Исцели меня

      Бессонные ночи на больничных койках он, пожалуй, ненавидел даже куда сильнее обычных ночных бдений, когда родная удобная постель отчего-то казалась слишком холодной и жёсткой. Отсутствие сна не так сильно сказывалось на работоспособности и самочувствии, как простые тонкие матрасы в Мунго и отсутствие адекватной альтернативы. Только ворочаться в поисках удобного положения, стараясь пристроить кости, да смотреть в окно, если повезёт, или плевать в потолок.       В Хогвартсе он мог подняться, привести себя в порядок, выпить Укрепляющее, Тонизирующее и заняться чем-нибудь полезным, если организм отказывался отдыхать, как положено. Прочесть новую статью в Вестнике Зельевара. Пополнить запасы. Откорректировать учебный план. Под другим углом взглянуть на стратегию Ордена Феникса в отношении очередной суицидальной миссии. Сконцентрироваться на варке особо сложного состава.       В Больнице Святого Мунго приходилось просто отсчитывать бесконечные минуты до рассвета и прихода первых колдомедиков или санитарок, чтобы не предаваться размышлениям о вещах скорее печальных, нежели радостных. Мало приятного, когда в ненавистных условиях тебя удерживают против воли, наедине с самим собой, но без доступа к обычному досугу — книгам, зельям, работе. Единственное, что утешало Снейпа и заставляло появляться на губах кривую усмешку, это мысль о том, что, по крайней мере, он не в Азкабане. Надзиратели в белом не так ужасны в сравнении с могильным холодом, безысходностью и чёрными лохмотьями. Разве что иногда чрезмерно словоохотливы. Кто бы что ни говорил, а при всём явственном осознании немалого списка собственных прегрешений, в тюрьму Северус никогда не хотел.       Вопреки длительному периоду преподавания в Хогвартсе, профессору был крайне непривычен строгий и единообразный распорядок дня. Последние годы выдались слишком сумбурными и неорганизованными: каждый день происходило что-то важное, непредвиденное, требующее его неотложного внимания и участия. В том, что Северус забывал пообедать, обходился без ужина, почти не спал, часто срывался с места и не строил планов на грядущую неделю (именно по части личных дел), виноват не только Тёмный Лорд. Иногда складывалось ощущение, что это заслуга всего окружающего мира.       Теперь же всё, что требовалось от пациента, это пить, есть, спать, терпеть надоедливых работников и работниц в белых мантиях и… отдыхать. Ужасно непривычно. Удивительно, но он даже был разочарован тем, что по его душу не прислали отряд авроров или весь чёртов Визенгамот, потрошить его историю, ковыряясь в грязном белье и попеременно опуская на чаши весов вину и заслуги. Даже самому себе признаваться не хотелось, но Снейпу не хватало адреналина и хотя бы каких-нибудь событий. Добрые сёстры в халатах всячески оберегали его пострадавшую психику от лишних волнений. Как будто бы там было, что оберегать.       Но, когда начал приходить Поттер, регулярно, слишком часто, постоянно, Снейп пожалел о своём желании даже мысленно жаловаться на скуку. Ещё больше он пожалел о потере голоса. Пустые дни и отсутствие занятости не были ему столь противны, сколь односторонние беседы по душам, на которые вечно рассчитывал юноша. С каждым днём он всё смелее занимал место на стуле около больничной кровати, после, не спрашивая дозволения у врачей, трансфигурировал столик и пару плетеных кресел, приглашая профессора присесть рядом. Встречал, конечно же, отказ. И говорил, говорил, говорил…       Словно вместо Тёмного Лорда с его пытками, вместо Альбуса с его допросами и желанием влезть в голову явился Поттер. С подарками, с информацией, источающий непомерный оптимизм и жажду жизни. Вопреки усталому виду, словно светящийся изнутри. И тоже захотел заглянуть в самую непроглядную тьму его души. Что он, чёрт подери, рассчитывал там найти? Желание исповедаться и поплакать? Сознаться и разжевать мерзкие тайны во всех подробностях?       