Сон

      По виску скатилась еще одна маленькая холодная капля. Роше прикрыл глаза. Он лежал на груде невыделанных шкур, в дальнем углу пещеры, как выставленный за дверь пёс. В воздухе слабо пахло дымком от давно прогоревших углей, в полумраке он мог различить смутные очертания подвешенного котелка — Роше моментально напрягся, облизывая пересохшие губы. В рот его словно кто-то щедро насыпал песка. Сам себе он напоминал выброшенную течением на берег рыбу, бьющую хвостом и отчаянно старающуюся вернуться в родную стихию. Жажда не давала ему покоя, язык напоминал грубую наждачку. Он был голоден — пролежал без сознания явно не меньше суток.       — Иорвет? — тихо позвал он в темноту, чтобы убедиться в своем одиночестве.       Ответом ему было только эхо. Роше уронил голову обратно, зажмурившись. Инстинктивно он было снова попытался потянуться к тряпке, чтобы передвинуть её, повыше, и в этот же самый миг заметил, что запястья свободны. Конопляная верёвка больше не стягивала их, передавливая сосуды и причиняя боль. С трудом веря в происходящее, Вернон пощупал пальцами тряпку.       Мокрая. Значило ли это, что ему полегчало? Он не знал и предпочитал не думать.       Долгое время Иорвет поил его исключительно родниковой водой и отваром, рецепт которого был известен только ему. Сладковатый привкус и успокаивающий аромат вскоре одолели и Роше — в такие моменты он уже не мог просить ничего иного, кроме как глотнуть немного живительного снадобья. Тогда он стыдился своей слабости, потому что ради хотя бы одной капли мог потерпеть лившуюся на него желчь от эльфа, который буквально исходил злобой на него. Чуть только с ножом вокруг не приплясывал, как дикарь. Роше наблюдал за ним мрачно и равнодушно, из-под потемневших и распухших век. Если он выдерживал эту пытку, то мог рассчитывать на спокойный сон. Травы с вином баюкали его, как младенца в пуховой перине. Его смирение Иорвета вполне устраивало.       Снаружи явно перевалило за полдень — тени около выхода из пещеры стали короче. На поляне хозяйничал главоглаз. Внутрь, через узкую расселину, где смогли бы пройти двое, он бы не забрался, да и не видел в этом смысла — эльф каждый день сбрасывал ему по несколько сытных тушек накеров. Думая об этом, Роше про себя шутил, что когда-нибудь твари надоест такая диета и она решит попробовать сладкие косточки хозяина, который невольно превратил монстра в надежного сторожа.       Итак, здесь ему нечего было опасаться. Проблема была в другом — с его слабостью у него не оставалось шансов против сильных и быстрых паучьих лап, Иорвет умыкнул куда-то всё его оружие, а выходить на главоглаза с пустыми руками никто бы не отважился. Оставался этой выход — самая настоящая цепь тоннелей где-то в стороне, если пройти по короткому коридору в самую глубь пещеры. Там и начинался лабиринт из гладких стен, который мог вывести к свободе.       — Это место, — говорил Иорвет во время его коротких часов бодрствования, — прямо-таки создано для того, чтобы скрываться. Или держать пленника. С одной стороны — древнее и хитрое чудовище, а с другой — возможность остаться здесь навсегда. И может быть, через сотни лет, твои обветренные кости найдут совершенно случайно, но уже никто не будет знать, кем ты был и что из себя представлял.       Действительно, размышлял он, почти силой заставляя собственные извилины ворочаться. Кто он? Верный слуга короля, Вернон Роше? Или же верный любовник? И то, и другое? Роше чертыхался и начинал тяжело перекатываться, обреченно жмуря глаза — тогда Иорвет опять подхватывал его за локоть и вёл в страшный угол пещеры, в котором, казалось, вместе с его нечистотами копились все его страхи и всё отчаяние.       Он не решался встать на ноги, выпрямиться полностью, опасаясь, что свалится снова замертво, поэтому к куче холодных углей, над которыми висел котелок, пополз на четвереньках. Унизительно, думал Роше. Во мраке он ощупывал пол пещеры, пальцами изредка натыкаясь на маленькие углубления. Один раз он даже подумывал бросить это занятие, но упорно вновь двинулся к своей цели. Казалось, что лес снаружи тоже прислушивался к шаркающим звукам — Вернон протирал штаны до дыр, медленно приближаясь к закоптелому котелку. С каждым сантиметром ему всё сильнее хотелось пить. Не в силах терпеть, он высунул изо рта язык, как бездомная псина на солнцепёке, надеющаяся на дуновение ветерка. Но в пещере было душно, и Роше обливался потом.       