Исцели меня

      Окончательно приступ прекратился только к рассвету. Бессонная ночь не преминула оставить заметный отпечаток: Гарри чувствовал себя разбитым, безумно уставшим и сонным. Насыщенного цвета синяки под глазами, пересохшие потрескавшиеся губы, лёгкий тремор рук… Словом, если бы зеркало перед выходом не сообщило национальному герою, что выглядит он отвратительно, юноша сказал бы себе это сам. Несколько раз. С выражением. И добавил бы «Поттер, Вы идиот!», копируя интонации Снейпа, чтобы хоть немного поднять себе настроение.       Вспомнить и догадаться, какое проклятье можно связать с желанием выплюнуть из собственных лёгких цветочные лепестки, оказалось не слишком трудно. Не то чтобы в памяти отложились какие-то подробности, но, в общих чертах, знаний на первичную диагностику хватило — довольно цепляющей подростковые умы была тема.       Некая невзаимная магическая связь с другим человеком (что в давние времена часто ассоциировали ещё и с нежными чувствами), отторгающим протянутую ладонь, и, как следствие, невозможность получить желаемый ответ… Что-то в этом духе.       Первой панической мыслью было неоформленное «крестраж». Осколок души всегда был тем, что приходило на ум при словосочетании «магическая связь». Но, очевидно, кусок Волан-де-морта не имел такого уровня субъектности, чтобы вызвать ханахаки, а тем более не мог оказывать влияние после того, как был уничтожен рукой самого владельца. Что уж говорить про высокие чувства. Но собственную метку, начавший бледнеть шрам на лбу, Поттер всё равно осмотрел, прислушиваясь к ощущениям. На всякий случай.       Перебрав в уме всех, с кем прямо или косвенно контактировал в последнее время, Гарри не мог уверенно остановиться на ком-то одном. Никто не подходил даже под столь размытое описание. Джинни? Ситуация, скорее, обратная — отталкивал он, а не его, даже если не ставить под сомнения вопрос наличия определенных эмоций. Гермиона? Они были и оставались самыми близкими друзьями с наивысочайшей степенью доверия и уровнем вовлечённости. Это чувствовалось. Рон? Несмотря на всё былое и некоторые моменты скрытности, вспышки ревности и зависти, обиды и гнева, они почти семья. Луна? Ромильда? Джимми? Билл? Перси? Ремус? Тонкс? Малфои? Кто-то из числа преподавателей? Слава богу, его вполне устраивало, кем они друг другу приходятся.       Единственным человеком, который слишком явно демонстрировал отсутствие расположения, но к которому Гарри по какой-то причине стремился, особенно последние месяцы, был Снейп. Выдвинутое предположение казалось одновременно очевидным и невероятным. К тому же, именно об этом мужчине велись размышления, когда… всё это случилось.       Что насчёт того, что цветы обязаны быть любимыми для того, с кем связан… Гермиона всегда обожала лантану. За яркий цвет, крупные соцветия… И потому что обычно растение считается бесполезным сорняком. Рон как-то признался, что всегда будет любить лаванду. И не благодаря Браун, но из-за тонкого аромата. Джинни, если верить её матери, всегда жаловала каллы больше других цветов, хотя и росли те в больших количествах неподалёку от Норы — довольно банально. С Луной всё просто — любые цветки ягодных кустарников. Постаравшись, Гарри примерно прикинул, какой бы букет пожелали получить те, кого удалось вспомнить. А Снейп…       Кто вообще знает, что любит Снейп? Чаще складывалось ощущение, что в мире не существует вещей, способных не вызвать у профессора неприязнь. Только нечто полезное, практичное, рациональное и эффективное имеет право на существование, но не на тёплую реакцию.       А он ведь однажды, когда Гарри принёс в палату немного полевых цветов, сказал, что предпочитает всякие редкости… Мерлин, лишь бы не ядовитое.       