Сон

      Чем дольше они шли, тем больше углублялись в лес — черный, мрачный, таивший в себе влажные запахи травы и неизвестных растений. Многие из тех, что здесь есть, можно собрать и приготовить лекарственные порошки, чем и промышляют местные травники. Некоторые же могут убить — от одной только ягодки, от одного листочка, до которого дотронется палец неосторожного человека. Почему не эльфа? Потому что уж они-то знали этот край как свои пять пальцев. До сих пор они могли угодить только в расставленные Полосками ловушки. Только Иорвет, подобно хитрой лисице, прокрадывался мимо них — точно принюхивался, замечая любое несоответствие: здесь трава не того цвета, там бутоны не с той поляны… Он и сейчас шёл легко, почти невесомо, едва касаясь земли, и раздумывал о чем-то своем. Улыбался, прислушиваясь к звону цепи. Вернон, едва поспевавший за его поступью, шипел и ругался сквозь зубы. На него, ожидаемо, не обращали внимания.       И всё же что-то менялось — неумолимо так, постепенно. Чаща то сужалась до одной едва заметной тропки, то расширялась, когда они выходили к ручьям. Иорвет, не говоря ни слова, едва дергал за цепь, заставляя Роше наклониться, и ждал, пока тот напьётся. Вернон не возражал против такого требования. Туго стягивавший шею хомут почти давил ему на горло, лишал свободного дыхания, вынуждая сипеть, словно собака, которую ради забавы подвесили так на верёвке и оставили, в уверенности, что сама она не выберется. Он ловил губами прохладные струи, чуть не захлебывался, а потом поднимался и они шли дальше. Тогда-то его и накрывала паника — от чувства, будто бы этот лес бесконечен. Во всех смыслах. Созданные людьми города будут строиться и рушиться, пройдут целые веки, но эльфские постройки и эльфские рощицы останутся. Словно бы это им принадлежит честь быть чем-то вечным, неотделимым от мира, от этой земли, а люди здесь гости, и притом незваные.       В это верит сам Иорвет, в это верят и прочие остроухие, бегающие по его поручениям, расправляющиеся с незадачливыми dh'oine, которые выбрали неудачное время для сбора трав в лесу. Вдруг и где-то здесь лежал скелет одного из них?       Цепь снова дернулась, и это движение болью отозвалось в его шейных мышцах. Роше неразборчиво засипел.       — Подними голову, Роше, — бесстрастно приказал Иорвет. — Ну, не бойся. Или даже такой пустяк тебе уже не под силу?       Он не мог позволить ему так насмехаться над собой и вздернул волевой подбородок, уставившись вверх. И тогда он увидел их.       Эльфы. Их было много. Они показывались отовсюду — без излишней осторожности выглядывали из-за деревьев, но двигались ловко, как кошки, и Роше за версту чувствовал исходящее от них отвращение к нему. Их самодовольные взгляды скользили по его коротко стриженным волосам, проникали сквозь них к черепу, пережившему не самую лучшую встряску в тот день, когда он упал в реку. Некоторые откровенно не сдерживали смеха, но пальцами на него не показывали, однако обострившимся шестым чувством он ощущал, куда они смотрят и над чем смеются. Иорвет, к его легкому удивлению, уже не улыбался. Он так и вел Вернона между рядами деревьев, потягивая цепь, а эльфов становилось все больше — они спрыгивали на землю и следовали за ними молчаливой процессией. Что это, уже начавшаяся казнь? Роше отвёл взгляд, чувствуя, как медленно скручивает внутренности не то страх, не то ответная ненависть к ним. К Иорвету тоже. О да, к нему в первую очередь.       — Я хочу сделать это сам.       Предводитель скоя’таэлей обернулся к нему, приподняв бровь. Его единственный зелёный глаз не выражал ничего, кроме крайней задумчивости. Казалось, Иорвет и вовсе был где-то не здесь. Он непонимающе дернул уголком рта.       — Чего тебе, Роше?       