Исцели меня

      Каждый профессор с годами вырабатывал для себя некий свод негласных правил, в соответствии с которыми строился рабочий процесс и задавалась манера преподавания. Со временем учащиеся отмечали такие личные особенности и старались пользоваться этим знанием в своих целях, подстраиваясь под ситуацию.       Профессор Макгонагалл всегда проверяла письменные работы сразу же после того, как получит их — в конце учебного занятия. Ей было крайне неудобно переключаться и откладывать задачу на потом. Минус — никакой возможности отсрочить сдачу эссе без потери баллов. Плюс — никаких письменных заданий, если занятие стояло в расписании последним перед обедом.       Кентавр Флоренц — философ и психолог по натуре своей, крайне лояльный в отношении своих подопечных. Иногда даже слишком. Плюсы — он с пониманием относился к таким причинам для неготовности к занятию как «весна», «влюблённость», «звёзды» и простое «отсутствие настроения для». Минусы — ученики, в большинстве своём, начинали разговор о своих проблемах, рассчитывая просто отмазаться, а вовсе не вывернуть душу наизнанку и излить всё, что наболело. Страшно представить, чем бы всё закончилось, будь кентавр сплетником.       У Северуса Снейпа тоже были такие преподавательские привычки. Одна связана с тем, что любители опаздывать вечно портили ему настроение. Чтобы не встречаться с запыхавшимся учеником «простите-сэр-можно», профессор предпочитал заходить в кабинет через пару минут после начала урока. Фора для студентов. Учащимся предоставлялась возможность занять свои места, приготовить принадлежности и успокоиться, а мужчине — лишний раз не тратить время и силы на организационные моменты.       В случае с желанием отпроситься с занятия подобное, конечно, минус. Преподаватель ожидал встретить готовых к занятию студентов, расположившихся на своих местах, и тишину. А наткнулся на Грейнджер и Поттера, ожидающих его в дверях перед кабинетом. Недовольное выражение лица куда лучше едва различимой речи передавало немой вопрос: «Какого, собственно, соплохвоста, Гриффиндор?».       — Простите, сэр, — если Поттер неуверенно мялся чуть в стороне, то девушка, словно защищая его, смело сделала шаг вперед, преграждая профессору путь в кабинет. — Мы хотели уточнить, позволите ли вы мне, нам, пропустить занятие, чтобы я могла сопроводить Гарри в Больничное крыло. Ему стало плохо во время перерыва.       После войны в Хогвартсе многое изменилось, и это Северуса иногда сильно раздражало. Студентов более не испугать суровым взглядом, выразительной мимикой и многозначительным молчанием, тем более второгодников. Авторитет, основанный на местами абсурдных слухах о Пожирателях Смерти, канул в небытие. Самые наивные и вовсе предпочли забыть о многих особенностях характера директора, но разочаровывать их, возвращая с небес на землю, — особое удовольствие.       Герои, конечно, не верили глупым сказочкам и знали, каков Снейп на самом деле, не просто так он Ужас Подземелий и Сальноволосый Ублюдок, ну правда, но всё равно, по его нескромному мнению, вели себя неприемлемо. Почти, но ещё недостаточно зрелые, едва ли сравнявшиеся с ним в росте, они предполагали, что, сражаясь когда-то бок о бок со взрослыми магами, стали во всём им равны, а следовательно, заслуживали соответствующего отношения и в мирное время. Мнением Снейпа по этому вопросу никто не интересовался, но он бы назвал минимум с десяток причин, почему юнцы ужасно заблуждались.       — Что помешало мистеру Поттеру посетить мадам Помфри до начала занятия?       — Ему действительно было плохо, и он не смог бы самостоятельно дойти до Больничного крыла, — пояснила Гермиона. — Мы боялись, если не предупредим, вы сочтёте это немотивированным прогулом, сэр. Мы не хотим проблем. Только ваше официальное разрешение.       — У мистера Поттера отнялся язык? — подойдя почти вплотную, хрипло уточнил профессор. — Он не в состоянии самостоятельно решать свои проблемы и вынужден привлекать свиту?       Девушка в миг оробела. Ей в редких случаях удавалось лгать, сохраняя лицо, даже если цель того стоила. Вероятно, даже на первом курсе профессор Макгонагалл прекрасно почувствовала её абсурдную ложь про горного тролля и просто… решила подыграть? Не говоря уже о том, как Трио чуть не провалило миссию в Гринготтс, когда образ Беллатрисы Лестрейндж вышел недостаточно правдоподобным.       Некоторым вещам трудно научиться, сколько бы ни прошло лет, а Снейп, почувствовав, что в чём-то его обманывают, подыгрывать вовсе не собирался. К тому же он обладал навыком с помощью пары фраз, не оскорбляя напрямую, надавить на больную точку и поставить собеседника в неловкое положение.       — Мне действительно нехорошо, профессор, — откликнулся Гарри, закашлявшись. — Я думал, что… Всё будет в порядке. Но, кажется, переоценил свои силы, сэр. Думаю, мне действительно нужна помощь кого-то из друзей.       Он отвечал на чужую колкость прямо, спокойно, и Снейп видел между строк то, чего там не было. Особенно, когда почувствовал напряжённый взгляд Уизли, направленный на них из-за приоткрытой двери кабинета.       «Вы ничего не можете без других, Поттер» — «У вас этих других попросту нет, профессор».       Парень всё ещё был бледен, влажная чёлка липла ко лбу, когда он пытался неловким движением убрать её. Скорее смертельно уставший, нежели действительно болен. Северус подошёл немного ближе, не обращая внимания на рефлекторные попытки Гермионы заслонить друга, и внимательно всмотрелся в чужое лицо.       — Уверовали в собственную неуязвимость, мистер Поттер? — тихо уточнил профессор, разглядывая сеть полопавшихся сосудов в уголках глаз, сухую корку на губах и след от крови на воротнике рубашки. — Разве я не советовал вам ещё на прошлой неделе обратиться за помощью? Чего вы, естественно, не сделали.       — Всё так, профессор, — вклинилась Гермиона, в поддерживающем жесте опустив ладонь другу на плечо. — Он поступил безрассудно и глупо. Позвольте мне сопроводить его в Больничное крыло, чтобы удостовериться, что всё будет в порядке.       Несколько секунд Снейп строго смотрел на Гарри, который едва держался, чтобы не попятиться назад под этим взглядом, потом отвернулся и, собираясь войти в кабинет, процедил сквозь зубы, звучание голоса почти напоминало скрежет:       — Индивидуальное задание, чтобы отработать пропуск, заберете после занятий. Вон с глаз моих. Оба.       Коридоры были тихими и пустыми. Ничего удивительного в том, что Гермиона, держа Гарри за руку, предприняла последнюю попытку быть голосом разума: до самого портрета Полной Дамы она уговаривала его всё же посетить Больничное крыло. Хотя бы под как-нибудь иным предлогом.       Конечно же, она была чертовски права: во-первых, порция Укрепляющего явно не повредила бы, во-вторых, профессор Снейп мог проверить, поступил ли Поттер в этот раз так, как ему было велено. Полномочия директора позволяют запрашивать подобную информацию, и обман бы легко раскрылся, что подставило бы в том числе ни в чем не виноватую девушку.       — Пойми, — заговорил Гарри, когда они переступили порог гостиной, — мадам Помфри в байки верить не станет. А мне бы не хотелось прямо сейчас сообщать всей школе о том, что происходит.       На самом деле, ему бы не хотелось вообще никогда. Но отвергаемая мысль о неизбежности подобного расклада всё равно назойливо зудела где-то на задворках сознания. С каждым часом всё громче.       — Всей школе в лице её директора, — поправила Гермиона. — Он всё равно узнает.       — Хотелось бы этот момент отсрочить, — вздохнул он, глядя в потухший камин. — Я не желаю тебя эксплуатировать. Ценю всё, что ты делаешь, и мне стыдно. Но я туда не пойду. Сходи сама, если хочешь алиби — поддержу любую версию. Но я не пойду.       — А я не испытываю желания тебя подставлять, хотя ты и не прав. Отвратительно не прав. Мы договорились — до пятницы, — напомнила она. — Иначе за волосы оттащу в лазарет.       — Если не найдём решение, — ответил Гарри. — Но я тебя всё равно прошу, Гермиона, пожалуйста, как хорошую подругу. Не говори, кто это. Если сможешь, не говори.       Он отлучился, чтобы удалить с кожи остальные свидетельства того, насколько быстро прогрессирует болезнь. Цветы выглядели невероятно притягательно, и Гарри даже было жаль избавляться от подобного свидетельства своей связи с кем-то. Настолько глубокой и абсурдной, что она была определена ещё до его рождения, что проявилась только сейчас.       В каком-то отчаянном романтическом порыве он представил: лакированный гроб, не столь изысканный, как у Дамблдора, но довольно дорогой (он победитель Воландеморта или кто?), его тело в праздничной мантии, оплетённое как под ней, так и поверх корсетом из цветочных стеблей, укрытое множеством бутонов и лепестков. Кто-то из журналистов делает памятную колдографию для ужасной и слезливой статьи в Пророке, отвратительно слащавой и лживой. В своём кабинете Снейп садится за стол и смотрит, смотрит, смотрит на фото, проводя кончиками пальцев по раскрывшимся бутонам…       Как глупо.       