Попытавшись наложить ряд заклинаний, включая диагностическое, Поттер потерпел относительную неудачу. Обнаружить очаг расположения болезни не удалось: заклятие не считывало бутоны и стебли, как инородные тела, пока они находились внутри. Зато обнаружилось несколько странных ростков на левом предплечье и правой щиколотке. Корни, судя по ощущениям, сидели глубоко, так что пришлось срезать максимально близко к коже и заклеивать следы простыми маггловскими пластырями (спасибо, Гермиона), надеясь на лучшее. Ни одно из опробованных средств также не позволило выяснить скорость развития болезни.       Как оказалось, широкие и гладкие чёрные лепестки принадлежали одному из сортов розы. Редкому, опасному сорту, не произрастающему на территории Великобритании. В природе насыщенному тяжелыми металлами.       — И какого чёрта это не вьюнки или, в конце концов, чёртовы фиалки? — спросил Поттер в пустоту. — Конечно же, это опасная шипастая хрень, которая разорвёт меня изнутри или вызовет токсический шок, верно?..       Конечно же, это Снейп. Не мог быть кто-то другой. На самом деле, юноша подсознательно обратился к этой мысли сразу, как увидел лепестки. Но признать, принять и осмыслить это… Довольно сложно. Несусветная ведь глупость. Поэтому никакой серьезной стадии отрицания не было. Гарри сразу с головой ушёл в игнорирование первопричины, чтобы заняться осмыслением возможных решений проблемы.       Первой лихорадочной идеей было самостоятельно сварить необходимое зелье, позаимствовав ингредиенты у Снейпа, в том числе кровь. Проблемой стало то, что оную донор, если верить собственным воспоминаниям, должен был пожертвовать исключительно добровольно. Да и воровать у директора, что с казённых, что с личных запасов, уже не казалось такой прекрасной идеей, как на младших курсах.       Второй, столь же безумный замысел: попросить, вымолить, вытребовать у профессора порцию его крови, не объясняя причин, и всё равно сварить зелье. Своими руками или с помощью верной подруги. На этом моменте Гарри уже захлёбывался истерическим смехом вперемешку с новой порцией цветочного безумия. Зельевар, который без принуждения отдаст свою кровь дилетанту, не способному в зельях, непонятно, с какой целью. Уж тем более Гарри Поттеру. Это не смешно, это абсолютный абсурд!       Потом, склонившись над раковиной, парень несколько раз повторил: «Я должен сказать ему и попросить о помощи, иначе мне крышка», пытаясь убедить себя в неизбежной необходимости. Но в голове, как назло, всплыл эпизод двухлетней давности. Презрительная усмешка, высокомерное пренебрежение, пропитавшее интонации. «Основная причина не безответные чувства, но подсознательные суицидальные наклонности».       О, Снейп был бы просто счастлив узнать, что Мальчик-Который-Выжил мало того, что испытывает к нему нечто высокое или каким-то образом с ним связан, помимо общеизвестной истории, так ещё и подсознательно жаждет покончить с собой в связи с очевидным отказом.       Действительно, какая ирония судьбы — победить Тёмного Лорда, выжить в неравной борьбе со злом, избавиться от крестража-паразита (что, к слову, считалось до этого попросту невозможным), а потом нелепо погибнуть в мирное время от прорастающей сквозь тело цветочной рассады.       — Просто блеск, Гарри. Ты герой.       С куда большим удовольствием и пользой он провалялся бы сутки в постели, продолжая размышлять о сложившейся ситуации, но пропускать первый учебный день было не самой лучшей идеей. Тем более если ему не хотелось привлекать к своей персоне излишнего внимания в самом начале мирного года. Поэтому Поттер привёл себя в максимально удовлетворительное состояние, снова внимательно осмотрел отражение в зеркале и спустился к завтраку. Попытки очистить сознание привели лишь к тому, что хаотично скачущие бредовые мысли удалось запереть куда-то на задворки, отложить на потом.       — Стоит с самого начала определиться с примерным списком тем исследовательских работ, чтобы… О боже, Гарри, что с тобой? — прервавшись на середине мысли, Гермиона повернулась к другу, обеспокоенно вглядываясь в его лицо. — Что-то случилось?       — Ничего, — отмахнулся он, но встретив настороженный взгляд добавил, — просто не мог уснуть.       — Если на тебя настолько влияет… — начала она, но договорить не успела.       — Нет. Всё нормально. Будет нормально. Рон, скажи ей, а.       — Фсё буфет норманна, дофохая, ефли он так хофорит, — послушно повторил рыжий, стараясь не открывать слишком широко рот, набитый тостами.       Некоторое время Гермиона обеспокоенно разглядывала следы бессонной ночи на чужом лице, потом, подумав о чём-то своём, медленно кивнула. Пока Гарри без аппетита изучал блюда на столе, подруга уже положила ему на тарелку тост, пару мелких яблок и подвинула поближе плошку с овсянкой. Каша казалась как никогда противной и на вид, и на запах.       Джинни тоже бросала на него взволнованные взгляды, и от этого искреннего беспокойства, которого он не заслуживал, хотелось пару раз с силой приложиться головой о столешницу.       — Хорошо. Ладно. Вернёмся к учёбе. Ты уже думал над проектом для исследовательской работы?       Конечно же, он не, даже не пытался. На самом деле, напоминание стало страшным откровением. Судя по всему, Гарри абсолютно забыл о нововведении: необходимости к концу полугодия предоставить готовый инновационный проект на стыке как минимум двух дисциплин. Мысль промелькнула и вырвалась раньше, чем он успел как следует её обмозговать.       — Я думал над более глубоким изучением цветочной болезни. Ну, знаешь, — он повёл рукой в воздухе, словно пытался словить плавающую в пространстве идею за хвост. — Поискать забытые источники, послать запрос в министерство… Предположить совмещение зелий и чар для лечения или облегчения симптоматики. Пока не знаю, ещё не углублялся. Просто мысль.       — Звучит здорово, Гарри. Целительство — очень полезная сфера, — она повернулась и хмуро взглянула на своего парня. — А ты — бери с него пример!       — Так я же ещё ничего не сделал, только…       — Кстати, в прошлом году я наткнулась на любопытные тексты во время изучения Древних рун. Вы знали, что на футарке создавали некоторые виды древних заклинаний, схожих, но работающих немного иначе, чем то, что мы используем сейчас? — она обвела завтракающих ребят восторженным взглядом, но тут же сникла. — О, ну конечно же, вы не знали! Я наткнулась на описание проклятия, способного замедлить некоторые отдельные процессы в организме человека: дыхание, сердцебиение, движение, и…       — Мы в курсе, что ты самая умная, милая Гермиона, и никогда в этом не сомневались, — усмехнулся Уизли.       — О, замолчи, Рональд. И, Гарри, мне кажется, можно попытаться использовать это, чтобы приостановить процесс развития ханахаки, если современные заклинания не срабатывают, — девушка замолчала на несколько секунд и уточнила: — У тебя же сугубо теоретическая разработка?       Как некстати в Большой зал вошёл Снейп, и юноша отвлёкся, потеряв нить разговора. На самом деле, он и не заметил бы появления директора, если бы не высматривал неосознанно малоприметную дверь за спинами преподавательского состава.       Если до этой минуты присутствовали сомнения, они развеялись, как дым. Сейчас, глядя на тёмную фигуру, Гарри отчего-то знал, что всё понял правильно, ошибки быть не могло. Это Снейп. Дело в Снейпе.       Что-то с этой ханахаки явно не так, думал Гарри, ведь ранее ни одна мысль о профессоре не имела откровенно романтического или, Мерлин Всемогущий, сексуального контекста. Если речь просто о связи, то почему же недуг не явил себя ещё на младших курсах? Ведь уже тогда существовало пророчество, а отношение профессора к Избранному было глубоко негативным. Какой-то бред.       Да, за прошедшее лето многое изменилось, но может ли проблема быть именно в этом? Определиться с собственным отношением было действительно сложно, нет никакого смысла заниматься самообманом. Но разве магическая связь — это не что-то, обязанное ощущаться с самого начала? Как с тем же крестражем. Гарри всегда ощущал его влияние, просто не знал, что это не нормально… Но разве же спутал бы он тягу к чужому обществу, влюблённость или влечение, уже знакомые и опробованные, с чем-то иным?       