Снейп честно пытался игнорировать посетителя. Но тот грамотно чередовал темы и дозировал сведения так, чтобы вызвать пациента если не на диалог, то хотя бы на игру взглядов. Привлекал внимание, вовлекал в свой бесконечный монолог.       — Горгульи в башне почти разрушены, но всё равно никого не впускают. Вопрос с директором не решён. Кого вы видите на этом месте?       — Вы правда любили мою маму? Она была вашей подругой в детстве? Я нашёл несколько фотографий на Гриммо, интересно, захотели бы вы взглянуть?       — Сейчас идёт реконструкция подземелий. Ребята работают не покладая рук, чтобы восстановить коридоры. Кабинет зелий почти не пострадал. Даже кладовые в порядке. Может, у вас есть какие-то предложения?       — Дамблдор правда считал, что я должен был погибнуть?.. До сих пор не понимаю, почему всё вышло именно так. Когда вы узнали?       — Люциус Малфой условно оправдан, хотя не то чтобы я считал его невинной овечкой. Что думаете? С его жены и Хорька сняли обвинения, но, скорее всего, возникнут проблемы с имуществом. Хорошо-хорошо. Не смотрите на меня так. Драко Малфой, не «хорёк». Я понял.       В какой-то момент Снейп написал в выданном блокноте, что он не принцесса и не дракон, чтобы пытаться задобрить его подарками — фруктами, пирогами Уизли, книгами из библиотеки Блэков… Что лучшим подарком было бы отсутствие Поттера в белых больничных буднях он только подумал, но сообщать не стал. Ругать того перед сном за испорченный день было необъяснимо приятно. Приятнее белой пустоты.       Конечно, Северус откровенно солгал, что подобного рода забота не находит в нём никакого отклика, одно лишь слепое безразличие. Но принимать что-либо из чужих рук, не зная, что потребуют взамен, было непривычно. Тем более из рук Поттера.       Обычно такие сделки, где не удалось обговорить все условия заранее, плохо заканчивались. Мальчишка, конечно, не мог понимать ход чужих мыслей, но, не разбираясь в причинах, согласился ослабить удушливую волну своей благодарности. Точнее, сделал вид, как и всегда: огромное количество самостоятельных и сознательных людей превратились в ораву маленьких домашних эльфов, в почтовых голубей, в преданных сов, оставляющих отметки чужого внимания по всей палате. Словно гадили. В какой-то момент профессор даже подумывал попросить у заведующего отделением запретить в принципе пускать к нему посетителей. Но отчего-то тоже не стал.       При первой же возможности Снейп вытребовал себе право на возврат личных вещей. За каждую он дрался со свойственным ему упорством: потёртый костюм, гель для бритья, старые ботинки, кофейная чашка со сколом из Хогвартса, даже безнадёжно испорченная мантия. Забрасывал заведующего письменными прошениями до тех пор, пока не получил, что хотел. Северус цеплялся за любую возможность вернуть себе кусочек привычной жизни. Вернуться к самому себе, чтобы не начать идентифицировать свой внутренний мир с больничным матрасом, таким неудобным, таким тонким, но уже почти принявшем удовлетворительную форму его тела. Профессора сжигала откровенная зависть в отношении вечно занятой молодёжи, пытающейся забить горе утрат непомерным объемом работы. Никогда ещё нужда в труде не была такой явной и откровенной.       Впервые закралась ужасная мысль: Северус устал думать. Размышлять не о свойствах совмещения редких ингредиентов, влиянии фазы луны, но о людях. Будущем и прошлом. Тем, что делать с ошмётками собственной жизни, которую Госпожа отчего-то пожалела.       — Доброе утро, сэр.       