Пока остальные были на занятиях и в башне безлюдно, Гарри и Гермиона разбирали руны, чтобы отвлечься и не терять время попусту. Вопреки усталости и эмоциональному раздраю, они находили утешение в работе. Рваные и чёткие праскандинавские, датские, полукруглые изящные готские и саксонские, сложные славянские символы почти складывались в нечто интуитивно понятное. В них ощущалась грубая и древняя сила, едва ли похожая на современные заклинания.       Росчерки напоминали Гарри извивающихся шипящих змей, ползающих по листу пергамента, и он поделился этой ассоциацией с подругой. Долгое обсуждение вероятности существования змеиной письменности, да и вообще языков различных магических существ, заставило их потерять чувство времени. Когда гул толпы начал мешать сосредоточенности, они поднялись в спальню Гарри.       — Какую тему для работы ты выберешь, когда больше не нужно будет нянчить героя? — он попытался пошутить, но вышло как-то совсем грустно.       Гермиона ударила его подушкой и принялась перечислять возможные объекты исследования, сопровождая их лёгкими ударами, до тех пор, пока её не пробрал нервный смех от одной из ужасно прозвучавших идей. Даже это не разрядило атмосферу и не избавило их обоих от ощущения, что вся их увлекательная деятельность — сизифов труд.       Кашель у Гарри громкий, надрывный. В какой-то момент Гермиона побоялась, что он может задохнуться, настолько прерывистым стало дыхание, но приступ прекратился также неожиданно, как и начался.       Позднее других гриффиндорцев в гостиную вернулся Рон. Он был зол и взволнован, когда поднимался в спальню, шумно топая по ступеням, и протянул друзьям их индивидуальные задания по Зельям. Пергаменты в разы длиннее и объем работы в три раза больше, чем у остальных студентов курса.       — Вы должны были сами к нему прийти, — нахмурился он, бросая вещи на чужую кровать и падая рядом. — У Снейпа нет прежнего голоса, но такое чувство, будто на меня очень громко орали.       — О, боже… Мы забыли к нему спуститься! — Гермиона виновато оглядела их обоих и пробежалась по пунктам задач. — Он же сказал явиться, а мы…       — Подставили меня, заставив пройти через все муки ада и допрос с пристрастием, — огрызнулся Рон. — Ваше счастье, что я ничего не знаю, а потому и смысла что-либо скрывать не было. Но если теперь вы мне не объясните, какого дромарога происходит, клянусь бородой Мерлина…       — Я умираю, — прервал его излияния Гарри, пока сворачивал задание по зельеварению и, убрав его в тумбочку, добавил: — Не то чтобы для меня это в новинку, но всё-таки.       — Чего? — непонимающе помотал головой рыжий.       Уизли искал объяснение или отрицание на лице своей девушки, но та смотрела печально и через несколько секунд опустила голову. Конечно, он не слепой и не настолько ужасный товарищ, чтобы не обратить внимание на дурное самочувствие друга, на странное поведение. Конечно, ему не было плевать на происходящее. Но как можно было упустить нечто столь глобальное и ужасное?       — Чего? — повторил Рон.       Решение сообщить о происходящем, хотя и не во всех подробностях, пришло к Гарри спонтанно, слова сами сорвались с языка. Признать вслух неизбежное оказалось не так уж и тяжело. Просто дать волю зудящим мыслям. Не сложнее, чем представить собственный гроб. Уизли слушал внимательно, не перебивая и не задавая вопросов, разве что менялся в лице, бледнея, краснея, играя желваками.       Когда суть проблемы и даже приевшееся «убивает не ханахаки» стали ясны, он, конечно же, потребовал назвать имя и порывался пойти и сделать всё в лучшем виде: уговорить беспросветную дуру, да пусть даже какого-то заносчивого мудака, на столь щедрое предложение судьбы, изнутри уничтожающее его лучшего друга.       Гарри почти пожалел о том, что поставил Рона в известность, потому что утихомирить его не получалось в течение получаса. Единственным способом оказалось нечто столько же жестокое, как несправедливая правда. Надавить на больное. Нежно.       — Всё куда сложнее, чем кажется. Тебе просто придётся поверить Гарри, — тихо прошептала Гермиона, прижавшись губами к чужому уху. — Довериться. А не повторять то, что ты сделал в лесу Дин. Не предавай нас снова, Рональд.       Остаток вечера они втроём провели в комнате, пытаясь найти решение, которого нет. Гарри не видел никакого смысла садиться за переданное зельеваром задание, даже если это грозило ему неприятностями, и строго настрого запретил Гермионе писать за него. Их интересовали другие зелья и ритуалы, выходящие далеко за рамки новой школьной программы.

