Сон

      Шатёр короля ярко выделялся среди палаток поменьше и своим размером, и охраной. Стража с алебардами распределилась вокруг него, чтобы не было ни единого шанса пробраться незамеченным, но как будто бы Роше преследовал именно эту цель. Ложе остыло после того, как погас огонь в жаровне, а шум лагеря и бродивших по нему подвыпивших солдат не располагал к отдыху. Дорогу под ногами размыло после сильного ливня так, что от его шатра вверх, к холму, вела ровная цепочка следов от сапог.       Иногда мимо него проносились по одиночке маркитантки, шурша пестрыми юбками и заливаясь звонким смехом — чуть ли не половина войска играла с ними в прятки каждую ночь, чтобы, в конце концов, подхватить доставшуюся девку под руку и утащить к себе на тюфяк. Чуть в стороне жгли костры, переворачивали подстреленную дичь на почерневших от копоти вертелах, смазывали её травами и солью с маслом, играли в кости и боролись на руках. Поначалу казалось, что света было полно — от факелов, от взвивавшегося к звездному небу пламени, от полной луны, но никому не было до него дела, это Вернон знал точно. Люди поступали наоборот. Они искали потайные уголки, забивались по ним, лишь бы этой ночью никто не увидел их. Неважно, за каким занятием — дерущих ли очередную шлюху, втягивающих ли носом дорожку фисштеха, натачивающих ли меч перед возможной схваткой, упивающихся мыслью о мести за погибших друзей. Никому не хотелось быть замеченным не за тем делом. Роше бы и сам поступил так же, как они, но его путь лежал к шатру короля — а значит, он вынужден был идти открыто.       Полог был закрыт, и Вернон не мог посмотреть за плечо стражника, чтобы увидеть происходящее внутри, но зато слышал хохот короля и плеск воды в бадье. Он даже было подумал о том, чтобы отложить визит, и тут же вспомнил — Фольтест сам попросил его зайти вечером. Какие уж там мысли о тактичности. Монарх ценил его, считал своим приближенным. Называл его другом, хотя Роше обычно коробило от этого слова. У королей не может быть друзей. Это либо свита, которую он допускает к себе, либо прочие холуи статусом пониже, которых он использует для заточки когтей и зубов. Вслух Вернон не высказывал таких мыслей при Фольтесте, но не сомневался, что тот считал точно так же.       — Меня ждет король, — сообщил он рыцарям около входа.       Стража переглянулась, кто-то ощерил в ухмылке щербатые зубы.       — Его Величество отдыхает, — заметил один из рыцарей. Лица его не было видно из-за шлема, но голос звучал молодо, экспрессивно, и срывался то и дело на высокую ноту. — Сейчас у него дочери барона Кимбольта.       — Но сам барон об этом будто не догадывается, — ехидно добавил другой. — Да и сомневаюсь я что-то, что он был бы против. Государь и не думает о женитьбе, а время идет. Если ему приглянется какая-нибудь…       — Ну всё, довольно, — прервал его Роше. — Какое тебе дело до жизни короля? Может быть, мне следует рассказать ему о том, что ты здесь болтаешь? Пропусти.       Горстка рыцарей и стражи, обсуждающая Фольтеста прямо за пологом его палатки… Вернона удивляло самообладание короля, и одновременно восхищало. Ему не было дела до россказней дворян и их отпрысков, из которых не выбить дурь никакими манерами. Как говорится, пусть чешут языками — лишь бы служили исправно. Но могли ли клеветники и сплетники хорошо служить королю? Роше сомневался.       Возможно, дело было в другом. Он видел в лагере обоих дочерей барона — прекрасных девушек, одетых в охотничьи костюмы. Старшей Кимбольт гордился, как сыном, учил политике. Она всегда носила с собой кинжал в аккуратных ножнах, украшенных серебром, чтобы не остаться беззащитной в случае атаки. Взгляды мужчин подолгу задерживались на ней и на её сестре, более изящной, румяной, полногрудой и с тонкой талией. Простая солдатня прекрасно понимала, что им ничего не светит, и голодно облизывалась на молоденьких дворянок, в то время как король Фольтест, не связанный до сих пор узами брака ни с одной женщиной, ухлестывал за всеми без разбору. Роше вынужден был это признавать.       