Любому другому человеку, быть может, и тяжело было бы сказать такое, но Вернон привык думать о смерти каждый день — не только о своей или о смерти Иорвета. Были смерти товарищей, могла умереть Бьянка, мог умереть целый мир. Впрочем, сейчас ему было совершенно плевать на это, как и на то, сколько еще времени смогут простоять эльфские руины. Ныне они стоят, скрытые под ковром из роз, отчаянно обвивающих белый мрамор, и даже память о них не принадлежит им самим. О них помнят только «белки». Белки приходят сюда для того, чтобы бережно высвободить колонны и арки из объятий колючих шипов. Они думают, что так можно хоть как-то спасти все то, что осталось. И ошибаются. Эти обломки — остатки чего-то некогда великого, обратившегося в прах.       — Брось, Иорвет, — едва усмехнулся он. — Все эти твои попытки меня переделать, философские беседы… Зачем? Дай мне нож, я сам вонжу его себе в печень, если это то, чего ты ждешь.       — Но это, — прищурился тот, — не совсем то, чего я хочу. Когда я говорил, что убью тебя быстро? Безусловно, этот день настанет, но не сегодня. И не через неделю.       Эльфы, возникавшие тут и там, продолжавшие следовать за ними, засмеялись. Они вели себя так, словно бы радовались какому-то празднику — улыбались и окружали их, рассматривая Роше, как какую-то диковинную зверюшку. Иорвет замолчал, отвернувшись. Казалось, он совершенно потерял интерес к своему врагу, что плёлся за ним на цепи. Это было подозрительно. Их вражда длилась слишком долго, чтобы не успеть изучить поведение друг друга — слишком уж этот старец в теле юноши спокоен, даже степенен, и ядом брызгать перестал. Может быть, яда уже и не осталось? Разве что глаза смотрели на него всё с тем же презрением.       Лес неожиданно расступился перед ними. Роше уже случалось видеть такие полянки с протекающими через них речушками, но эта была больше. Мягкая трава достигала колен, едва шуршала об одежду, однако не она привлекла его внимание, и даже не обилие цветов. Посреди поляны стоял ясень. Древний, высокий, разбросавший свои ветви широко по сторонам — каждая из них была толстой и крепкой, и удерживала на себе подвязанные на верёвках тела. Живые еще дергались, едва покачиваясь на безветрии и уставившись на него красными глазами. Это были страшные глаза. Головы их раздуло, как у разлагающихся мертвецов, побагровевшие лица утратили естественные черты, шеи и плечи синели на фоне буйной зеленой листвы. Трупы покачивались неподвижно, и Роше видел ворон, которые слетались поближе, усаживались, прихватывая когтями изорванную одежду, и клевали безжалостно, цепляя клювом мягкую плоть. Иорвет, явно приметив его замешательство, усмехнулся.       — Мы называем этот ясень Деревом Слепцов или Кровавым Деревом. Одни висят здесь пару дней, другие неделю. Кто-то уже месяц. Они тебе, правда, ничего уже не скажут, dh'oine. Кровь приливает к черепу и ты теряешь зрение.       — Меня ты тоже подвесишь? — Роше даже почувствовал гордость от того факта, что голос его не задрожал. — Даже муравейник был не таким скучным.       — С помощью муравейника я развлекаюсь, Роше, а у нас с тобой игры кончились. Я уже сказал.       У корней ясеня, которые были величиной с человека, их встретил еще один эльф. Вернон не узнал его, да и не мог узнать, потому что никогда не заходил на тюремную барку во Флотзаме. В сгустившихся сумерках его прекрасное лицо лишь на мгновение исказилось, а темные, как вода лесного озера, глаза прищурились неприязненно. Так обычно смотрят на подошву сапога, измазанную в навозе. Роше молчал. Иорвет же, не выпуская цепи из рук, подошёл ближе. Стоны мучающихся и умирающих людей будто бы не доходили до его ушей.       — Я рад, что ты снова с нами, Киаран, — сказал он. — Мне сказали, что dh'oine не горели желанием с тобой расставаться.       Эльф не улыбнулся.       — Почему ты раньше не послал за мной? — спросил он. — Я думал, что погибну там. Потом ведьмак и чародейка…       — Но не погиб.       