***

      В среду Трио прогуляло занятия, хотя Поттер, снова уставший, не выспавшийся и резко потерявший все краски, просил друзей этого не делать. После обеда, едва не попавшись на глаза тем профессорам, чьи уроки они пропустили, ребята заняли один из пустых кабинетов на пятом этаже, чтобы расчертить сложными символами предплечье, грудь и шею Гарри.       Заклинания работали. Руны слабо светились и ощущались на коже также, как ощущался бы вшитый амулет или артефакт. Но никаких видимых изменений в своем состоянии пациент не ощущал. Даже когда втихаря ночью вырезал руны ножом и чертил собственной кровью. Было бы глупо надеяться, что всё могло оказаться настолько простым.       Часы летели слишком быстро.       Они обсуждали влияние регенерации и ускоренного метаболизма, модификации токсинов, способных воздействовать на необходимые структуры… Даже Рон с энтузиазмом включился в работу. Но чем дольше шло обсуждения, тем абсурднее становились предположения. Лишь благодаря Гермионе дело не принимало опасный оборот.       В итоге они пришли к выводу, что не смогут повлиять на ханахаки иначе, кроме как при помощи зелий, не за такой короткий срок. И, вспомнив былые времена, оборудовали туалет над останками Тайной Комнаты. Гермиона понимала, что даже нечто, способное остановить рост растений и притупить чувства, не решило бы проблему. Разве что отсрочило неизбежное и сделало бы менее… наглядным. Тем не менее когда она встречалась взглядом с потухшими, почти серыми глазами, ей хотелось подарить другу хотя бы немного поддержки и надежды.       — Я помню. Я знаю, — отвечал Гарри, стирая мелкие капли крови с губ. — Убивает не ханахаки.       Ночами он почти не спал. Когда лежать, глядя в потолок, уже не представлялось возможным, он принимался писать письма, в которых пытался объяснить Снейпу ситуацию и попросить прощения. И за войну, и за Мунго, и за всё последующее. Писал о том, как на самом деле хочет жить. О дурацких снах. О сомнениях. Даже о Джинни.       Письма просто замечательно горели.       В четверг Гермиона уснула прямо за партой, а Рон много и изощрённо врал. У него это получалось куда лучше, чем у девушки. Повезло ни разу не столкнуться со Снейпом в коридорах.       Большую часть освободившегося времени они потратили на три экспериментальных зелья, но не имели абсолютно никакой уверенности в том, можно ли их совмещать без вреда для здоровья. Всё это казалось чертовски дерьмовой затеей, но ровно до тех пор, пока пара не встретилась с Гарри на третьем этаже. Всё было гораздо хуже, чем чертовски дерьмово.       Раздевшись по пояс, Поттер стоял напротив мутного зеркала в трещинах и рассматривал ростки под кожей. Бледные гематомы, размытые пятна… Даже смотреть на это было больно. Окрашенные кровью ладони, яркой-алой, а на полу были заметны скомканные гниющие лепестки. Нестерпимо пахло стоячей водой, гнилью, кровью и… розами. Даже зависшая в воздухе за углом Миртл молчала и, кажется, вновь плакала. Впрочем, она почти всегда только это и делала.       — Попробуем? — поприветствовал Гарри.       Сквозь щёку рвался маленький стебель, и он выдернул его с корнем, морщась от боли. Даже на секунду не задумавшись, что обычно от подобного остаются трудно выводимые шрамы.       Первое зелье вышло прозрачным, но при ярком освещении можно было заметить какие-то зелёноватые отбески, словно от мелких невидимых глазу гранул. Вопреки составу, близкому к заживляющим бальзамам, действие его походило на кислоту.       Гарри решился выпить его ещё тёплым, едва ли не с черпака. В течение двух минут ничего не происходило, но после Поттер упал на колени и его скрутило до белых всполохов перед глазами. Рвало, безостановочно рвало желудочным соком, кровавыми сгустками и зеленью. Он хрипел, хватаясь то за живот, то за горло, прежде чем Гермиона не взяла себя в руки и не попыталась помочь, нейтрализовать действие варева.       — Мы всё делали правильно, — нервно шептала она себе под нос. — Ингредиенты были свежие и качественные, я четыре раза проверила…       — Не твоя вина. Ничего из этого не твоя вина.       Придя в себя, Гарри впервые за последние дни ощутил явное чувство голода. Удалив самые заметные из симптомов, они направились в кухню к эльфам, чтобы найти что-нибудь съестное, радостно обманувшись временной передышкой.

