Приют для твоей души

Глава 6 «Неужели, это случилось, Роби?» — спросила я себя, когда облокотилась о входную дверь, прижимая к груди тонкий цветок. У меня до сих пор пылали губы и щёки от этого первого поцелуя. «Он такой добродушный и милый… Такой ласковый… Хорошенький… Я была потрясена его искренним признанием, не смогла сдержаться… Влюбилась… Люблю его…! Люблю эту улыбашку… " Я была так окрылена чувствами, что не могла стоять на ногах. Вдохнув поглубже, я выпрямилась, положила ромашку на комод и, стянув с шеи шарф, посмотрела на наручные часы. Ровно пять вечера. Как раз вовремя, чтобы начать делать уроки. Я сняла пальто, повесила его на вешалку, обстучала копытца о коврик у дверей и прислушалась. В доме нависла тишина. Слева от прихожей была кухня, а справа — уборная. Я взяла сумку, цветок и прошла в гостиную. Она занимала бо́льшую часть дома. В ней стоял длинный чёрный диван вдоль всей стены, на котором было очень много подушек; подальше два аккуратных кресла, укрытых вязанными салфетками, а между ними — столик, над которым красовалась огромная картина, а на нём самом стояла гордая одинокая ваза с пышным букетом. Огромный серый сервант, украшенный росписью, высотой под самый потолок, на первых полочках которого лежали всякая мелочь, маленькие фото и документы. Зелёный уголок, где стояли и бурно цвели растения, а рядом, на тумбе, широкий и плоский телевизор. Мою комнату от родительской разделяла тонкая стена, поэтому я часто слышала их приглушённые разговоры. «Лучше бы мне этого не слышать.» Я повернулась и вошла к себе в комнату. Она была небольшой и даже немного тесной. Если смотреть прямо, передо мной было окно с широким подоконником, справа комод с множеством ящичков, в котором хранилось все подряд: старые тетради, книги, журналы, скромная бижутерия, немного косметики и плюшевый единорог с мягким животиком и разноцветной гривой, который сидел в уголочке. Дальше, вдоль стены, стояла кровать с невероятно мягким матрасом. На ней лежала одна большая подушка и немного игрушек: любимый белый мишка с розовым носом, ошейник с пришитым мною бубенцом на шее и лисёнок с глазами-бусинками. Напротив — компьютерный стол, над которым и слева от него были полочки, стеллажи и шкаф с вещами, а рядом — стул на колесиках. Я поставила на него сумку, ромашку положила на стол и упала на кровать, прислушиваясь к тишине. «Действительно, тихо… Значит, они оба спят. " Я приподняла подушку, одеяло и, запустив руку под матрас, нащупала небольшой листок. Он был помятым и старым, но хранил мою память. Я села на кровать, обняла рукой медвежонка и взглянула на фото. На нем была изображена моя семья. Этот снимок был сделан на пикнике, когда летом мы отдыхали за городом. Я. Мама. И папа… Я закрыла глаза и погрузилась в воспоминания… Мой папа был благородным оленем. Я всегда была папиной дочкой, и мне было очень больно, когда его не стало. Мы с семьей любили проводить время вместе: часто играли и дурачились, смотрели телевизор, путешествовали, рыбачили, отмечали праздники, гуляли и играли в лото по вечерам. Главной инициативой у нас был папа. Он не мог сидеть без дела, в тоске и грусти: изобретал и придумывал что-то интересное, часто рассказывал мне сказки и затевал новые игры. Мама не ругала его за это, а только поощряла. Однажды ему вдруг стало нездоровится. Он начал болеть и стал менее подвижным, очень вялым. Мы сразу обратились к врачам, и папе пришлось лечь в больницу, чтобы провести точный курс лечения. Я тогда заканчивала девятый класс, но старалась каждый день после уроков навещать его. Я приносила фрукты и всегда ждала результатов терапии. Один раз врач сказал мне, что