Неосторожным движением он чуть было не опрокинул заветный котелок и ухватился за него обеими руками, жмурясь — давно остывший, прохладный. Вернон наклонился, принюхиваясь, однако знакомого винно-травного запаха не уловил.       — Сиськи Мелитэле, — не удержавшись, выругался он. — Это же вода…       Его голова стала как будто бы в несколько раз тяжелее с момента падения в реку — он и не пытался держать её прямо, а наклонился, потянувшись кончиком языка к питью. Слюна наполнила его рот. Если бы сейчас рядом с водой стояли бочки со всеми известными этому миру винами, Роше бы послал их к черту и выхлебал бы всё со дна котелка, не оставив и капли. Он стал жадно лакать, удерживая руками чугунный горшочек, а потом и губы его погрузились в долгожданную прохладу, и он издал невнятный протяжный звук — как человек, которому зашили рот, но который пытается говорить.       В присутствии Иорвета он бы не осмелился делать ничего подобного из гордости, но сейчас, в одиночестве, это был совсем другой случай. Роше думал о том, что пока он не видит эльфа, то может творить что угодно. Развязанные руки говорили о том, что это еще одна игра, и притом опасная — осознать это получилось не сразу. С одной стороны главоглаз снаружи так и искал себе очередную жертву, будучи тварью ненасытной и любящей поиграть с жертвой. Где-то там, за его спиной, даже слабое дуновение ветерка, проникавшее в пещеру, проносилось по лабиринту из коридоров, создавая заунывный свист. Словно песня сирены, что-то манящее к свободе, и несущее гибель.       Зажат между молотом и наковальней. Шанс выйти живым отсюда и добраться до Флотзама был сравнительно небольшим.       Ячмень, подумал вдруг Роше. Припасы. Он должен был оставить что-нибудь из еды.       Оторвавшись от почти опустевшего котелка, он пополз на коленях дальше, кусая костяшки — ноги его ныли, покрытые синяками и ссадинами. Кричать Вернон не хотел из принципа.       Приходя в пещеру с парой свертков и небольшими мешочками, в которых были крупы, Иорвет обычно оставлял их в импровизированной кухне рядом с костром. Там он на глазах у Роше разделывал подстреленную дичь на каменной плите — разумеется, только для себя. Там же готовил ингредиенты для жидкого супа, которым потчевал Вернона, и там же оставлял заветные бутылки с вином. Роше подозревал, что белки крали его с обозов, вот только вряд ли эльфы стали бы пить такую кислятину. Это давало Иорвету доступ к алкоголю для отваров. Вот только как он станет объяснять потом, почему пропадает вино?       Да и черт бы с ним, как-нибудь объяснил. Для Роше эта информация была абсолютно бесполезной. Он попросту не мог позволить себе такой роскоши, как захламление мозга ненужными вещами — не сейчас, когда он слаб, в плену и каждый день его жизни контролируется эльфом, который куда-то сгинул, оставив ему пару зернышек на дне мешка и пустые фляги. Вернон перерыл каждый уголок дрожащими пальцами. Его желудок, словно читая мысли хозяина, сжался в себе застоявшуюся холодную воду, будто не желая расставаться с неким далеким подобием пищи. В конце концов, эта жижа в котле — всё, что он мог себе позволить. Вернее, она таковой была.       Он слепо уставился в темноту — туда, где по его представлению должен был располагаться тоннель, что вёл в лабиринт. Роше мог провести там до нескольких часов, а если Иорвет вернётся в это время, он не пойдет за ним. Он сам так сказал. Но верный темерский пёс Фольтеста не был бы самим собой, если бы не стал искать дорогу к хозяину — пусть даже если бы ему пришлось сжимать горящий факел в пасти, чтобы освещать себе путь.       Факел, да. Хорошая мысль.       Иорвет никогда не оставлял в пещере кремний. Может быть, он был не так глуп, как считал Роше — догадывался, к чему может привести даже такая маленькая оплошность. Однако Иорвет же развязал ему руки. Веревки не исчезли сами собой.       Он стал шарить ладонями по нишам, вырубленным в гладких стенах пещеры. Холодный камень царапал Роше пальцы, но он искал упрямо, даже отчаянно. У него невольно темнело в глазах и дрожали ноги — нужда подкралась незаметно и стиснула низ его живота холодной и липкой лапой. До этого он пролежал несколько часов с полным мочевым пузырем.       — Сукин сын…       Это было странно. Временами он ненавидел Иорвета до того, что скрежетал зубами в его присутствии, и пытался уйти от любого прикосновения. И иногда, если Роше чувствовал голод или жажду, он готов был лизать чужие руки. Он никогда бы не признался себе в этом вот так просто, потому что хуже подобного унижения для Вернона ничего не существовало. Он мог потерпеть, мог мочиться в чужом присутствии — если раньше ему отчаянно хотелось, чтобы эльф ослеп и не видел этого, то в последнее время он почти не обращал на него внимания. Просто давал себе волю и слушал, как струйка льется, ударяясь об дно ведра. Слушал и благодарил всех богов, если они существовали, что ему не приходится гадить в штаны.       Он оперся рукой о стену, пытаясь расправиться с собственными тесемками. Нечего было и думать о том, чтобы доползти до отхожего места — Роше бы не успел. Его тело было таким потяжелевшим и непослушным, что казалось, будто вода превратилась в свинец и разлилась по его жилам, сосудам, не давая двинуться — лишь пальцы торопливо распутывали завязки, звенели ремнем.       Вернон стоял почти напротив выхода из пещеры, откуда шёл слабый свет. В этом свете Роше видел собственный член таким, каким его описывал Иорвет, когда унижал его посредством своей «помощи» — сморщенный, будто пытающийся спрятаться от холодной вспотевшей руки.       Он никогда не воспринимал его слова всерьез, стараясь прятаться от них, но заставить самого себя перестать смотреть на это не получалось. Он стоял, облегчаясь, прекрасно зная, что ему светит, если Иорвет вернется и всё поймет. Иорвету нравились чистота и порядок, а тут какому-то dh’oine внезапно захотелось его позлить — разумеется, он сделает всё, чтобы Роше получил урок. Но какая, к черту, разница, если есть малейший шанс всего этого избежать?       Кремень лежал на верхней нише — там, где Вернон и рассчитывал его найти, пытаясь погасить в себе отчаяние. Он схватил его, сжал посильнее в руке, словно не веря, что это именно то, что он искал. Ему не казалось. Роше держал в руке то, что могло бы помочь ему разжечь костёр. А может, и просто пучок каких-нибудь тоненьких веточек — хоть что-нибудь, от чего можно было бы зажечь палку, обмотав её куском промасленной ткани. Масло здесь тоже нашлось.       Иорвет ждал его побега. Более того — он же его и организовал, предоставив для этого всё необходимое. Пока Роше сидел на каменном полу, судорожно пытаясь высечь хотя бы одну крупную искру, в уме его лихорадочно проносились все возможные варианты событий. Он может быть убит стрелой в спину, он умрёт в тех каменных мешках, он выберется и дойдет до Флотзама, а может, его сожрут по дороге эндриаги или загрызут накеры. Он не был застрахован ни от голода, ни от жажды. При мысли о воде во рту начало гореть. Роше стиснул зубы и с новым потоком ругани выпустил искру, которая моментально запалила политые маслом ветки.       Вернон мастерил факел, мысленно поражаясь тому, насколько просто ему дается одна задача за другой. Само собой, за всем этим скрывалась какая-то эльфская хитрость и присущий Иорвету садизм по отношению к мерзким dh’oine. Во всяком случае, он отпустил бы Роше только при одном условии — если бы тронулся умом.       И можно было бы, наверное, в крайнем случае обработать его как следует. Но Вернон слишком верен — себе, Темерии, Фольтесту лично. Он никогда не выдаст себя за скоя’таэля, не позволит себе подобную низость. А если бы и позволил, то не сыграл бы достаточно хорошо, чтобы выйти сухим из воды. У него одно обличье — темерский пёс, шпион и такой себе игрок на людских слабостях. Безнадежный и прямой как палка.       Фольтест говорил так. Его Фольтест, его мир, сузившийся до одной фигуры — самой важной в окружении Роше. Всё, чего хотелось Вернону — милости. Милость Фольтеста заключалась в добром настроении, в позволении целовать руки. Он называл это «лизаться». Он все поцелуи называл так, даже когда сожительствовал с баронессой.       