***

      Со вторым зельем вышло не лучше, разве что без боли, хотя этому не было никакого логического обоснования. Всего лишь модификация простого отворотного. По словам Гермионы отвар использовался не только для нейтрализации именных приворотов, но и для связывающих проклятий первого порядка.       Снейп бы убил их всех, если бы узнал, что Гарри зачем-то ещё в Мунго украл его волос. Раскатал бы ровным слоем по туалетной плитке, если бы догадался, для чего оный использовался. Хорошо, что у директора было слишком много дел, чтобы тратить время на слежку за отдельными студентами и за тем, как одного из них выворачивает наизнанку пудингом.

***

      Остаток дня они, пока настаивалось третье зелье, провели снаружи, прогуливаясь по территории Хогвартса и кромке Запретного леса, ни о чём не беседуя. Осень была ещё тёплая, хоть ветер со стороны озера и нес с собой влагу.       К вечеру всё было готово, и, лёжа на кровати, Гарри держал высокую колбу двумя пальцами, разглядывая жидкий лёд за стеклом. На поверхности клубилась холодная белая дымка.       — Вряд ли это поможет, — Гермиона высказала вслух витающую по комнате мысль. — Может, не стоит?       — А вдруг?       По ощущениям и на вкус — холодная выдохшаяся содовая. Охвативший было тело с первых глотков озноб быстро сошёл на нет. Гарри снял очки и опустил их на тумбочку: всё вокруг стало размытым, словно под толщей воды. Будто тело дрейфовало в океане, полном ледяных глыб.       Гермиона применяла диагностику в несколько раз чаще, чем было заявлено в описании применения данного состава: температура тела пациента падала слишком быстро. Через полчаса она уже составляла 30 градусов. Но Гарри был в сознании, чтобы отвечать на вопросы и почти довольно улыбаться:       — Абсолютно не больно. Даже хорошо. Очень хорошо. Разве что немного холодно.       В течение нескольких часов с его лица не сходила блаженная улыбка, вопреки дрожи и бледнеющей коже. Достигнув порога в 27 градусов, температура снова начала подниматься. И на некоторое время казалось, что сработало.       Но вместе со здоровым оттенком кожи вернулся и кашель, и пульсирующая боль и цветочно-гнилостный запах изо рта. До полуночи Гермиона измеряла шагами комнату, причитая что-то себе под нос.       — Пятница, — сказала она, когда наступили новые сутки. — Прости, Гарри.       Она ушла, не оборачиваясь, но останавливать её было особо и некому. Рон остался следить: сидел рядом с другом и со всем отчаянием смотрел на него, то хватая за руки, то поправляя сползающий край одеяла.       — Я тебе не позволю, — мимические морщины исказили его лицо. — Скажи, кто это, Гарри. Пожалуйста, скажи, кто это, чтобы я мог что-нибудь сделать!       «Снейп» — рвалось с языка вместе с лепестками.       «Северус Снейп, кто же ещё это может быть» — прорастало сквозь кожу на сгибе локтя.       Но он молчал, всё так же растягивая губы. На самом деле, в полубреду, Поттер только его и видел: мерещились ледяные пальцы, прикасающиеся к груди, но отчего-то обжигающие кожу; злой пронизывающий взгляд, как тогда в палате; чёрная мантия, пропитанная кровью, подобно выжимке из лепестков роз.       — Зато больше не придётся делить девушку с другом, а? Часами сидеть за бесполезными теориями, тратить время… — прошептал Гарри вместо имени. — Блин… Эта штука, последнее зелье, такая классная. Я бы ещё сварил, если бы успел…       «Живите, как хотите», — сказал Снейп, но не уточнял, сколько. Следовательно, можно сделать сознательный выбор в пользу качества, а не количества. Обязанность платить за эту жизнь тоже не обговаривалась. Пусть вышло совсем коротко и, пожалуй, немного жалко, но если он сдержится, если будет молчать…       — Всё будет хорошо.