Пожалуй, если бы это было необходимо, Иорвет оставил бы его там умирать. Ругать ли, презирать ли за это? Роше чувствовал, что неспособен сейчас даже на подобное. Он поступил бы так же, не будь у него другого выхода. Бьянка часто говорила ему, что слухи о его черствости и бездушии весьма преувеличены и не стоят внимания, а он предпочитал не соглашаться, не выдавать собственных мыслей, которые иногда отчаянно метались в его голове. Он никому не хотел их открывать. Он не хотел, чтобы Иорвет раскалывал его, как орешек с особенно твердой и прочной скорлупой, но каждое его действие способствовало тому, что защита слабела. Он не дрогнул перед подвешенными в воздухе людьми, мертвыми и умирающими, но дрогнул перед самой мыслью о том, что можно улыбаться и веселиться в таком месте. Его тюремщик верно подметил еще тогда, в пещере — Роше расценивает каждое их действие как невозможно пугающее и противоестественное, потому что не может понять их. Впустить в себя их мысли, их чувства, если они вообще были. Но как можно это сделать, если они живут четыреста лет, а он не добрался даже до пятидесяти?       Киаран отошёл в сторону даже с неким почтением. Эльфы, которые как будто бы внезапно потеряли к нему интерес, расходились. Так Роше казалось. Стоя под этим ясенем и глядя на них, он уже ни в чем не был уверен. Он не мог их понять. И принять тоже не мог. Иорвет задумал, вероятно, насильно «скормить» ему эту истину, но пока выходило слабо.       — Что теперь? — спросил он, негромко и даже без интереса, как будто бы речь шла не о нём. Если всё кончится здесь, он был готов.       А Иорвет… Нет, Иорвет не был готов. Эльф обернулся к нему, и Роше поразился тому, что увидел в его глазу — он поменялся так, что Вернон его не узнал. Прежде насмешливый, блестевший злорадным безумием, он как будто бы потускнел. Людей такой взгляд ужасал. Полный безразличия, холодный, ничего не выражающий.       Словно бы повинуясь какому-то его невидимому властному жесту, двое эльфов, выскользнувших позади Роше, крепко ухватили его за руки. Он не мог сопротивляться, не сумел бы даже врезать Иорвету по ногам — виной тому была его чудовищная, унизительная слабость после этой прогулки. Или скорее побега.       Они поставили его на колени, заставили приподнять голову и смотреть. Иорвет приближался неторопливо, вкрадчиво даже, двигаясь грациозно — как кошка. Они все двигаются так. Бесшумно перемещаются из одного уголка леса в другой, перекрикиваются и оповещают друг друга птичьими голосами. Заплутавший в поисках травок крестьянин и не поймёт, что иволга на самом деле ненастоящая, а уханье филина в ночи станет его последней, посмертной колыбельной. В этот час, в сгущающихся сумерках, в эту минуту, когда решалась его судьба… Роше поднял взгляд. Иорвет стоял перед ним. Он протянул руки к его ошейнику и, расстегнув его, снял, отбросив в сторону.       Боль в горле, преследовавшая его до этого, пропала, точно её и не было. Ощутив свободу, Роше судорожно вдохнул — теперь то количество воздуха, которое он получал в ошейнике, казалось мизерным. Его едва хватало для того, чтобы не потерять сознание, а то, как он дышал сейчас, было ни с чем не сравнимым блаженством. Его перекрывали лишь жажда и ожидание скорой смерти.       — Ты ведь позволишь мне выбрать за тебя, Роше, какой корень готов терпеть тот факт, что ты будешь к нему привязан? — хмыкнул Иорвет, одергивая карминовую повязку.       — Что ты задумал? — спросил он на удивление ровно.       — А разве не ясно? — эльф посмотрел на него несколько раздраженно, а потом поднял глаза вверх, к покачивающимся телам, и обратился к остальным. — Гниющих снимите и бросьте в лесу, да подальше, чтобы dh'oine не нашли и звери обглодали дочиста.       