Постоянный посетитель замер в дверях, и его взгляд, почти осязаемый взгляд, ощупывающий взгляд, мелкой мушкой путался в складках одежды, бесконечных рядах пуговиц. Он будто просто изучал фигуру, возвращение въевшегося в память образа, но, на деле, очерчивал вновь возводимые Снейпом границы изоляции своего «Я» от внешнего мира. Мерзкое чувство.       — Так здорово снова видеть вас… при параде. Привычным. Правда, здорово.       На губах Поттера замерла несмелая, но искренняя улыбка. В глазах светилось другое чувство, но Снейп отвернулся в сторону окна раньше, чем ему бы пришло в голову задуматься об этом и попытаться разгадывать чужие эмоции. Желание хотя бы в этот раз заставить Поттера уйти ни с чем ощущалось как жизненная необходимость. В последние дни слишком сильно мучила мысль «сбежать отсюда». Даже если через это чёртово окно.       — Было бы здорово, если бы я обходился без вашего присутствия, — проскрежетал профессор и тут же скривился от звука собственного голоса — он не разговаривал с того момента, как произнёс слова, которые, как он думал, станут последними в его жизни.       Довольствоваться молчанием, воздерживаться от рвущихся с языка ответов оказывалось проще, пока он носил костюм некоего пациента. Вместе с бронёй и маской возвращалось и привычное ощущение своего места в мире, линии необходимого и желанного поведения, которые стало куда сложнее игнорировать. Тем более, когда яд, вырабатываемый во время каждого визита Поттера, скопился под языком, не находя возможности излиться в виде едких слов, в количестве, уже начавшем разъедать его самого. Внутри кипело отчаяние, смешанное со злостью, которые нужно было куда-то направить.       — О, вы… Вы… Невероятно. То есть, я… Не знаю, что сказать.       Если раньше Поттер все смелее и смелее с каждым днём пересекал невидимую границу, врываясь в пространство Снейпа, почти усаживаясь на его кровать, то сегодня встретился с множеством факторов, снова пробудивших неуверенность. Где же ваша вежливость и услужливость, мистер Поттер? Гарри неловко топтался на месте, не в силах определиться — бежать или войти внутрь.       — Косноязычием вам меня не удивить.       — Простите. Это шокирует и радует. Видеть вас прежним, слышать, после стольких дней молчания. Меня не было всего три дня, а вы успели…       Так измениться, прийти в себя… Гарри правда не знал, как описать то, что видит и чувствует. В последнее время ему казалось, что приходится навещать призрака, случайно запертого в стенах больницы. Только редкие моменты, когда знакомый цепкий взгляд становился живым, передавали бушующие в чужих мыслях эмоции. Но лишь сейчас, снова встретив знакомый образ, Поттер осознал, что профессору удалось выкарабкаться. Что им всем удалось. Что война и правда закончилась.       — В общем, три дня, — юноша несмело вошёл в палату и прислонился спиной к стене между окнами, на некотором расстоянии от Снейпа. — Решали вопрос с награждением. Министерство вас отблагодарить хочет. Кингсли сказал, что Мерлина первой степени не дадут, но второй или третьей — вполне. Они хотели прямо здесь, в палате, вручить.       — Лицемеры… — прохрипел Северус.       — Я сказал им, что это плохая идея, — юноша пожал плечами. — Если вы сегодня отказ напишете, от публичного вручения, не от ордена, то я могу потом вам его занести. Чтобы без всей этой толпы. Или почтой доставят. Как захотите.       Не дождавшись ответа, впрочем, как это часто бывало, Гарри отошёл к прикроватной тумбочке и выгрузил из карманов несколько бумажных пакетов с ярким красным логотипом. В какой-то момент Минерва Макгонагалл обмолвилась, что зельевар жалует (что переводится как «действительно любит») продукцию маленького магазинчика на окраине Лютного — жгучие бобы Табаско, горький шоколад с перцем и грейпфрутом, маршмеллоу со вкусом «Банан-Чили»…       Желание приобрести подобный набор появилось ещё в самом начале паломничества в больничную палату, а вот добро на подобные подарки ответственный колдомедик дал совсем недавно, ссылаясь на пострадавшее горло пациента. Разместив содержимое пакетов на столе, Гарри выудил из кармана термос с уже остывшим чаем и присел на край больничного стула для посетителей.       — Вы кем себя возомнили, Поттер? Хозяином положения? Моей нянькой? — скривился Снейп. — Поумерьте… гипертрофированное чувство долга… — голос сдавал, каждое последующее слово выходило всё менее разборчивым. — Оставьте нуждающимся подачки с геройского плеча. Здесь они… никому не нужны. Направьте усилия на иной объект.       — Я всего лишь хотел… — Гарри провёл ладонью по лицу, пытаясь не нервничать. — Я не испытываю негатива в отношении вас, поэтому… Поэтому просто стараюсь выразить благодарность и признательность, чтобы… сохранять нейтралитет.       — Ах, нейтралитет, — почти прошипел Северус. — Вы не умеете даже держаться на почтительном расстоянии… Ничего не знаете о банальном уважении границ. О каком нейтралитете идёт речь? Чего вы хотите, Поттер? Почему бы вам просто… не оставить меня… в покое?       — Я не знаю! — парень поднял голову и упрямо посмотрел в лицо бывшему преподавателю, но через несколько секунд стушевался. — Не могу делать вид, будто бы ничего не случилось. То, что я видел. То, что произошло… Это изменило моё отношение, хорошо? Я не могу просто так развернуться, уйти и… И позволить вам тоже просто игнорировать… всё это.       Конечно, Снейп бы желал разразиться на это яростной тирадой. Продал бы душу кому угодно за возможность применить к мальчишке Обливейт или какое-нибудь непростительное. Но неожиданно сильная резь в районе горла заставила его рефлекторно приложить пальцы к коже, словно в попытке унять пульсирующую боль. И промолчать. Чёрт подери, снова промолчать. Как нелегко ему будет привыкнуть к необходимости чаще привычного оставлять мнение при себе.       — Понимаю, что это наглость и всё такое. Сэр, но я правда не могу, — Поттер смотрел так, как будто ему самому больно. — Я ничего от вас не хочу, честно. Мне ничего не нужно. Просто позвольте мне попытаться… сделать что-нибудь. Не для мира. Для вас лично. Да, может быть, это эгоистично. Но мне это нужно. Пожалуйста, сэр.       — Мне — нет. Вон с глаз моих, — из последних сил произнёс профессор и указал свободной рукой на дверь.       Не желая лишний раз искушать судьбу, Гарри поступил так, как от него ожидали. Долгое время он думал, что больше никогда не увидит, как в зеркале души Снейпа плещутся неконтролируемые эмоции, как ярко пылают жизнь и эмоции в этом человеке. Предполагал, что, если вновь узрит вспышку гнева, направленную на него лично, сумеет сориентироваться по ситуации и отреагировать, как взрослый и разумный человек. Но знакомый образ строгого преподавателя в застёгнутой на все пуговицы чёрной мантии, болезненный скрежет вместо голоса… И ярость, настоящая неподдельная ярость заставили Поттера нервно сглотнуть и несмело отступить.       Но через несколько дней, тщательно всё обдумав, как ему казалось, Гарри снова стоял перед дверью, не понимая, чего он хочет больше — обмануться образом привычного молчаливого Снейпа-пациента, с раздражением, но почти смиренно позволяющего участие, или столкнуться нос к носу с разгневанным, но так похожим на себя настоящего мужчиной.       — Вы не можете остановиться, Поттер, и прекратить… лезть в чужую жизнь, верно?       Коробочки, которые Гарри оставил на тумбе, конечно же, пропали. Оставалось надеяться, что их содержимое не поглотило жадное Инсендио. Снейп стоял спиной ко входу в палату, глядя в окно, и пил кофе, судя по едва слышному запаху. С этого человека сталось бы превратить все чужие усилия в горстку пепла.       — Думаю, нет. Не в этом случае, — обратился он к чужому затылку. — Мне правда за многое нужно извиниться перед вами. В том числе за мою навязчивость. Теперь я понимаю, вам было неприятно. Но вы заслуживаете куда большего, сэр, поэтому за сам факт попыток извиняться не буду.       Все эти дни Гарри забивал себя работой, но, вопреки усталости, всё равно не мог перестать думать и анализировать, что не так во всём происходящем. Основным моментом, которого он не мог понять, но очень стремился, было небезразличие Снейпа к его судьбе. Оно сквозило в поступках, наполняло напряжённые диалоги с Дамблдором из переданных воспоминаний, звенело в воздухе после трагичного «Мальчик должен умереть»… Не имеет значения, ради Лили, из-за Лили, благодаря Лили, но Снейп делал куда больше, чем был обязан. Чем сделал бы кто-либо иной, столь же далёкий от настоящего мальчика из чулана, но столь же критичный к образу Героя, на его месте. Критичных вообще было маловато.       Тем более Гарри не понимал, как может в ком-то сочетаться такая самоотверженность, жертвенность, ответственность, которые ему, Герою, победившему Воландеморта, даже не снились, и неподдельный негатив в отношении того, кого так усердно и альтруистично оберегаешь. Он чувствовал себя не просто обязанным, но даже, в некоторой степени, виновным за тяжёлую судьбу Снейпа. Это не было жалостью, как считал Рон, не было просто долгом, как утверждал Кингсли, не было эмпатией и желанием разделить чужую боль, как предполагала Молли Уизли. Просто неопределённое чувство, которое заставляло сделать хотя бы что-нибудь для этого человека. Всё, что в его силах.       Гарри в одинаковой степени не знал, ни что конкретно должен предпринимать, ни чего на самом деле хочет. Просто не мог прекратить то, что делает, даже если его теперь будут раз за разом вышвыривать вон.       — Какой бы ни была мотивация… Впустую тратите время, Поттер.       — Не важно. Такова моя благодарность, если хотите.       — Если не можете остановиться сами… придётся заставить вас прекратить.       То ли Снейп сменил позу, то ли солнце изменило своё положение на небе, но лучи упали на стоящую у окна тёмную фигуру как-то иначе. И Гарри увидел совсем уж отчётливо — и усталость, и морщины, и несколько явно седых волос… Он пытался представить Северуса другим, где-то ещё: не в больнице, не в Хогвартсе, не в доме из детских воспоминаний. И почему-то не мог.       — Думаю, вы должны просто позволить мне делать это, — пожал плечами Гарри. — Как поступали всё это время.       Движение было слишком быстрым, он не успел отреагировать: тонкие пальцы до боли сжались на его горле и на левом запястье. Неровно поставленная на подоконник чашка ещё звенела, когда Снейп оттеснил его к стене, приложив затылком, продолжая удерживать крепкой хваткой. Места прикосновений горели, горели не метафорически, но причиняя вполне реальную боль.       — Я умер там, Поттер, — тихо выдохнул он. — И больше. Никому. Ничего. Не должен. Ничем не связан. И не собираюсь.       — Это я, я должен… — попытался сказать Гарри, но не вышло, потому что чувство, что его кожу пытаются расплавить, усилилось, заставив плотно сжать челюсти, чтобы не застонать от боли.       Осознав, что он делает, Северус отдёрнул руки и сделал несколько неуверенных шагов назад. Всего на пару секунд, но по его лицу успело пробежать столько различных эмоций, столько теней, что Гарри не удалось идентифицировать ни одну из них. Просто как заворожённый он смотрел, прижимаясь спиной к стене.       — Живи… как хочешь, — процедил шепотом Снейп. — Такой благодарности… достаточно. Но оставь меня… в покое. Дай и мне… жить, как я хочу.