего директора к происходящему. Они о чём-то тихо переговаривались, чуть склонив головы друг к другу. Точнее, Минерва говорила, активно жестикулируя, в то время как Северус чаще кивал или качал головой в ответ на её реплики.       Мирный диалог, но всё равно напоминает о сцене их противостояния, вспышках проклятий с последующим звоном разбитого стекла. Ровно на этом самом месте.       Вырвавшиеся тогда громкие слова — как ты смеешь стоять там, где стоял он — хотелось забрать и затолкать куда-нибудь поглубже. Плевать на мнение общественности, Гарри и без чужих высказываний знал, что послужной список Снейпа не слишком соответствует занимаемой должности. Но доказывать героическую роль профессора в магической войне приходилось так долго, перед столькими чиновниками и аврорами, что это попросту вошло в привычку. Зельевар более чем имел право находиться здесь, в этом амплуа, если сам был согласен с таким раскладом.       Макгонагалл ушла встречать первокурсников, а директор поднялся с места, взмахом кисти останавливая гул голосов, и застыл в ожидании. Взгляд его был направлен поверх чужих голов, словно он высматривал конкретную из сотен свечей, парящих под потолком.       — Снейп неплохо выглядит. В сравнении с… Ну ты понимаешь, Гарри, — к концу фразы Рон стушевался, ведь последний раз он видел мужчину истекающим кровью на полу Визжащей Хижины.       — И всё же. Он заслужил отдых, а не тройной объём работы.       Распределяющая шляпа, совсем обветшалая, ждала своей минуты на высоком стуле. «Ей не страшны ни время, ни могила…». Лишь ей одной. Двери Большого зала с шумом отворились, впуская вереницу юных магов, большинство из которых тут же заворожённо подняли головы, вглядываясь в ночное небо на волшебном потолке. Встречать новоприбывших явились и привидения замка — они проплыли сквозь стены, занимая свободное пространство между постаментами с доспехами. С долей сожаления Гарри отметил среди призраков несколько новых лиц. Но ни одного действительно знакомого.       Когда началось распределение, Поттер почти не слушал. Смотрел на толпу детей, на сдержанную улыбку профессора Макгонагалл, слушал привычные пространные речи шляпы Годрика, но, на самом деле, присутствовал в Большом Зале сугубо номинально. Как и ожидалось, к трепету и восторгу от возвращения примешивались не только положительные эмоции.       Несмотря на куда более длительную историю, чем кажется, это место всё ещё дышало событиями последнего полугодия. Тяжёлыми, печальными, болезненными событиями. Гарри был как никогда благодарен ещё одной привилегии — отдельной спальне в Гриффиндорской башне, расположенной в некотором отдалении от общих комнат. Гермиона и Рон поняли бы, пожелай он высказаться, поделиться впечатлениями, обсудить что-то, сидя перед тлеющим камином, но больше хотелось побыть одному и переварить… всё это.       По хлопку директора на столах появились привычные блюда, кувшины. Все приступили к трапезе, но Гарри кусок в горло не лез, так что он просто медленно цедил сок из высокого бокала, наблюдая за остальными. Джинни болтала с подружками, изредка кидая в его сторону нечитаемые взгляды, Гермиона что-то объясняла новичкам.       — Лестницы Хогвартса часто меняют направление, так что настоятельно советую изучить карту в гостиной и рассчитывать время, чтобы факультету не пришлось краснеть из-за опоздавших…       Один из первокурсников Гриффиндора почти не слушал старосту. Он накинулся на еду, словно оголодавший зверь, как только было дано разрешение приступать. «Ещё один Рон», на секунду подумалось Гарри, но потом он обратил внимание на мелкую, едва заметную нашивку на чужом рукаве — такие мантии выдавали сиротам, и тем, чьи родители пострадали во время войны. Герой лично присутствовал на открытии фонда.       Встретившись взглядом с испуганным и смущённым мальчишкой, Гарри мягко улыбнулся, чуть прикрыв глаза, и кивнул в сторону своего любимого пирога с патокой. Ребёнок сконфуженно вернул улыбку. На секунду, всего лишь на секунду его лицо приобрело черты Колина. По позвоночнику прошла неприятная холодная дрожь.       