Вот так просто. Отдать живое некогда существо, возможно, даже мёртвого ребёнка на съедение волкам. Нет, Роше никогда не был мягкотелым, но… Он закрыл глаза и не открывал до тех пор, пока тень Иорвета не надвинулась на него вплотную. Пока он не ощутил аромат можжевельника и то, как его рука в истёртой кожаной перчатке скользнула по его оголенной, лишившейся защиты в виде шаперона, макушке. Взлохматила короткий «ёжик» волос и пошла дальше, ниже, зачем-то проведя изящными, хоть и огрубевшими пальцами у него за ушами, вызывая дрожь. Роше приподнял опухшие, покрасневшие веки и столкнулся с ним взглядами вновь. Вокруг уже никого не было.       — Что ты… — в неясной панике шевельнулись его истрескавшиеся губы.       — Им еще предстоит работа, но кое-что я могу взять на себя, — отозвался Иорвет невозмутимо. Но эта невозмутимость была только в его тоне — похоже, он опять оживился. — Например, обыскать тебя.       — Зачем? — Роше стиснул зубы. — У меня…       — Ты не испугаешь меня своим оскалом, dh'oine. Захочу — обыщу. Я знаю, на что ты способен, Вернон — думаешь, мне не стоит опасаться тебя?       Стоит, конечно же, стоит. Особенно, когда он высвободится, отбросит в сторону эту раздражающую пелену перед глазами и пот, выступающий на лбу, когда в голове одна каша и ничего четкого, структурированного. Сейчас Роше мог только подчиниться, поддаться руке, что собралась его обыскивать. Смотреть. Главное — смотреть на него. Смотреть, но не слушать.       Ладонь поползла ниже — прошлась по груди, хватаясь за цепь. Он едва сдержал порыв дернуться, предотвратить то, что всё равно было неизбежным. Эта вещь, эта награда от его короля теперь так же неважна, как и шаперон, снятый с его головы. Пусть заберёт всё, что захочет, кроме одного. Однако Иорвет оставил цепь. Он двинулся еще ниже, зазвенел его поясом и заполз прикосновениями под одежду. Роше чувствовал, как его пальцы огладили крепкий, покрытый шрамами живот, и двинулись дальше. И когда он понял, что эти пальцы не остановятся, ему стало дурно. Почти как в пещере, у того самого темного угла, символизировавшего все его страхи. Самым главным было то, что Иорвет делал это не ради какого-то собственного извращённого удовольствия. Он прикасался холодно, методично, как будто бы до этого делал нечто подобное с кем-то другим. Он прикасался для того, чтобы унизить Роше, и если для этого ему нужно было запачкать руку, лапая его за член — Иорвет сделает это.       Он грубовато сдвинул пальцем крайнюю плоть, царапнув нежную кожу ногтем — Роше передёрнуло и он издал невнятный захлебывающийся звук. Эльф удовлетворенно хмыкнул.       — Мог бы забраться и глубже, — сказал он, понизив голос. — Но я доверяю тебе больше, чем ты думаешь, Вернон. К тому же это так… мерзко.       Иорвет пожал плечами, вытягивая ладонь из-под его одежды.       — Зато ясно, что всё в порядке.       — Что теперь? — повторил вопрос Роше, шумно дыша. Униженный, он всё еще стоял на коленях, когда вдруг почувствовал, как натянулись сковывавшие его верёвки. Иорвет обошёл его, шурша листьями и травой под ногами, и тут Вернон услышал потрескивание завязываемой бичевы. Иорвет и вернувшиеся эльфы подтянули его к древнему корню с толстой корой и привязали к нему, затягивая путы потуже. В какой-то миг конопляные волокна так впились ему в живот, сдавив его, что он едва не взвыл от боли. И всё же сохранил молчание. Его тело, совершенно ему не подчинявшееся, словно бы окаменевшее после бесцеремонного вторжения чужой руки, не могло расслабиться, не могло ему помочь. Кора царапала рану от падения на затылке при каждом движении. Он подумал было, что так и должно быть, что это еще одна пытка, пока не посмотрел вверх.       — Ночь будет долгой, Роше, — Иорвет вздохнул — на полных губах его играла жестокая улыбка, поразившая его своим спокойствием. Он считал это нормальным. — Может, кто-нибудь из них умрёт к утру и спасётся. Кто-то еще поживёт пару дней.