симптомов становится ещё больше, и мама должна лично поговорить с ним. Я вернулась домой и услышала абсолютную тишину, которой днём никак не могло быть. Осторожно подойдя к двери родительской комнаты, я позвала маму, но ответа не было. Я решила заглянуть к ней и, провернув ручку двери, открыла её, после чего замерла на месте в оцепенении. Мама спала и лежала в объятиях чужого мужчины. Они были укрыты одеялом, над которым были видны их голые плечи. Он неожиданно поднял голову, и мы встретились взглядами. Видимо, он был в шоке. Это был олень, но на вид моложе папы, с широко разветвлёнными рогами. Сделав шаг назад, я закричала и убежала в свою комнату, закрывшись на замок. Кровь стучала в висках, всё тело дрожало. Я обхватила голову руками. Слёзы хлынули из глаз. «Нет! Этого не может быть…! Мама… Как ты могла… Зачем ты так… Так поступила? … Как же папа? Как же наш папа?! Папочка…!» Потом я слышала шаги, цоканье копыт, стук в дверь, крики. Вечером того дня мама попросила оставить всё в секрете и не рассказывать отцу. Мне было неприятно видеть её тогда, и я не знала, как после такого говорить с папой. Что, если он узнает. Оказалось, этот мужчина — мамин любовник, и они были вместе уже полгода. Я пыталась узнать, почему же так вышло, но на это она просто отмахивалась и прижималась к тому фурри, которого звали Джой. С того дня мы с ней стали меньше разговаривать. Я плакала и не могла взять себя в руки. Мама, видя всё это, вела себя как обычно и свободно приводила Джоя в наш дом, просила меня вести себя прилично с ним и даже пугала тем, что хочет подать на развод. Этим она просто разрывала моё сердце и душу на части. Я боялась, что если папа узнает, то ему станет ещё хуже, но неожиданно к нам пришло известие, что произошла врачебная ошибка и был поставлен неверный диагноз. Пока его лечили по одной смехе, болезнь развивалась. У папы был выявлен туберкулёз, но было уже слишком поздно. Через две недели он умер, лежа на больничной кушетке. Я помню, как сжимала его руки и чувствовала, как в них медленно застывает кровь и уходит тепло. Мама тоже была там и плакала, сидя у его ног. Я так и не смогла сказать ему правду.  — Родные, вы только не плачьте без меня. Не вздумайте плакать. Слушайте музыку из моей коллекции пластинок… На рождество готовьте наш любимый кекс с орехами… Продолжайте жить… Он утирал мне слезы своими холодными пальцами.  — Мэрри, девочка моя… Ты моя кровь, моё продолжение… У тебя всё в жизни будет, и я это знаю… Не плачь без меня… — он притянул меня к себе так, что мой лоб коснулся его лба. Я не могла выдавить ни слова, но хотела кричать, вопить. Голос словно пропал. Мама обняла его голову и тихо плакала, а он из последних сил обнял её.  — Я люблю вас, девчата… И всегда буду любить… Вы вся моя жизнь, и раз у меня появились вы, значит, я жил не зря… Он закашлялся, его руки соскользнули. Он уснул, но больше не смог проснуться…  — Папа… — я со всей силы обняла его шею, намочив воротник рубахи. Папа ушёл от нас… Два месяца я была погружена в ужасную депрессию. Я постоянно плакала, на душе было больно и горько от утраты. Мама тоже грустила, и я это видела. Тогда Джой стал чаще появляться у нас, а после и совсем переехал. Он старался уделять нам знаки внимания, готовил еду и стал кормильцем семьи. Он дарил подарки и красивую одежду, баловал сладостями, дарил игрушки, пытаясь завоевать моё доверие. Летом маме стало лучше, но она переключилась на Джоя, совсем забыв обо мне. Я пыталась это понять, ведь ей хотела заполнить пустоту в сердце, но, с другой стороны, я до сих пор вспоминаю ту сцену, когда они лежали в кровати… Джой словно отнял её у