Вот почему они обсуждали каждую сплетню с таким удовольствием — зависть так и брызгала из них, как сок из перезрелых лимонов.       Девичий смех смешивался с хохотом короля. Роше прислушался, делая шаг к пологу. Неужели они пришли к нему вдвоем? Он обреченно вздохнул. Как бы утром и самому не проснуться знаменитым.       Шатёр был освещен слабо, всего двумя большими канделябрами с горящими свечами. Вода с плеском переливалась через края широкой медной ванны, разномастная одежда была разбросана вокруг — Роше заметил две юбки, знакомую золотую цепь короля с лилиями, даже корону, которая покоилась на столике, прямо на мягкой подушке. Он всё еще не решался сделать шаг ближе, опасаясь, что Фольтесту это не понравится — иногда король бывал просто непредсказуем. И хотя монарх еще не мог видеть его, Вернон уже наблюдал за тем, как он вкладывает спелую виноградинку в ротик младшей дочери барона, устроившейся слева от него. Старшая расположилась справа, намыливая лениво своё плечо. Кожа её была чуть более смуглой, чем у сестры, небольшая родинка пристроилась на ключице, словно любопытный жучок. Казалось, её совершенно не интересовала болтовня сестры, и она предпочитала заниматься непосредственно тем, для чего ванна была создана — мытьем. В воздухе стоял едва уловимый запах лаванды и апельсинов.       — Ну же, Ваше Величество, что было дальше? — не унималась младшая дочь Кимбольта, массируя пальчиками плечи короля. Роше дал бы ей не больше восемнадцати. — Вы задали им трёпку, сбросили со стен, облили горячим жиром?       — Жиром обливают защитники стен, глупышка, — встряла старшая сестра. — Его Величество наверняка был в авангарде. Ведь так, государь?       — Безусловно, — Фольтест, без короны и королевских одеяний, поначалу был совсем неузнаваем. — Я снёс его голову одним ударом меча. Она покатилась, и в итоге угодила прямо в кроличью нору. Забавно, неправда ли?       — Я бы сказала — чудесно.       Король поцеловал эту маленькую высокородную блудницу. Иначе Роше не смог бы сказать о ней, глядя на точеную фигуру, выступающую из-под воды, на упругую и высокую грудь, не испорченную вскармливанием детей. Рано или поздно, обе дочери Кимбольта увянут — особенно быстро это произойдет после замужества. И всё же можно было их понять. Они старались брать от жизни всё, пока престарелый барон не определил их участь. Не каждая удостаивалась чести даже заговорить с королем, не то что прыгать к нему в ванну, в его личном шатре, пока отец докучает своим обществом всем остальным и собачится с графом Маравелем.       Он сделал шаг назад, чтобы неслышно откинуть полог и выбраться из шатра незамеченным, но Фольтест, сделав очередной глоток вина, постучал пальцами по бортику ванны.       — Так-так-так, — протянул он. — А вот и мой старый друг. Ты наконец пришёл! Я тебя заждался, Роше, а моё терпение отнюдь не бесконечно.       — Государь… — Вернон замер на месте, склонив голову. — Мне показалось…       — Подойди ближе. Дамы могут подумать, что ты считаешь их некрасивыми.       Он не мог противиться приказу короля и вышел на свет, даже отсюда ощущая, какой жар исходит от воды. Старшая дочь Кимбольта смерила его оценивающим взглядом.       — Делия, — представил её Фольтест, а потом покрепче обнял её младшую сестру. — И Сюзанна. Знал бы ты, Роше, как строг с ними этот старый прохвост Кимбольт. Должно быть, скоро совсем помутится рассудком. Тогда, возможно, мне потребуется новый барон…       Он хитро подмигнул, и получил от Сюзанны поцелуй в щеку.       — Снимай одежду, — потребовал король. — Брось эти тряпки и присоединяйся к нам. Этот шатёр — всё равно что маленькая дверка в рай посреди ада. Или ты хочешь там и остаться?       — Государь, я не уверен…       Тут Фольтест смерил его таким взглядом, что становилось понятно — отказать ему невозможно. Роше медленно стянул с головы шаперон, сдернул сапоги и занялся мундиром. Делия всё еще продолжала внимательно следить за ним, неторопливо обгладывая виноградную гроздь. Волосы её были темнее, чем у сестры, длинные и блестящие. Роше старался не смотреть на неё, и тогда она пошла на хитрость — подалась вперёд, к самому бортику ванны, и почти разлеглась на нем, устроив подбородок поверх сложенных рук. Она напоминала отдыхающую после охоты пантеру.       — Значит, вы и есть тот самый Вернон Роше? — спросила она. — Его Величество рассказывал о вас. Говорят, вы — его самый верный пёс…       Роше понятия не имел, стоило ли ему принять эти слова за комплимент, но постарался улыбнуться, и несколько неуклюже забрался в ванну, инстинктивно сжав пальцы на ногах — вода была почти горячей после холода снаружи. Всё тот же аромат лаванды и апельсинов ударил ему в нос, и он почувствовал, как Делия прикоснулась к его плечу.       — Их слуги небось до сих пор думают, что мы ведем здесь скучные беседы или играем в шахматы, — фыркнул Фольтест. — Знаешь, Роше, иногда я даже завидую своему народу. У большинства из них нет свиты за плечами, которая только и ждет момента, чтобы посудачить.       — Как же вы можете обойтись без свиты, мой король? — прощебетала ласково Сюзанна, лежа у него на груди. — Эти люди жизнь готовы отдать по первому вашему приказу.       — Значит, у меня в свите одни безумцы. Никто не согласится отдать свою жизнь за кого бы то ни было, если он в здравом уме.       Может быть, и он, Роше, тоже сошёл с ума? Вернон бы скорее согласился, чем стал отрицать. Он думал о том, что оказался здесь по одной простой причине — король выпил. Если бы не это обстоятельство, он, конечно же, не позволил бы ему лезть в одну бадью с дочками барона, не обнимал бы одну из них так откровенно и не шептал бы ей на ухо то, от чего она так мило краснела и прикрывала смеющийся рот ладонями. Этим утром Фольтест приказал ему явиться ближе к вечеру — он был серьезен и непреклонен, как настоящий король, и Роше был несколько взволнован, гадал, о чем может быть предстоящий разговор. Вместо беседы он ел виноград и лениво прижимал Делию к себе, прислушиваясь к звукам снаружи. Казалось, там всё окончательно стихло — сплетники всерьез восприняли его угрозу рассказать обо всем королю.       Несостоявшийся разговор имел для него своё, особое значение — считай, Роше готовился к нему задолго до того, как он вообще должен был произойти. Но, боги, он и понятия не имел, как осуществить задуманное, сидя в пене рядом с монархом, девицами, наслаждаясь вином и фруктами.       Король говорил, что заслуги Вернона столь велики, что он может попросить всего, чего пожелает. Фольтест нарёк его своим близким другом и иногда приглашал разделить хлеб и соль. Между тем, Фольтест был его королём — а история знала много сюжетов, по которым погибали друзья королей, их жены, любовницы, отцы, матери… Необязательно даже самому затягивать шелковый шнурок у кого-то на шее — за тебя это сделают расторопные слуги, по первому твоему желанию, если ты услышишь достаточно, чтобы казнить.       — Роше, — Фольтест понимающе улыбнулся, глядя на него. — Негоже отвечать так на королевскую милость. Ведь ты мог лежать сейчас в своём шатре, на холодном тюфяке, разве не так? Улыбнись. Вот, так значительно лучше…       — Вы стесняетесь нас? — спросила Делия. — Нам с сестрицей порой кажется, что нас не стесняются только король и наш отец. Солдаты боятся тех, кто выше статусом — они считают, что одно прикосновение к нам уже означает для них смертный приговор, представляете?       — Хотя это совсем не так!       Младшая блудница со смехом оседлала бедра Фольтеста, и мысленно Роше подумал — как же хорошо, что пена закрывала всё, что шло дальше её поясницы с милыми ямочками. Он прикрыл глаза, чувствуя, как ладони старшей дочери барона растирают ему плечи. Кто-то сунул ему в руку кубок с вином, сладким и прохладным, с кусочками персика, яблока и апельсина. Роше старался держать в голове мысль о том, что он должен поговорить с королем, но это давалось с трудом.       — Как жаль, — продолжал Фольтест, смеясь, — что ты не видел лица Кимбольта, когда я пригласил его дочерей сюда. Он побелел как полотно, но не посмел мне отказать. Вот что значит «добрый дворянин»…       Он отставил кубок в сторону и, заставив Сюзанну выгнуться легким прикосновением ладони к спине, от души чмокнул её в розовую бусинку соска. Она покраснела и нежно стерла своими пальчиками пену с лица короля.       — Но знаешь, — государь усмехнулся, глянув на Роше, — я только рад лишний раз взглянуть на его одноглазую физиономию. Пусть боится. Боится и дрожит…       Внутренне Роше был согласен с ним — он никогда не доверял дворянству, которое плотно окружало Фольтеста, точно так же как и они не доверяли ему, считая, что он король переоценивал его. Признаться, Вернону и самому так казалось.       Сюзанна была резвой, такой, что хотелось сравнивать её с молодой кобылкой — из-под прикрытых век Роше видел, как сжималась она своим нутром вокруг плоти короля. Он недолго мог на это смотреть и предпочел отвлечься на Делию, ведь ему всё еще нравились женщины, тем более такие красивые и статные, а обижать такую девушку было не в его правилах. Вода выплескивалась из медной ванны, свечи догорали одна за другой, и с каждой новой угасавшей в шатре становилось всё темнее и темнее. И в глазах Роше тоже не стояло ничего, кроме мрака — в этом мраке не Делия объезжала его, прижимая к своей груди, а он был на месте Сюзанны, мог почувствовать холод перстней на пальцах Фольтеста, ощутить, как они царапают кожу в порыве страсти, оставляя алые линии. Он слышал его чуть хриплое дыхание, и это меж его бедер хлюпала вода, заставляя думать о совсем уж непристойных вещах. Его выгнуло, вывернуло наизнанку, и во тьме шатра, пока таял воск последней свечи, он слышал, как Делия с тихим стоном замерла на нем, скатилась с его бедер и выбралась из ванны, поджимая пальцы на голых ступнях.       — Это было приятно, Вернон Роше, — прошептала она и, вместе со своей сестрой, оставила их с королем наедине, как только ловкие их пальцы зашнуровали друг другу корсеты.       Запах лаванды и апельсина стал слабеть, пока не исчез совсем. Пена исчезла, полопалась, оставив только чуть мутноватую воду.       — И что ты можешь сказать? — негромко спросил Фольтест — он откинулся спиной на противоположный бортик, совсем не обращая внимания на то, что ванна остыла.       Роше коротко и даже горько хмыкнул.       — Вам не понравится услышанное, — произнес он.       — Да к черту, понравится или нет, — отмахнулся раздраженно король. — Ты клялся всегда говорить правду, так почему не исполняешь этого?       — Вы жестоки к барону и его дочерям.       — Жесток? — Фольтест фыркнул, допивая вино. — Кимбольт — престарелая рухлядь, но очень хитрая, потому как понимает, что если у меня не будет наследника и что-то случится, он сможет взять бразды правления в свои руки. Это перед всеми он пугается и стыдится. На деле же ему на руку то, что я проявляю интерес к Делии и Сюзанне. Хотя, скорее уж, к последней, потому как первая уже положила на тебя глаз.       — На меня, государь? — Роше приподнял бровь.       — Конечно. Только дурак не заметит, что нравится женщине.       «Или тот, кто уже влюблен».       — Я думаю, — продолжал Фольтест уже почти заговорщицким шепотом, — что когда-нибудь у тебя начнёт ломить кости в плохую погоду, заноют раны, ты захочешь остепениться… И тогда я отдам тебе место Кимбольта. Женщина у тебя уже есть. Женись, Роше, я буду только рад за тебя!       Вернону хотелось смеяться. Он, простой солдат, в роли дворянина? Ему это никак не представлялось, сколько бы он ни пытался. Никаких детей на руках, никакого дома, куда он всегда сможет вернуться, и где будет пахнуть пирогами. И, разумеется, никакой женщины, потому что сегодняшних забав его хватило по горло, да и столько всего скопилось, что уже нет мочи терпеть — так и хотелось всё из себя вытрясти, показать Фольтесту, чтобы тот понял его.       — Боюсь, что это будет нескоро, — слабо засмеялся он. — К этому времени дочь барона уже наверняка будет замужем за кем-то другим.       — Может быть, — кивнул король, выбираясь из воды. — Но это и неважно, не так ли? Важно, чтобы ты на старости лет, так сказать, вкусил счастья, вот и всё. Можешь взять в жены кого угодно, к кому сердце лежит.       — Почему же вы не женитесь, государь? — спросил Роше, решившись наконец задать этот вопрос. Раньше ему казалось непростительным спрашивать монарха о таких вещах.       — Я еще успею, придерживаюсь этого мнения. Лишь мои дворяне носятся как угорелые, в попытках найти невест сыновьям и женихов дочерям, опасаясь, что род их может прерваться скоропостижно. Чушь.       Фольтест, одевшись, приблизился к пологу шатра, откинул его, оглядывая свой лагерь. Костры догорали медленно, редкие фигуры, сидевшие около них, обгладывали поджаренную дичь, и звезды тускло мерцали над их головами, далекие и мертвые. Роше, накинувший сверху мундир, молчал, наблюдая за королем. Он не осмеливался нарушать чужого спокойствия.       — В конце концов, — сказал вдруг государь негромко, — я уже женат. На Темерии. Для меня нет ничего важнее её благополучия. Править страной — значит, стать родителем тысячам детей. Осознавая это, трудно отрывать еще одну частицу себя для какой-то женщины, Роше…       Он знал. И хорошо понимал то, о чем говорил король.       — Я всегда знал, что мысленно ты с моими приказами не согласен, — уже чуть веселее продолжил он, заблестев своими глазами — в это минуту Фольтест становился слишком привлекательным. — Почему же ты их выполнял? Это из-за страха?       Роше выдохнул, не удержавшись, глядя на него.       — Потому что вы приказывали. Любить, Ваше Величество, можно кого угодно. Можно пожелать мирной жизни и благоденствия, жениться на самой красивой женщине, заслужить титул от вас. И никогда не стать счастливым. А можно каждого приказа ждать, не спать ночами, рисковать жизнью ради вас и Темерии… И если умереть — то улыбаясь.       Фольтест опустил полог, глядя на него.       — Потому что на том свете я буду чувствовать запах лилий, возлюбленный мой государь.       Роше упал перед ним на одно колено, склонив голову. Он ощутил, как скользнула по виску капелька пота, и прикрыл веки. А когда снова открыл их, то увидел перед собой ладонь в перчатке, с тяжелыми поблескивающими перстнями. И серебристые цветы на одеянии.       — Встань, Вернон.       Он поднял потерянный взгляд, натыкаясь на нахмуренные темные брови, на статную фигуру Фольтеста, на бурю смятения, что только что улеглась на дне его глаз.       Роше медленно выпрямился. И когда он сделал это, властная рука в бархатной бордовой перчатке накрыла его подбородок. За этой нежностью пряталась обжигающая сила.       — Всё верно, — сказал Фольтест негромко, глядя ему в лицо. — Зачем что-то третье? Темерия и ты, Роше. Темерия и ты — больше ничего…       Роше снова закрыл глаза и поцеловал бордовый бархат, а потом и губы, смывая ласки забытой ими обоими высокородной блудницы.