Была у мира Роше и другая тайна — десятки ходов, пронизывающих Вызиму, через которые можно выйти куда угодно. Через этот ход они выбирались в своё укромное место. Во мгле магического коридора, созданного чарами, не было ничего пугающего. В домике с цветником, где росли лилии, они ели строганину и запивали её краснолюдским пивом. Они разжигали камин и долго беседовали, а потом Фольтест приказывал принести одеяла со второго этажа. И когда Роше поднимался наверх, в темную спальню с одной кроватью, он уже знал, что этой омерзительно мягкой периной никто сегодня не воспользуется. Ведь была медвежья шкура у очага, теплая, на которой они лежали в одних тонких рубашках, скинув одежду — с одной стороны дублет Роше, а с другой более скромный, чем облачение из атласа и шёлка, наряд короля. Были апельсины и туссентское вино, медовые плитки с орехами и фруктами, было тепло и редкое ощущение вседозволенности.       Он вступил с этими мыслями в глубину пещеры, освещая себе путь факелом. Роше подхватил несколько старых, крепких угольков, чтобы в случае чего можно было отметить свой путь. Он не горел желанием навсегда остаться в клубке запутанных тоннелей.       Коридоры были то длинными, то короткими. Некоторые из них заканчивались тупиками, и ему приходилось возвращаться, судорожно облизывая обветренные губы сухим языком. Ему хотелось пить, но Роше тешил себя мыслью, что на этой стороне он выйдет к ручью. Иорвет уходил за водой именно этим путем и возвращался достаточно быстро. Много раз хотелось спросить его, как ему удалось разобраться в этой сложной системе закоулков и гладких стен, и что-то всё время удерживало Вернона от вопроса.       Он никогда не замечал за собой боязни замкнутых пространств, но вскоре эхо от малейшего шума, разносившееся по тоннелю, начало нервировать. Роше поглядывал на факел, размышляя, долго ли тот еще будет гореть. Он не был уверен даже в том, что прошёл хотя бы половину пути.       В воздухе стоял запах чего-то затхлого, и Вернон подумал о том, что не зря сравнил это место с каменными мешками. Здесь воняло отчаянием. Он не встретил на своем пути еще ни одного скелета, ни одной косточки не подобрал, которая хоть сколько-нибудь походила бы на человеческую, но подозревал, что такие могут найтись. Убежище Иорвета. Так близко к городу и так далеко одновременно. Настолько ли он надеялся на главоглаза? Есть ли у него план на тот случай, если его обнаружат?       — Скажи, мой король, — прошептал Роше, скользя дрожащей ладонью по гладкой стене, — увидь ты меня сейчас — что подумал бы обо мне?       Вспомнил ли бы Фольтест его прежнего — молодого бродягу, валяющегося в канаве с отсутствующим выражением лица? Человека чистого, как холст, и одновременно грязного, выросшего в борделе, видевшего то, что детям видеть нельзя? Миска жидкой похлебки в день, которую и похлебкой назвать было трудно. Он верил, что там мясо, хоть это было и не оно…       А Фольтест… Он проезжал мимо. Нищие что в Новиграде, что в Вызиме — валялись на каждой улице, законом это не запрещалось. Вернон был среди них, потому что ему не к кому было больше идти. Знал он и о том, что если когда-нибудь нагребет пару медяков и позволит себе шлюху, то не прикоснётся к ней, потому что у неё неизменно будет лицо его матери. Вместо этого он с гораздо большей охотой бы купил себе краюху хлеба. Он точно помнил это. Помнил, что мечтал о хлебе, хотя смотрел на богато украшенные одеяния дворян — совершенно без интереса и восхищения, с тупым желанием содрать ткань и продать за баснословные деньги.       Фольтест вытащил его со дна трясины, в которой он бы утонул через год или два, заливая несуществующее горе водкой, и вознёс его до небес. Он единственный спрыгнул с седла, не обратив внимания на мгновенно облепившую сапоги грязь. Роше запомнил руку в бордовой перчатке — мягкую и властную одновременно.       С мыслью о Фольтесте он продвигался всё дальше и дальше. Он разговаривал с ним, а эхо словно бы служило ответом — по крайней мере, Вернон старался себе это представлять. Жажда раздирала ему горло — плевать. В животе урчало от голода — всё равно. Он приучил себя бороться со слабостями, если они угрожают достижению цели. Роше отмечал каждый поворот крестиком. Вскоре он стал рисовать угольком не только кресты, но и лилии. И всё же их вид не смог придать ему сил и надежды. Он понял, что несколько раз прошёлся по кругу и обессиленно остановился.       Капелька масла сорвалась вниз, на секунду став ярким язычком пламени, и исчезла, потухнув. Последний огонёк надежды умер в уголке одного из тоннелей, куда Роше забился, спасаясь от давящих стен. Когда свет от факела совсем погас, где-то снаружи главоглаз принялся за очередного сброшенного к нему вниз накера.