Перед уходом Поттер долго не понимал, чего именно не хватило для полноты картины восстановленной школы и начавшегося учебного года. Для ощущения, что всё возвращается на круги своя. И только перед выходом из Большого зала осознал — приветственной речи директора. Не столько Дамблдора, полной метафор и аллегорий, но вообще хоть какой-нибудь.       Снейп, судя по слухам, всё ещё не мог позволить себе, даже с Сонорусом, громко и долго о чём-либо разговаривать (признаться честно, вряд ли бы захотел, что больше похоже на причину), а Макгонагалл ограничилась наставлениями о давно известных правилах, санкциях за нарушения и короткой справкой о расписании занятий.       Поздней ночью, лёжа в кровати за задернутым по привычке пологом, Гарри прислушивался, отчетливо различая в тишине звуки, свойственные замку: чуть слышно гулял ветер в щелях окон, ухали вдалеке совы, шумел внизу Запретный лес. Так звучал родной дом. Даже если в его стенах совсем недавно лилась кровь, свистели вспышки проклятий и умирали люди. Несмотря ни на что, вернуться сюда — радостное событие. Хотя вряд ли Мальчик-Который-Выжил сможет снова почувствовать себя рядовым учеником. Словно он когда-либо им был…       Повернувшись на бок, Поттер отложил в сторону очки и погасил свечу на тумбочке. Некоторое время он лежал, прижимаясь щекой к прохладной подушке, и нарочно медленно и размеренно дышал.       Это стало проблемой ещё со времен поиска крестражей — невозможность быстро уснуть, беспокойный поверхностный сон из-за готовности в любой момент сорваться с места, всегда неприятное резкое пробуждение… Постоянный высокий уровень тревоги. Потом пришли кошмары. В Норе он часто спускался ночами в сад и долго сидел на земле, прислушиваясь, чтобы убедиться, что вокруг тихо и безопасно.       «Интересно, — подумал Гарри, — Испытывает ли Снейп такие же трудности».       Единственный раз, когда удалось застать профессора не бодрствующим, посещая Мунго, пришёлся на один из первых дней, когда зельевар ещё не пришёл в себя. Проще говоря, не спал, но был без сознания, что, на самом деле, принципиально разные вещи. Он выглядел скорее смертельно усталым, больным и ослабленным, чем умиротворенным и уязвимым, как бывает со спящими. Эта сцена впервые заставила Гарри испытать в отношении профессора нечто, близкое не просто к пониманию, но к неосознанной нежности — жажду защитить, уберечь и позаботиться.       «Когда он засыпает, тоже замедляет ритм дыхания, чтобы заставить себя успокоиться и… очистить сознание? Или думает о чём-то конкретном, чтобы сосредоточиться и позволить размышлениям стать частью сна?»       В голове сам собой возник довольно реалистичный образ профессора, лежащего в чёрной пижаме ровно по центру постели, сложившего руки на груди, словно вампир в гробу. Гарри представил, как Снейп смотрит в потолок широко распахнутыми глазами, как медленно отсчитывает вдохи и выдохи. Как погружается в сон, расслабляется, позволяя глубокой морщине меж бровей разгладиться, рту — приоткрыться, а отросшим чёрным волосам — разметаться на подушке. Фантазия, но такая явная и, по ощущениям, правдивая, заставила саму собой появиться лёгкую улыбку на губах.       «Обнимает ли Снейп одеяло во сне? Просыпаясь, сразу поднимается или некоторое время лениво ворочается и потягивается? Насколько рано он встаёт?»       Уже почти погрузившись в сон, Гарри почувствовал: что-то не так. Неожиданная нехватка воздуха, ощущение неприятного кома в горле, тянущая боль в грудине… Он резко сел на кровати и зашёлся надрывным кашлем, таким сильным, что сами собой из глаз брызнули слёзы.       Не глядя схватив палочку, он взмахнул ею в воздухе, пытаясь невербально сотворить нужное заклятие. Переборов острую боль, кашлянул ещё несколько раз, сплёвывая что-то в ладонь. При мягком свечении на кончике палочки он разглядел влажные от слюны и капелек крови чёрные лепестки. Несколько секунд Гарри удивлённо изучал их, разглядывая белёсые прожилки у основания и смявшиеся края.       А потом, стерев влагу с лица, тихо засмеялся.