Сон

      — Подумай вот о чем. Что ты вообще знаешь обо мне, Роше? Кроме того, что я, по твоему нескромному мнению, расист и хочу перерезать каждому из вас глотку? Ровным счетом ничего.       Иорвет прохаживался по каменной пещере торопливо и нервно, как будто что-то потерял. Роше лежал на своем месте, наблюдая за ним из-под полуприкрытых век. От терпкого отвара из трав и вина язык будто бы распух и совсем перестал шевелиться, не ощущал даже никакого вкуса. Ему давали пить десять минут назад, но ощущения уже подсказывали, что в скором времени он захочет еще пару глотков. Если раньше мысли о реке и воде казались ненавистными, если прежде Вернон винил в своем теперешнем положении волны, прибившие тело к тому месту, где Иорвет нашёл его, то сейчас он бы с удовольствием бросился туда обратно. Прыгнул бы сам, соскребая песком толстый слой грязи на коже, и набирая полный рот живительной прохлады.       — Если честно, — сказал эльф, выпрямляясь, — я и сам иногда задумываюсь, что было бы, будь все наоборот. Жизнь рядом с людьми, в мире и согласии, никаких гонений… Скучная жизнь. Да и что-то подсказывает, что недолго бы действовали наши соглашения. Ваша алчность не знает границ. Даже у краснолюдов она не в такой запущенной стадии — они понимают, когда прекратить копать, чтобы не заполонить свои шахты чудовищами.       — Мы не столь самодовольны, — прохрипел Роше. — И мы признаём, что далеко не идеальны.       — Неужели?       Иорвет хохотнул, покачав головой.       — Может быть, — предположил он, приближаясь, — это связано с тем, что вам нечем гордиться? Что у вас есть? Грязные города с улицами, залитыми кровью нелюдей. Культура? Не обижайся, Роше, но для нас вы не более чем безволосые обезьяны. Когда все это только начиналось, когда ты собрал свой отряд, я думал так о каждом из вас. Ошибся только в тебе. И однажды мне захотелось проверить — останешься ли ты таким же, если посадить тебя на цепь и научить иным командам?       Посадить на цепь… Конечно, он уже сделал это. Иорвет вложил в него саму мысль о том, что без его помощи Роше не протянет и трёх дней. Воспользоваться беспомощным состоянием врага, почему бы и нет? Вернон, однако, знал и то, что предводитель скоя’таэлей нервничал, прочитав перехваченное у Синих Полосок письмо от Фольтеста. Они покидали пещеру — это было ясно как день. Спешные сборы, разговоры, смысл которых Роше не осознавал, как не мог вспомнить и того, что же сказал Иорвету в последнюю встречу перед роковым падением в реку. Но ему очень бы хотелось.       — И куда же ты сбежишь теперь? — спросил хрипло он, разглядывая испещренный трещинами потолок. — Куда потащишь меня?       — Тебе это знать необязательно. Хотя у меня было много вариантов.       Иорвет подошёл к нему и присел рядом на деревянный чурбан, внимательно разглядывая. Роше поминутно ловил себя на мысли, что не может долго смотреть в этот единственный изумрудно-зеленый глаз, и что эльф точно так же избегал этого столкновения. Он кормил Вернона, всегда стараясь отвлекаться на что-нибудь, но сейчас что-то изменилось. Он протянул руку, как будто желая дотронуться до горячего, покрытого испариной лба, и вздохнул — в этом вздохе пряталось недовольство, а пальцы ухватились за слипшиеся от грязи волосы. Властный, не терпящий возражений жест. Роше тихо зашипел, послушно вздергивая подбородок — стянутые верёвкой руки подрагивали от слабости.       — Исенгрим бы такого не потерпел, — сказал Иорвет, качая головой. — Он обмазал бы тебя мёдом и уткнул бы лицом в муравейник, и смотрел бы, как ты мучаешься. Поначалу легкая щекотка от сотен маленьких лапок по всей коже. Потом укусы, от которых взвоет даже бывалый солдат вроде тебя.       — Уверен? — Вернон ухмыльнулся.       — Полностью. Но я потратил много времени на тебя и твоих солдат, Роше, а потому не жди, что легко отделаешься. Я вижу, что ты уже способен ходить. Если упадешь — потащу за собой. Даже подготовился на этот случай.       Он выпрямился и исчез ненадолго в глубине пещеры. Лежа на холодном камне, Вернон напряженно вслушивался в гулкую тишину, а потом увидел выросшую на стене убежища тень Иорвета, сжимавшую в руках цепь. Тонкая работа, сразу видно руки эльфских мастеров — он не успел сосчитать звенья, чтобы понять, насколько она длинная, но видел, что они тоненькие и плотно схваченные между собой, одна к другой… Цепь посверкивала в свете факела, переливалась, как будто была целиком сделана из чистейшего серебра. Один её конец был свободным, другой же крепился к ошейнику. Иорвет держал его в другой руке и довольно осматривал — как ребёнок новую игрушку.       — Позволь подарить тебе кое-что, — его шепот был обманчиво мягок и тих. — Я думаю, ты оценишь эту вещицу. Она самая обыкновенная — разве что, холодная и тяжелая, но тебе придется привыкнуть, Вернон. Ошейник же настолько мал, что нужно изловчиться, чтобы вдохнуть побольше воздуха. И всё же задушить тебя пока не входит в мои планы.       За дни, проведенные в этой пещере, Роше уже привык к его голосу — постоянно меняющемуся, то ледяному, то почти ласковому. Хотелось бы верить, что он спит, однако тогда сон этот слишком сильно затянулся. От этого сна мурашки по всей коже стали его обычным состоянием, как и тот факт, что Иорвет поддерживает в нем худо-бедно жизнь. И пусть даже он делал это исключительно ради собственного удовольствия, пусть он намерен был отправить Роше туда, где прячется его народ — тем лучше. Командир Синих Полосок не оставлял надежды даже в тот миг, когда был безжалостно пойман на крючок.       Холодная сталь сомкнулась вокруг шеи с тихим щелчком, сдавив шею — Роше приоткрыл рот, пытаясь выдать хоть один звук, но с губ сорвался лишь невнятный булькающий хрип, как будто он тонул и вода уже заполнила его горло. Иорвет улыбнулся. Это была улыбка нескрываемого счастья. Когда Вернон увидел её, ему показалось, что сама смерть, такая, какой он себе всегда её представлял, теперь перед ним.       — Чего ты хочешь, Иорвет? — спросил он еле слышно. Не первый раз он задавал этот вопрос, и так и не получил на него ответа.       Иорвет, заливавший сосредоточенно выложенный из булыжников круг, в котором раньше складывал хворост и разводил огонь, повернулся к нему. Рассеченный рубцом уголок его губ дернулся, зеленый глаз сверкнул во мраке душной пещеры.       — Не всё ли тебе равно? Есть вещи, которые dh’oine дано услышать лишь перед смертью. Или уже после неё.       — Как это? — пробулькал Роше, силясь ослабить давление стального обруча на шее.       Он не позволял себе мысли о том, что надолго в живых его не оставят — иначе она непременно низвергла бы его в пучину отчаяния. Но Иорвет, похоже, знал правила этой игры не хуже, чем он сам. Он давал надежду и тут же почти её отнимал. Звенья длинной цепи у него в руках, которые он не отпускал ни на секунду, казалось, символизировали каждое из мучений, которое Вернону предстояло пройти — смущение перед самим собой и перед ним, тот стыд, который пожирал его всякий раз, когда эльф кормил его и поил, обтирал его тело тряпкой, раздев почти догола… Это не доставляло Иорвету большого удовольствия, но он лишь подготавливал Роше к более тяжелым последствиям. Предводитель скоя’таэлей имел на него планы. Насколько далеко идущие?       Эльф приблизился к нему, держа в руке флягу.       — Вот так, — коротко сказал он и присел рядом, выдергивая пробку. — Ты слишком ограничен, Роше. Из-за этого с тобой так трудно и неприятно.       — Кто бы говорил, — поморщился Вернон.       — Думаешь, твоё мнение что-то изменит? Нет. А вот моё вполне в силах это сделать. Полоски сбились с ног, пока искали тебя. Они были довольно близко к этой пещере, ты знал? Тебе очень повезло, что они сюда не добрались, потому что я бы убил тебя, если бы это произошло.       И снова обрубает всякую надежду, словно спасительный канат. Роше еле слышно застонал.       — Ну, на твоем месте я бы не расстраивался, — Иорвет усмехнулся. — Мне было бы неплохо понять тебя, до того, как ты вспомнишь, что пообещал. В голове уже прояснилось?       Вернон промолчал, однако эльф, видимо, и не рассчитывал на внятный ответ. Он сунул флягу за пояс и подхватил цепь, потянув на себя. Задняя часть ошейника болезненно впилась в выступающий позвонок, и Роше пришлось подчиниться — он стал медленно подниматься с земли. Сначала на четвереньки, потом согнувшись, затем уже в полный рост. Иорвет не собирался больше таскать его в носилках или на себе, потому что после его побега понял, что узник вполне способен передвигаться самостоятельно.       — Мы уходим? — спросил Вернон, замечая небольшую сумку на плече эльфа.       — Ты только сейчас это заметил? — хмыкнул Иорвет, потянув цепь на себя. — Идем, Роше. У нас еще много дел, а вы, dh’oine, ужасно медлительны для своей короткой жизни.       Он боялся главоглаза. Честно. На секунду ему даже показалось, что эльф в очередной раз солгал ему об уходе, и что цепь нужна для того, чтобы забавляться, наблюдая, как чудовище гоняет его по поляне перед пещерой, но когда они вышли наружу, то вокруг было пусто. Иорвет, заметив его удивленный взгляд, фыркнул.       — Это убежище больше не безопасно. Нет смысла держать сторожа.       — Глупо. Если Полоски придут сюда, им никто не сможет помешать разобраться в произошедшем.       Эльф равнодушно глянул на него.       — Твоих следов они не найдут. Как и моих. Шагай быстрее.       Он с силой потянул цепь на себя. Роше, вынужденный подчиниться последовал за ним, карабкаясь по склону на слабых ногах. Он смотрел на лес так, словно впервые его видел — казалось бы, за пару недель он и забыл, что существует еще что-то помимо серых камней пещеры и змеящихся по ним трещин. Иорвет не досаждал ему разговорами, и он мог спокойно разглядывать вековые деревья, уходящие стволами в небо, и дикие кустарники, и лучи солнца, проскакивавшие сквозь плотные изумрудные кроны. Эльфы давно знали этот лес — они жили здесь еще во времена прибытия первых переселенцев. Казалось, они ни капли не изменились с тех пор, как не изменилась и чаща. Душная, дикая, наполненная звуками, такая чужая, хоть Вернон и провёл немало ночей под открытым небом.       Ошейник сдавливал ему горло с каждым дерганьем цепи. Он старался шагать быстрее, поспевая за Иорветом, но эльф как будто нарочно, забавляясь, натягивал тоненькие, но прочные звенья — точно вёл не человека, а пса.       — Сколько убежищ у тебя в этом лесу? — спросил Роше, не рассчитывая на ответ.       — Около десятка. Разбросаны в каждом уголке, чтобы bloede dh’oine не успевали подобраться — хотя, признаться, за мной редко кто гонялся помимо тебя. Ты, должно быть, воспринимаешь это как своё призвание. Преследовать белку и лаять по требованию хозяина.       — Я не лаю, — огрызнулся он.       — Конечно, — прохладно ответил эльф. — И в воду ты не падал, и с Фольтестом Темерским не лежал. Признайся, что у тебя нет от меня никаких тайн.       Лес словно бы расступался перед ним, а Иорвет воспринимал это как должное, как самое обычное явление — он явно видел это не раз за всю свою долгую жизнь. Они проходили мимо лесных ручьев, при взгляде на которые у Роше пересыхало во рту, и мимо разрушенных эльфских построек. Теперь это были лишь руины, на которые скорбно глядели остатки статуй, не найденных людьми, и эльф тоже, бывало, устремлял на них взор. В этот миг в его глазах просыпалось что-то печальное. И злое.       — Мама когда-то рассказывала мне, — вновь заговорил он, — что это было прекрасно. Тонкие линии, арки, магические светильники… Нам светили звезды, Роше. Мы никогда не жгли факелов, не коптили их дымом белый мрамор. Ты и представить не способен, что мы могли делать.       — Это было в те времена, когда у тебя было два глаза? — съехидничал Вернон, хрипло усмехнувшись.       Иорвет дернул цепь так, что он припал на колено.       — А может быть, я забуду о своем обещании и выколю его тебе? — он понизил голос до шепота. — Око за око, Роше. Для меня ты олицетворяешь всех dh’oine, с какими мне только приходилось сталкиваться. Ты — концентрат ненависти и упрямства.       — Ты тоже.       Так они и смотрели друг на друга — Роше, опустившись к земле и шумно дыша, и Иорвет, стиснувший конец цепи в кулаке. Он неторопливо шагнул навстречу, потом потянул Вернона к себе — требовательно, толкая вперёд, на карачки. В воздухе стоял сладко-удушливый запах лесных цветов. Где-то выше, среди ветвей, вдруг раздалось хриплое карканье. Неужели вороны? Но эльф только усмехнулся, приблизившись и заглянув Роше в лицо.       — Пересмешник, — сказал он. — Их здесь много. Иногда я слышу, как они кричат, и мне кажется, что это голоса моих братьев и сестёр. Только сейчас он обращается не ко мне. Это твоя песня, dh'oine. Песня смерти.       Карканье стало громче — мрачное, гортанное, точно голос столетнего старца. Иорвет прикрыл веки на несколько секунд, а потом снова посмотрел на него.       — Наша жизнь такова, что мы вынуждены надеяться на лучшее. Через борьбу, не через уступки. Когда я выволок твоё тело на берег, посиневшее и холодное, я недолго колебался, решая, откачивать тебя или нет. Больше нет смысла скрывать.       Он дернул уголком губ.       — Если назвать сторожевую собаку по имени и бросить ей кость — она может и не укусить. Что если и я надрессирую тебя? Ведь это получилось даже у развратника Фольтеста Темерского. До сего момента я думал лишь о том, как схватить тебя. Сейчас я знаю, что делать дальше.       — Попробуй, выродок, — прошипел Роше.       — Не притворяйся, что не боишься. Я вижу, как ты дрожишь.       Иорвет усмехнулся. Его рука с длинными и изящными пальцами дотронулась до лба Вернона, стирая прозрачные капельки пота, и неторопливо скользнула вверх, к потертой и грубой ткани шаперона. Эльф задумчиво рассматривал его, поджав губы — недобрый огонёк зажегся в его единственном глазу.       «Могут ли эльфы сойти с ума? — подумал Роше. — И можно ли быть еще более коварным, чем ты есть на самом деле? Демон…»       Индивидуальность, верность только своим привычкам… Для Иорвета все эти истины были чужими. Он менялся в одно мгновение — мог сменить гнев на милость, мог веселиться и тут же начинать грустить, но в его смехе никогда не было ничего хорошего или светлого. Так смеялись те, кто устал от всего и со всем желал покончить. Роше считал себя непоколебимым, твердым, как кремень. Он не знал, насколько ошибался.       — Что ты скрываешь под ним? — спросил эльф, стиснув ткань в пальцах.       — Не трогай, — рыкнул Вернон. Он дернулся в сторону и вскрикнул от боли — железный хомут впился в кожу.       — Ты знаешь, dh’oine, — Иорвет вдруг прищурился, — я никогда прежде не задумывался, что под ним. Это тряпьё скрывает твою голову и даже уши. Может быть, они такие же острые, как и мои? А может, под этим куском ткани благородное серебро украшает твои виски? Что там?       Одним грубым движением он стянул с Роше шаперон и бросил его на траву. Но под ним скрывался лишь короткий жесткий темный волос. Никаких острых ушей, никаких жутких залысин и шрамов — только один небольшой рубец, белый росчерк высоко над левой бровью.       Иорвет нахмурился и дернул уголком губ.       — Я думал, что стреляю лучше, — сказал он.