II

      — Я обещал, что не стану тебя искать…       Смешок.       — …что ж, мне следовало быть осторожнее со словами. Конечно же я нашёл бы тебя, dh’oine. Хотя бы из чистого эльфского упрямства. Я настолько ненавижу тебя, Роше, что твой вид в качестве моего пленника придаёт мне сил. Я чувствую, что ничего еще не кончено.       Его ушибленный при падении в реку затылок неприятно ныл — кожа с рубцом терлась об каменный пол пещеры, а Иорвет тащил его за ноги со странной безмятежностью. Он был спокоен — Роше мог расслышать это в его тоне, в не дрожащем от ярости голосе. И горло как будто бы кто-то очистил от удушающих пыли и песка. Ему опять дали воды. Осознав это, Вернон закрыл глаза. Он смаковал ощущение влаги во рту.       — Ты меня не послушал, — продолжал Иорвет — дыхание его чуть сбивалось от тяжести ноши. — Полез в эти пещеры. Роше, иногда мне кажется, что ты вовсе не темерский пёс. Ты упрямый, как осёл. И такой же глупый. Мы бьемся столько времени, но ты ничему не учишься.       «Конечно, — подумал Роше со злой усмешкой. — Тебе не нравится, когда игрушки ломаются до того, как берешь их в руки».       — Но самое неприятное… — Иорвет втащил его в главную пещеру и бросил на лежак из соломы. Руки он Вернону предусмотрительно завязал до его пробуждения. — …так это то, что я принес тебе кое-что интересное, dh’oine. Мы теперь выходим на охоту за твоими бойцами, как будто уток стреляем. И у одной уточки нашлось письмецо.       Роше глядел на него, не произнося ни слова, но потом всё же решил уточнить.       — Фенн? Тринадцатый?..       Иорвет небрежно отмахнулся.       — Мы не запоминаем имена dh’oine. Они звучат дико для нас. Сейчас я напою тебя, Роше.       «Интересно, почему же моё имя ты помнишь так хорошо?»       Эльф присел рядом с ним, держа в руке открытую флягу. Вернон, раз и навсегда отучившийся сопротивляться подобным вещам, приоткрыл рот и позволил себе несколько глотков ледяной воды. Он выпил бы больше, гораздо больше. Может быть, осушил бы весь Понтар — настолько была велика его жажда. Но Иорвет убрал флягу, заткнув пробку, и усмехнулся.       — Ты знал, что не успел пройти всего два поворота до выхода? — спросил он. — Обидно, Роше… Зато как хороша идея с углем. Была бы, выздоровей ты до конца. Твоё тело еще пожирает болезнь, Вернон. Тебя спасает твой враг. Он крепко держит в голове слова, которые ты произнес перед тем, как упал.       — Я не падал! — хрипло заорал он в ярости.       Иорвет лишь едва улыбнулся — и эта улыбка резала, подобно ножу. Он развязал клетчатый мешочек у себя на поясе и вынул оттуда сложенную в трубку бумагу. Роше разглядел, что печать на ней была сломана, но выдавленный на воске герб просмотрел. Он видел, с какой напускной торжественностью эльф разворачивает документ. Его ярко-зеленый глаз мягко мерцал при пламени костра. Это было истинное торжество. Он знал что-то такое, о чем Вернон и подумать не мог.       Огонь на миг осветил синий воск. Роше увидел оттиск трёх лилий.       — Интересно? — спросил Иорвет, заметив его оживление. Он хмыкнул.       Роше медленно помотал головой, стиснув зубы и закрыв глаза.       — Не читай…       — Но я должен. Ведь эта бумажка касается самого верного темерского пса. Разве ты не хочешь услышать, Роше?       — Я не хочу, — прорычал он, опуская голову.       Иорвет холодно взглянул на него.       — Зато я хочу, bloede dh’oine.        Он издевательски откашлялся.       — Именем Фольтеста…        нет нет не надо       -…короля Темерии…       любовника Вернона Роше       — …князя Соддена…       любовника       — …правителя Понтарии…       возлюбленный государь       — Перестань… — прошептал он. — Замолчи, Иорвет…       — …сюзерена Махакама…       Фольтест       — …и сеньора-протектора Бругге, Ангрена, Заречья и Элландера…       он уже знает знает знает       но ничего не предпримет       — …доставить в Вызиму голову разбойника и убийцы, Иорвета…       короли с легкостью давят своих пешек       я никогда не был ферзем       — Вот что он написал твоим Синим Полоскам, — сказал эльф, не дочитывая до конца. — Фольтест наверняка не подозревает, что ты у меня, но ведь по какой-то причине ему нужна моя голова, так? Они захотят убить двух зайцев — освободить тебя и выполнить задание короля. Но не думай, что я так просто позволю им это сделать.       Иорвет ухватил его пальцами за подбородок.       — Два поворота — и ты был бы свободен, Роше. Больше такого шанса я тебе не дам. Забавы кончились.