Исцели меня

      В запутанных коридорах Хогвартса почти невозможно отделаться от постоянного ощущения направленного в спину внимательного взгляда: портреты, развлекающие себя наблюдениями да сплетнями, призраки, не замечающие физических границ, якобы пустые забрала старинных доспехов, да и просто мечущиеся из угла в угол неясные тени. Даже приняв на себя обязанности директора школы, Северус не мог утверждать, что ему спокойно в этих стенах. Стенах, где чуть ли не каждый камень живой, где у коридоров есть уши, а у кабинетов — нечто сродни памяти и души.       Интересно, сколько столь же безрассудных и глупых подростков они повстречали на своём веку? Сколько историй о таких редких случаях и редкостном идиотизме?       Злость и досада, вот что двигало Северусом, когда он покидал Больничное крыло и почти летел в лабораторию. Вспышка гнева и укол отчаяния, вот что заставило его медлить дольше необходимого, разглядывая бледное, едва ли живое тело, сливавшееся по оттенку с кипенно-белыми простынями. Один раз он уже столкнулся с тем, что «мальчик должен умереть», смирился с этим и даже пережил. Какого дракла нечто подобное происходило снова, почему это опять его чёртова проблема, а главное, кто виноват?       Самое ироничное, Снейп ведь смотрел, смотрел внимательно и целенаправленно, но отказывался видеть. Откуда бы ещё взялась у Поттера столь комплексная идея для исследовательской работы? С чего бы Грейнджер, с её-то амбициями, тратить столько сил на чужую разработку? Совместный проект, как же! С чего бы ещё мальчишке пропускать занятия и лгать, так бессовестно лгать, глядя прямо в глаза? Глупые безответственные дети, не способные осознавать последствия своих поступков. Самоуверенные, безрассудные…       Снейп знал — он найдёт этого соулмейта мальчишки и вытрясет из него душу, прежде чем пустить тому кровь. Поставит Поттера на ноги, а потом заставит пожалеть, сто раз пожалеть, что тот не умер от палочки Тёмного Лорда.       Лишь затем позволит себе по-человечески выспаться.

***

      Сны его были полны десятков безумных образов: вышагивающие строем ожившие кусты роз, с чёрными глазами и вытянутыми в нитку презрительно кривящимися губами, они обступали его со всех сторон и сдавливали грудную клетку, лишая дыхания; Воландеморт в своём человеческом обличии, одаривающий Дамблдора отравленным конфитюром из розовых лепестков, настолько насыщенным жжёной карамелью, настолько густым, что напоминал по цвету напиток живой смерти — одурманивающий запах, вязкая сладость на языке; зачарованные дьявольские силки, подобно острым кинжалам пронзающие всё тело — и Гарри всеми силами старался не шевелиться, ведь всё это ужасно смешно, надо просто замереть, успокоиться, но едва ли удавалось контролировать дрожь, — отвратительные корни реагировали на движение, вгрызаясь резко, как живые хищники, подобно червям проползая под кожу.       С каждым укусом словно немели отдельные части тела, боль ослабевала, нечто растекалось приятной прохладой по скрученным судорогой мышцам. Может быть, именно так и приходила Она к тем, кто умирал во сне? Вела холодными костлявыми пальцами вдоль туловища, по капле высасывая жизнь, подобно дементору.       Вопреки страху, Гарри не звал на помощь. Запрещал себе даже во сне просить, даже вымышленного Снейпа, о чём угодно. Разве что рефлекторно тянулся ослабевшими руками куда-то в пустоту, превозмогая бессилие, прежде чем тёмный тоннель перед глазами не смыкался, снова и снова отправляя его в новую бессмысленную арку сновидений. Повсюду были грёбанные розы.       — Воды… Кто-нибудь… — прохрипел он, очнувшись посреди непозволительно белого, ощутив, как сухой язык болезненно прошёлся по чувствительному нёбу. — Воды, пожалуйста…       Спросонья, без очков ничего не было видно, только силуэты, фигуры, волны и рябь. Запах накрахмаленных простыней, Перечного, так необходимого по осени, и «стерильной чистоты» почти обжигал ноздри. Смерть никак не могла пахнуть Больничным крылом. Хотя, если вспомнить последний разговор с Дамблдором на вокзале Кингс-Кросс, всё возможно. Кто знает, может быть, он уже умер, а всё это — последний сон умирающего разума, великолепная предсмертная сказка. Гарри уже не раз размышлял о подобном.       — Агуаменти.       К губам прислонилась холодная грань стакана, да и сама вода была похожа на маленькие льдинки или осколки стекла. Она скатывалась по истерзанному горлу, раздражая, обжигая. Неудивительно, что хватило пары жадных глотков, чтобы Гарри закашлялся, стукнулся зубами и отплевался каплями крови, прямо на простыни отхаркивая… всё это. Зелёный казался таким насыщенным, таким глубоким, что почти сливался с чёрными лепестками и неясного цвета шипами.       — Как себя чувствуешь? — уточнила мадам Помфри, приподняв его голову и рассматривая зрачки; женщина не глядя очистила постель магией. — Резь в горле? Давление в груди? Чувствительность кожи? Головная боль, внутричерепное давление?       — Кроме последних двух, — ответил он, когда почувствовал, что способен заговорить. — И рука. Правой руки не чувствую. Совсем.       Гарри приподнялся, чтобы скосить глаза в нужную сторону, но увидел только бинты, много бинтов, и отдельно расползающиеся тёмные пятна на коже. Рука вплоть до плеча больше напоминала клумбу, пока была вот так безжизненно уложена вдоль тела. Вряд ли он сможет снова её поднять когда-нибудь, правда?       — Задета кость, — сообщила колдомедик, чуть надавливая ему на лоб, заставляя положить голову обратно на подушку, — ты и не должен чувствовать.       — А. Тогда хорошо, — выдохнул он, позволив векам опуститься. — Это здорово.       — Хорошо? — сорвалась она. — Здорово?! Почему ты никому не сказал? Если бы не мисс Грейнджер, кто знает, как всё могло было обернуться. Зачем было столько тянуть, всех перепугать, вместо того чтобы просто…       — Просто также тянуть здесь. — Гарри слабо улыбнулся. — Но я благодарен. Не знаю, что вы сделали, но болит не так сильно. — Он облизнул пересохшие губы, прежде чем снова потянуться здоровой рукой к стакану на тумбе — на сгибе локтя и в груди сразу же ощутимо заныло. — Если можно это контролировать до конца, то…       — До какого конца? — непонимающе помотала она головой.       — Ну… — парень стушевался и снова принялся пить, маленькими глотками, скорее смачивая пустыню во рту, чем действительно проглатывая. — Пока они не прорастут. Куда там — в сердце, в мозг, я не знаю.       — Что за чушь, Гарри? У тебя бред. — Она почти ласково коснулась тыльной стороной ладони его виска. — Никуда они не прорастут. Профессор Снейп уже закончил с зельем и скоро поднимется. Он сказал, нужно только добавить всё необходимое и…       — Ничего не выйдет, — перебил он, чуть отклонившись от чужой руки, — потому что я…       Ответ не успел прозвучать: двери в лазарет распахнулись и, чеканя шаг, к единственной занятой постели приблизился Снейп, обеими руками придерживая деревянную подставку с держателем и довольно крупную колбу с зельем в оной. Запах чего-то едва-едва сладкого был неуловим, клубился над ещё не остывшим снадобьем и моментально рассеивался. Основа, пока к ней не примешивалась кровь, оказалась прозрачной.       Гарри слишком долго наблюдал, чтобы ему понадобились очки для определения таких мелочей: профессор был взволнован, зол, не спал всю ночь и явно хотел побыстрее отсюда убраться. Волна стыда поднялась к щекам, и от прилившей к лицу крови стало больно.       — Очнулись, мистер Поттер? — со всеми свойственным ему ядом задал Снейп риторический вопрос, но Гарри всё равно кивнул.       Несмотря на то что голос, как и всегда, был болезненно тих, звучал угрожающе. Понятно, что имел в виду Рон, когда сказал, что на него почти что орали. Наверняка зельевару всё ещё неприятно говорить, не прибегая к помощи модификации Соноруса, но как будто бы его это останавливало. Как будто бы его вообще когда-либо останавливали мелочи вроде общей физической слабости и недомогания. Не человек, а фигура анарха, пикси его…       — Как давно вы распознали симптомы, мистер Поттер? И не пытайтесь вновь меня обмануть.       — В первый же день, сэр, — честно ответил Гарри, пытаясь принять полусидячее положение. — Перед занятиями.       В ту ночь он думал только о том, что способно даровать спокойный сон этому человеку. Хотел быть, стать этим «чем-то». А теперь лежал здесь, как основная причина чужой бессонницы, тёмных синяков под глазами и, наверняка, лёгкого головокружения.       — И что же надоумило вас не обращаться за помощью? — произнёс он с той же интонацией, что и «Поттер, вы идиот, как и ваш отец».       — Я… Мы обратились, профессор. С Гермионой. И вы действительно помогли, большое спасибо, — это совсем не должно было звучать иронично, абсолютно нет, но получилось как-то двусмысленно, — это упростило поиск информации.       Гарри был безмерно рад, что не мог видеть смену эмоций на лице Снейпа, когда тот замер, словно одеревенев всем телом, прежде чем бережно опустить драгоценную ношу на столешницу. Его руки, конечно же, не дрожали. Никогда не дрожали. Кроме тех двух случаев, исключений в своём роде.       — У мальчика бред, Северус, — прокомментировала Помона. — Это всё жар. Резкий перепад температуры, кровопотеря, сами понимаете. Они столько всего намешали, Мерлин, поверить не могу…       — Всё не так, — перебил он тихо. — Просто я не знаю, из-за кого это. Так что…       Мадам Помфри вздохнула, прикрыв ладонью рот и медленно отклонилась назад. Снейп же, наоборот, двигался резко, его мантия взметнулась подобно маленькому локальному смерчу, мужчина оказался непозволительно близко, нагнувшись над койкой.       — Не держите меня за идиота, Поттер, — прошипел он едва различимо. — Хватит лгать! Назовите имя, и я со спокойной душой вернусь к своим прямым обязанностям.       Честно стараясь не дышать слишком глубоко, Гарри всё равно чувствовал. И впитавшиеся в мантию испарения медовой воды, и горькие цветочные экстракты, и запах пота, какой и должен исходить от мужчины, что провёл всю ночь над котлом в душной лаборатории с отвратительной вентиляцией. Расфокусированный взгляд всё равно отследил, как играют желваки под кожей, как рвано дёргается кадык.       И, чёрт возьми, если бы сейчас у него были силы анализировать собственные ощущения, он бы пришёл в замешательство от ассоциативного ряда.       — Даже если бы знал, — продолжил Гарри, голос его дрожал, так как он честно пытался смотреть в тёмные глаза над собой, вопреки расплывающемуся изображению и накатывающему болезненному чувству, — это ничего не меняет. Вы сами дали нам понять, как это работает.       — О чём это вы? Северус? — Она переводила взгляд с одного на другого.       — Это же не болезнь, — парень закашлялся, не успевая прикрыть рот ладонью. — Не совсем.       Снейп брезгливо отшатнулся. Почти смешно, ведь Гарри ничуть не смущало зажимать рану на чужом разорванном горле, почти утопая в алой крови, пропитавшей и его мантию, и пол Визжащей Хижины. Он носил её под ногтями ещё несколько суток, прежде чем смог попасть в нормальный душ и по-человечески вымыться. Позволил себе испачкаться в «крови предателя», ещё даже не подозревая, кем на самом деле является её обладатель.       — Связь. И если бы я подозревал хоть незначительный шанс… То никто бы ни о чём и не узнал. Как… со шкурой Бумсланга. — Он вытер пальцами губы и, не заботясь о чистоте, провёл рукой по одеялу, оставляя разводы. — А так… Отраву пить или клумбой помирать, профессор. Выбираю, что хочу.       — Мадам, вы не оставите нас ненадолго? — не оборачиваясь сказал Снейп.       Женщина задумчиво покачала головой и, прежде чем скрыться за дверью в соседнее помещение, снова наполнила стакан с водой до краёв. На её памяти не было ни одного случая с подобной симптоматикой, но слышать-то и читать доводилось разное… Впрочем, не просто так Хогвартс выбирает директоров, не так ли? Это всегда мудрые люди, которые так или иначе находят решение проблемы, потому что знают больше, чем все остальные. Ей просто стоило выполнять данные ранее чёткие указания.       — Оставим вопрос с Бумслангом открытым до лучших времён, — Снейп занял место целительницы около постели и сложил руки в замок под подбородком, — и поговорим о насущном, как взрослые люди. Отбросьте ребячество и юношеский максимализм.       — Это абсолютно точно взрослое и взвешенное решение, профессор, хотите — верьте, хотите — нет, — пожал плечами Гарри. — Сэр, вы не могли бы подать мне очки? Ужасно некомфортно вести разговор, когда всё вокруг напоминает… размытую акварель.       — Обойдётесь. У меня нет желания тратить время ещё и на то, чтобы потом вернуть вам зрение. Не напрягайте глаза. Можете вообще их закрыть.       Возможно, отчасти Снейп ожидал мимолётной вспышки сопротивления, привычного Поттеру эмоционального отстаивания своих прав и границ. Можно было назвать это проверкой, психологическим тестом. Но юноша лишь снова пожал плечами (плечом, если быть точнее, вторая рука не действовала, а оттого жест выглядел ну совсем беззащитным) и постарался зафиксировать непослушное тело в более-менее удобном положении. На максимально допустимом расстоянии от профессора. Он тяжело дышал, то и дело прижимая свободную руку к рёбрам.       — Неужели в мире остались люди, способные отказать «Спасителю»? — насмешливо поинтересовался Северус с долей иронии. — Слабо верится.       — Считаете, вы в этом уникальны? — не удержался Гарри от мелкой шпильки. — Серьезно. Это бесполезный разговор, сэр. Мне жаль, что вы вынуждены были потратить время, я благодарен и всё такое…       — Начинаю подозревать, что дело всегда было не в вашей храбрости и самоотверженности, но в патологических суицидальных наклонностях, мистер Поттер. Стоит поделиться с общественностью новым определением героизма.       — Может быть. Если успею дать очередное интервью. — Улыбка вышла чуть кривой. — Я не понимаю, почему вас это беспокоит, если никто никогда не посмеет обвинить вас в… В сложившейся ситуации. Сэр.       Летом, размышляя о мотивах поступков Снейпа, Гарри так и не пришёл к какому-либо однозначному выводу по этому поводу. Оставалось загадкой, по какой такой неведомой причине его вообще волновала судьба Героя Магической Британии. Особенно после окончания войны.       На самом деле, в этом, как и в остальном, прослеживалась просто ужасная двойственность. С одной стороны, зельевар альтруистично оберегал его на протяжении всего пути; с другой — вечно исходил ядом и злобой, стоило лишь приблизиться на расстояние вытянутой руки и пожелать ответить.       Даже не осознавая их странной связи, теперь не то чтобы очень необходимой, но излишне наглядной, Снейп категорически не мог избрать путь безразличия, при всём его стремлении именно к оному. У Гарри не получалось отделаться от назойливой мысли, что он просто обязан освободить профессора от такого ужасного груза, разобравшись с… дурацким плюрализмом мнений в рамках одной головы. Собственным единоличным вердиктом.       — Это единственное, что вас беспокоит? Я бы начал подозревать, что мадам Помфри права и лихорадка сказалась на ваших умственных способностях. Если бы изначально не был осведомлён об их отсутствии.       Новый вдох дался тяжелее предыдущих, и Гарри едва удержался от стона, плотно сомкнув губы и зажмурившись. Во имя Основателей, каким же слабым он сейчас выглядел в глазах профессора, невероятный стыд. Но, видимо, хуже было уже некуда, не успеется. Так что, припомнив содержание сожжённых на днях с помощью Инсендио писем, Поттер решил поделиться одной из откровенных мыслей. Лишь одной.       — Вы действительно очень помогли, сэр, с той книгой. Вряд ли мне понятно всё описанное, вы правы, — заговорил он, когда острая боль сменилась привычной тянущей, — но дело в том, что я всегда хотел одного: чтобы люди, которые рядом, которых выбираю я, были честными. Или отказывали, не скрываясь. Или выбирали меня, просто Гарри. Не какие-то преимущества, деньги, фигуру героя или, вот, предопределённую связь и ответственность за чужую жизнь. А просто... Меня? Иначе это всё вынуждено. Не по-настоящему. С таким на душе и жить не захочется.       — Вы идиот, — произнёс Северус без каких-либо вопросительных интонаций. — Наивный романтичный идиот.       — Не исключаю такой возможности. Сэр. Но это… Не ваша зона ответственности, профессор. Всё это. Разве нет? И я… Прошу оставить меня в покое.       Такой грубой отсылки к последнему разговору в Мунго Снейп не выдержал. И дело было даже не в том, что юноша вернул ему слова, не скрывая того. Но в том, как глупо и неосознанно произошла смена ролей.       — Чего вы хотите, Поттер? Почему бы вам просто не оставить меня в покое?       — Я не знаю. Мне ничего не нужно. Просто позвольте сделать что-нибудь. Не для мира. Для вас лично. Я не могу иначе.       А ведь действительно, Попечительский Совет или министерские крысы и слова не скажут ни нынешнему директору, ни «виновному» в смерти национального героя соулмейту: почти мифическая вещь, неконтролируемая из-за самого рода редкой магической связи, сознательное, пускай и абсолютно нерациональное решение мальчишки, которое легко смогут подтвердить свидетели, от близких друзей до эмоционально не вовлечённой целительницы.       Но возникающий в мыслях ответ крайне далёк от «Ну и пусть. Это не моя проблема. Вы правы, пожалуй, впервые в жизни». Он слишком близок к абсурдному «Мне это необходимо, хоть я и не знаю, зачем».       — Прекрасно. В таком случае… — Гарри не мог разглядеть ни ядовитую усмешку, ни блеск глаз, но даже по интонациям распознал, что профессору нашлось, чем ответить на отказ принимать помощь.       Поднявшись с места, Северус направился к основному кабинету колдомедика. Некоторое время в Больничном крыле было тихо. Поттер успел пересчитать койки, удивиться отсутствию других нуждающихся в медицинской помощи студентов, откашлять ещё горстку гниющих лепестков…       Через некоторое время, не обращая внимания ни на Гарри, ни на оставленное на прикроватной тумбочке зелье, бесполезное без ряда нужных ингредиентов, Снейп ушёл прочь. Юноша едва выдохнул с облегчением, провожая размытый тёмный силуэт взглядом, как к кровати снова вернулась мадам Помфри.       — У нового директора явная мания брать всё под собственный единоличный контроль, — недовольно пробурчала она себе под нос, заставляя пациента снова улечься головой на подушку и поправляя сбившееся одеяло.       — Что вы имеете в виду, мэм?       — Потребовал «оставить вас в покое» и «дать насладиться собственным детским выбором сполна», чтобы это ни значило. — Она проверила ослабшую вязь бинтов на руке юноши и убрала следы крови взмахом палочки. — Что насчёт обезболивающего и ещё пары часов сна?       — Если можно, — кивнул Гарри. — И я бы хотел встретиться с друзьями. Они ведь уже приходили?       — Твоё состояние на данный момент стабильно, и я бы позволила поговорить с мисс Грейнджер и мистером Уизли. Которые, к слову, штурмуют двери во время каждого перерыва. Но директор также настоял, что «разрешение на посещение мистера Поттера в Больничном крыле получить можно только через него лично».       — Вот ведь козёл, — не сдержавшись выдал Гарри, закрыв глаза. — Как есть козёл.       — Мистер Поттер!       — Прошу прощения, мадам Помфри. Но он ведь это нарочно, потому что я… — парень зажмурился и отвернулся в сторону. — Не важно. Извините.       Перспектива одинокой изолированной смерти в Больничном крыле, например, во сне, уже не казалась такой безоблачной и привлекательной, когда явно маячила на горизонте, чрезвычайно реальная. С другой стороны, альтернатива тоже не вселяла надежд.       — Не думаю, что это проблема, Гарри. — Мадам заботливо оставила всё самое необходимое на краю столика и напомнила, что если понадобится какая-нибудь помощь — достаточно просто позвать. — Предполагаю, что к вечеру вы вполне сможете увидеться. У тебя очень настойчивые товарищи.