Снейп — мужчина, что, в принципе, не то чтобы проблема, но существенный нюанс. Не самой привлекательной внешности, мягкого и покладистого характера. Мягко говоря. Короче, так себе объект притязаний любого толка. Но он исключительно сильная личность, к которой Гарри, так или иначе, испытывал явно не безразличие.       Глубоко задумавшись, он решил попытаться иначе взглянуть на образ профессора. Что привлекательного можно найти в этом человеке? Чем, кроме уже известных факторов, он может зацепить? У него уверенная размашистая походка и всегда прямая осанка. Уверенный в себе, умный, верный, пусть и заносчивый. Отточенные движения тонких и длинных пальцев мастера. Обстоятельная и тягучая речь, хотя с языка порой срываются невероятно грубые слова. Вопреки сальности волос и однообразности в выборе одежды, от Снейпа чаще приятно пахнет чем-то травяным, нежели особо зловонными зельями или грязью — он опрятен и аскетичен. Пронзительный взгляд, устремлённый прямо на Гарри, наверняка способен не только пугать до дрожи, но и…       «Стоп. Что?»       Уже расположившись на своём привычном месте рядом с профессором Макгонагалл, Снейп внимательно смотрел на Поттера и не мигал, как много лет назад на первом квиддичном матче. Когда Гарри осознал, что, по сути, уже несколько секунд играет с преподавателем в упрямые гляделки, глаза его расширились от удивления и смущения. Он поспешил тут же отвернуться в другую в сторону, но прежде успел заметить, как зельевар нахмурился.       «Вот чёрт. Я идиот».       — Гарри? — попыталась снова привлечь его внимание подруга.       — Мне нравится твоя идея. Думаю, это сработает, — брякнул он, надеясь, что попал в точку.       — Отлично! — Гермиона улыбнулась и ласково потрепала его по руке. — Тогда я передам тебе всё, что смогу найти.       Прикосновение было осторожным, лёгким, но она провела пальцами прямо по тому месту, где сквозь кожу прорвался один из наглых ростков. Это не было болезненным, скорее дискомфортным и неприятным ощущением. К тому же девушка могла заметить некоторую неправильную неровность на коже… Гарри приложил все усилия, чтобы лишние эмоции, кроме лёгкой благодарной улыбки, не отразились на его лице.       — Думаю, нам пора идти, если не хотим начать с опоздания, — напомнила она.       Сверившись с расписанием, Гарри блаженно выдохнул. Первым занятием по средам значилась пара у профессора Бинса, занудного, но безразличного к происходящему на уроках. Следовательно, была возможность потратить это время с пользой, вернувшись к азам изучения цветочной болезни. К тому же последний курс почти всегда посвящали Новейшей истории, в сотворении которой, так уж вышло, Поттеру довелось поучаствовать. Ничего интересного или важного он не пропустит, если займет заднюю парту.       — Хорошо, что сегодня долгий, но не самый трудный день, — заметил Рон, закидывая сумку на плечо. — Бинс, Спраут, Флитвик и Хагрид. А вот пятницы и вторники — это явно коварный план Снейпа, рассчитанный на то, чтобы сжить нас со свету.       — Не говори так, Рон…       — А что там? — уточнил Гарри, так как дальше одного дня смотреть не стал.       — Зелья и ЗОТИ. ЗОТИ и Зелья, — активно сопровождая жестами свои слова, сообщил он. — И ничего кроме.       — Просто великолепно, — простонал Поттер, выбираясь из-за стола. — Лучше не бывает.       Покидая Большой зал, он почувствовал сверлящий его спину взгляд и неосознанно дёрнул плечом, пытаясь избавиться от навязчивого и липкого ощущения слежки. Снейп задумчиво провёл пальцем по краю стакана и вновь переключился на беседу коллег о повышенной активности русалок и кентавров в этом году и вопросах безопасности учеников, когда Трио скрылось за поворотом.       — Где наша не пропадала, а? — ободряюще похлопал друга по плечу Рон. — Войну пережили и Снейпа переживём. Даже в такой концентрации.