Для нас это не имеет значения. Нам хорошо лишь от осознания, что они мучаются так, как мучились и и продолжают мучиться наши собратья. Это месть, Роше. Ты ведь тоже её любишь.       Что он должен делать? Смотреть на то, как раскачиваются на ветках ясеня живые трупы? Роше смог бы, выдержал бы, если бы знал, что за награда ждёт его в конце. Беда была лишь в том, что Иорвет не собирался его никак награждать. Иорвет наказывал его за побег, за неблагодарность. Он всем своим видом, каждым словом, каждой интонацией говорил о том, что Вернон похож на страдающего идиотизмом. Что он не может осознать и впитать такие простые вещи. Что он зачем-то еще тянется назад, к людям, которые даже не могут его найти.       Иорвет снял с пояса небольшую флягу и снова подошёл к нему. Лишенный возможности двинуть рукой или ногой, Роше взирал на него с немой ненавистью. Горлышко фляги ткнулось ему в губы, ударило по зубам, и он сглотнул только для одного — чтобы промочить хоть как-нибудь горло. Это был всё тот же отвар из вина и трав, чуть более сладковатый и явно концентрированный. Он обжёг рот приятным холодком, но пары глотков было так мало… Фляга почти сразу же вернулась на место.       — Остальное — утром. Если ты достаточно крепок, чтобы не сойти с ума от скрипа этих висящих туш. И если ты вспомнишь.       — Вспомню что? — вскинулся он почти отчаянно.       Иорвет, приподняв бровь, выразительно посмотрел на него. Он действительно был спокоен. Потом он сделал шаг в сторону и исчез где-то за корнем — как Роше ни пытался изворачиваться, как ни возился, но проследить за тем, куда он ушёл, не получилось.       Привязанный к корню огромного дерева, он простоял несколько минут. Дыхание понемногу приходило в норму и он чувствовал, как прежде напряженный живот всё же расслабился, а верёвка перестала врезаться в него с такой дикой болью. И еще были они — привязанные к веткам и висящие вниз головой люди. Это грузный скрип, раздававшийся сверху и со всех сторон, поначалу не пугал его, но потом слух Роше уловил в нём какую-то свою мелодию. Он уже не видел эльфов, сбегавшихся к ним с Иорветом, но слышал их смех, отдаленный и словно бы нереальный. Они прятались где-то в густых зарослях, скрытые от его глаз. Наверное, они радовались его поимке. Их радость и скрип веток под тяжестью тел, его постепенно потухшее отчаяние и чувство безысходности — всё это смешалось в одно целое. Роше старался смотреть на небо, но отсюда не мог его увидеть из-за густой кроны и этих чудовищных «плодов» Кровавого Дерева.       И даже сейчас, мучимый возвращающейся жаждой, оставшийся в одиночестве и в плену, он пытался удержаться. Он думал о реке. Думал о том, что же сказал Иорвету в их последнюю стычку до этого. Что же запустило всю эту цепочку событий? Какая ошибка стала фатальной?       — Я передумал, — раздался голос Иорвета за спиной — непривычно усталый и снова будто бы отчужденный. — С этой тряпкой на голове тебя видеть привычнее, чем без неё. Наверное, если ты подохнешь, Роше, она будет разлагаться так же, как всё твоё остальное тело.       Снова прикосновение этой руки. Роше закрыл глаза, а Иорвет накинул ему на голову потерянный навсегда, как он думал, шаперон.       — Я должен поговорить с кем-то очень важным, — эльф помолчал. — А утром поговорю с тобой. Если ты не скажешь того, чего я хочу — я не стану тебя поить. Уясни это, Роше.       Его взгляд снова стал непроницаемым. Потом он развернулся, поправив повязку на глазу, и пошёл прочь. Изящно, неторопливо. Как кошка. Вернон смотрел ему вслед, стараясь не прислушиваться к стонам мучающихся и умирающих. Если он всё же терял над собой контроль и позволял этому жуткому потоку звуков проникнуть в его мозг, он со стыдом начинал желать, чтобы Иорвет никуда не уходил.