меня. Она перестала интересоваться моей жизнью и новостями. Я стала чужой в собственном доме, жить на условиях зверушки: мне обеспечивали кров и еду, но я не чувствовала их любви. Мама говорила со мной сухо и отрывисто, совсем безынтересно, и я начала забывать, когда она последний раз хотя бы дотронулась до меня. Если не учесть резкое появления Джоя в нашей жизни и смотреть на него объективно, он был неплохим. Он моложе мамы на пять лет, но берёт на себя всю ответственность за дом и содержание. Они не обручены, и, честно говоря, я боялась, что рано или поздно это произойдет. Джой просил меня вести себя более терпимее и не требовать от мамы слишком многого, учитывая её состояние, чтобы ещё больше не нервировать её. Я это понимала, но так он притягивал маму больше к себе, говорил приятные слова и широко улыбался, а когда я пыталась говорить с ней, он часто смотрел строго, взглядом словно говоря мне: «Не скажи лишнего». Джой понимал, что я — часть семьи, и не ущемлял меня в правах, часто говоря, что скоро мы сможем подружиться, если будем идти друг другу на уступки, поддерживая маму вдвоём. Но когда она была с ним, то не хотела видеть меня рядом… Неожиданно я услышала цоканье копыт, и, посмотрев в дверные размытые окошечки, увидела Джоя, проходившего мимо комнаты. Олени и косули — животные очень подтянутые и жилистые по своей природе. Джой был очень широкоплечим и высоким, даже красивым, а раскидистые рога прибавляли рост в разы. Спортивное тело и тонкая талия украшали его, согласно породе, которая была самой распространенной среди оленей, — это Благородный олень. Косули на их фоне выглядели очень скромно. Мы с мамой небольшого роста, с широкими бедрами и тонкими рожками, а по совету Джоя она их и вовсе спилила. Я слышала, как он нажал на кнопку слива в уборной и вернулся в комнату, когда убрала фото на место. «О, папочка… Прости меня, если сможешь… Всё… За уроки». Я вытащила учебник биологии из сумки, взяла карандаш и, осторожно открыв дверь, вышла и зашла на кухню. Размером она была, как мои две комнаты. Справа рабочая зона с плитой, микроволновой печью, раковиной и шкафчиками, слева холодильник, а дальше диванчик, над которым также висели шкафы с посудой. Посередине стены, передо мной, стоял квадратный белый стол, сидя за которым, было хорошо видно улицу. На столе лежала ажурная скатерть, салфетница и блюдо с яблоками. Я сцапала одно из них, прилегла на диван, подложив под голову небольшую подушку, и по закладке открыла учебник на нужном параграфе, надкусив фрукт. «Может, для Роби что-нибудь испечь, он же так любит покушать… Что вы думайте о структурах экосистем планеты и основных экологических проблемах современности? " На часах было уже 18.40, когда в кухню вошел Джой, щёлкнув выключателем возле дверного проема.  — В темноте читаешь? На нем были его домашние широкие клетчатые брюки и черная футболка. Странно, что он смог найти такую растянутую, которая не облегала его выступающие мышцы. Его бежевая и местами бурая короткая шерсть была аккуратно причёсана.  — Мне так удобнее…  — А с очками будет очень неудобно, — сказал он мягко, сверкнув своими карими глазами. Ему ли не знать. Он программист и при работе частенько надевает очки. Я не ответила на его подкол. Когда мы наедине, то почти не разговариваем. Честно, я его немного побаиваюсь. Джой спокойно взял из холодильника сковороду со вчерашним ужином, баночку солений и соус в резиновой упаковке, поставил всё на стол, повернул конфорку на плите и, подставив зажигалку, включил газ, который начал медленно разгораться синим цветком. Он раскрыл маленький шкафчик над моей головой, в котором хранились специи и приправы.  — Что в школе задают?  — Экосистемы…  — А, это просто.  — Да, но надо же поддерживать имидж отличницы.  — Ты, похоже, любимица учителей, — он встал ко мне спиной, у плиты, помешивая содержимое сковороды и посыпая туда пряности.  — Ну, да, поэтому достаётся от одноклассников, которым плевать на учебу, но им нужны хорошие оценки в конце года… Джой дёрнул ухом.  — Просто бодай рогами или бей копытом, если будут приставать. У травоядных есть то, чего нет у хищников, и это нам на руку. Хотя… Я могу вступится за тебя, если будут проблемы.  — Да, я помню… Мне рассказывали о приёмах самообороны с самого рождения. Хищники славятся своими мощными зубами и когтями, у них острых нюх, а многие обладают ночным зрением, да и по габаритам они, в основном, крупнее травоядных или грызунов, но зато природа наделила нас прочными костями, которые у многих пород являются копытами и рогами. У многих самок рога отсутствуют, но это не проблема, если есть копыта. Ими можно неплохо покалечить нападающего. Мои не такие большие, чтобы нанести сильную травму, но есть отличный слух и рефлексы, свойственные всем нам. По традиции общества, хищник должен выбрать себе в пару самку своего, или близкого своему, вида, следовательно, травоядный может быть только с травоядной самкой. Подумав об этом, я резко дернулась. «Но как же Роби… Я же… Нет, нельзя так думать, он не такой… Он не хочет причинить мне вреда, он меня любит…! И я его тоже… Тогда… Что же скажет мама насчет этого… Или может ей пока не знать… Роби… "  — Ты чего? Замёрзла? Голос Джоя вернул меня в реальность, и я снова вздрогнула, когда он стоял в пол оборота и прожигал взглядом.  — А? Нет, все хорошо… Я почувствовала, как розовеют мои щеки. «Я совсем не подумала об этом… Мы с ним такие разные биологические виды… Да, мы будем вместе, но тогда мы не сможем иметь потомство и… Стой, что? Потомство?! Боже, очнись, до этого еще рано! Дети не должны рожать детей! " Я встряхнула головой и заново оглядела кухню. Макароны были закрыты крышкой, которая изнутри была уже затуманена от пара. Вкусно пахло специями. Джой успел даже поставить подогреваться чайник.  — Мне кажется, кухня неподходящее место, чтобы учить уроки. Он словно прогоняет меня отовсюду. Я было уже хотела возразить, но краем глаза заметила тень, и в кухню вошла мама. Это была косуля в возрасте тридцати трех лет. Да-да, она родила меня очень рано, в свои семнадцать, ведь мне сейчас шестнадцать. На светлой бежевой шёрстке были видны тёмные пятнышки: пара на щёках, ушах и спине. На ней была надета легкая белая футболка, пижамные штанишки, такие же клетчатые, как у Джоя, и шёлковый халат синего цвета, длинный настолько, что прикрывал мамины ноги ниже голени, переливаясь на свету. Она потеряла работу и почти не вылезала из домашней одежды. На голове её короткая прическа из взъерошенных каштановых волос, а на носу круглые очки, через линзы которых блестели голубые глаза. Она сладко потянулась, пройдя к Джою и обняв за шею. Они были разного роста, поэтому мамина голова точно ложилась ему на грудь. Он широко улыбнулся ей.  — Как спалось?  — Хорошо, а потом ты ушел…  — …готовить нам ужин.  — Тогда прощаю, — она тоже улыбнулась, нежно поцеловав его губы. — Что у нас сегодня?  — Макароны с овощами. Завтра я придумаю что-нибудь новенькое.  — Мы всё оценим.  — Только для вас. Они оба засмеялись. «Она что, не заметила меня?..» Я тихо закрыла учебник.  — О, привет, Мэрри, — мама отпустила Джоя из объятий и села за стол напротив меня. — Что-то ты поздно сегодня. Мы ждали тебя к обеду. «Ждали?.. "  — Но я же написала тебе сообщение, что задержусь сегодня.  — О, значит, я не проверяла телефона, он заряжался. И где ты задержалась? Я дернула носом, когда Джой поставил нам тарелки с макаронами, приборы и корзинку с хлебом на стол. Вермишель и овощи. Просто, но со вкусом.  — Спасибо. Ну и… Я сглотнула слюну. -…ну, и я писала реферат по биологии в библиотеке. Джой сел рядом с нами, с другой стороны стола, поставив перед собой тарелку.  — Зачем сидеть в библиотеках, если есть интернет? — мама взяла в руку вилку и наколола на неё кружок огурца.  — Читать книги все равно полезнее.  — Как скажешь. Я уже думала гулять с кем пошла, у тебя же есть подруги-одноклассницы?  — Это не подруги, а язвы… — буркнула я себе, когда накрутила вермишель на вилку.  — Пусть учится, если ей это нравится больше, — в наш разговор вмешался Джой, который гордо и спокойно кушал.  — Ну, я не против, — мама выпрямила спину. — Кстати, в дневнике стоит тройка по математике, это…  — Это случайно вышло, я всё исправлю, честно, — перебила я её.  — Уж постарайся. Тройки не должны портить тебе итоговые оценки. «Ох-х…»  — Раз уж мы заговорили об оценках, то я думаю, что решила, куда хочу поступить… — осторожно начала я и сбавила голос, заметив взгляд Джоя. Мама навострила уши и слегка нахмурила брови.  — И куда же?  — Я хочу учиться на врача. Детского врача… Хочу быть педиатром… — выдавила я, крепче сжав прибор в руке. Ладони запотели…  — Врачей у нас и так хватает. Хочешь до пенсии слушать недовольных скандальных мамаш и детские стоны, а потом ещё на повышение в технички, чтобы прожить на скудную зарплату, вдыхая каждый день вонь медикаментов и грязной шерсти? Зачем тебе это? — возразила мать, сконфузившись. Я очень удивилась её ответу, точно не ожидая такой реакции.  — Но… Нет, просто я хочу…  — Я знаю, чего ты хочешь, но ты этого не сделаешь…! Джой напрягся.  — Лилит, успокойся…  — Папа хотел…  — Замолчи.!  — Папа хотел быть врачом, и… Я им стану, если он не смог…  — Хватит! — она резко встала со стула, хлопнув по столу руками. — Он мёртв, его нет, и если ты не прекратишь напоминать о нем, я сожгу весь семейный альбом к чёрту лысому, ты поняла?! У меня навернулись слезы. Что я творю. Пылкий нрав у нас с ней на двоих.  — Прости, мам… Она выдохнула и вышла из кухни. Я сжалась в комок, обхватив себя руками.  — Ну, что ты творишь?.. — Джой тоже встал из-за стола. — Мы же договаривались, трудный ты ребенок. Ну, как ты не понимаешь, что ей больно об этом слышать. Прояви хотя бы каплю заботы к матери. Мне жаль, что твоего папы больше нет, но ты должна жить своей жизнью, а не его несбывшимися желаниями.  — Ей больно… А вы думайте, мне не больно?.. Ты мне его никогда не заменишь… Мой голос дрожал, как и всё тело. Слезы ручьями хлынули из глаз. Джой вздохнул, оперевшись на спинку стула.  — Я не об отцовстве. Я хочу, чтобы ты перестала думать только о себе. Я люблю твою маму и сделаю все, чтобы ей стало легче, а ты запомни, что с таким отношением к другим к тебе будут относиться также, — закончил он и вышел из кухни следом за мамой. «И кто в такой ситуации прав?..» Я посидела немного, потом медленно поднялась с дивана, взяв в руку учебник, держась за бок и выключив свет, вернулась в свою комнату, защелкнув за собою дверь. Глубоко вздохнула и резко швырнула книгу на пол. Слёзы снова выступили их глаз, когда я села на кровать, облокотившись о стену, за которой было слышно шуршание и приглушённые голоса. Я сильно навостила слух. ***  — Не печалься, я поговорю с ней…  — Чего она добивается… Его уже не вернуть… К тому же, у нас есть ты…  — И я всегда буду рядом… *** На какой момент я замерла, но позже согнула ноги и обняла их руками, уронив голову на колени, тихо хныкая.