Приют для твоей души

Глава 8  — О-о-ох, как хочется спать.! Я широко зевнул, прикрыв ладонью пасть, и провёл ею по всему лицу.  — Только не английский… Вчера я всё-таки дописал портрет для Мэрри, который сейчас нёс в пакете, как и обещал. Я ещё раз зевнул, выкатив язык и сощурив глаза, но тут почувствовал шлепок по затылку, от которого пошатнулся в сторону.  — Не спи, Спайдервик, замёрзнешь! Том и его дружки, ангорский белоснежный кроль Грегор и рыже-белый кобель породы колли Шейд, шли втроём и насмехались. «Что б у тебя блохи завелись!» — пожелал ему я, потирая место удара, и застегнул пальто ещё на одну пуговицу. Сегодня ветренно. Солнце медленно поднималось из-за горизонта, озаряя своим жёлто-розовым светом кирпичные стены школы, отражаясь в оконных стеклах, а теньтиграюще бегала и перепрыгивала между ногами фурри. Скоро будет светлеть уже часов в пять утра, а сейчас только восемь и двадцать минут, но уроки начинаются в девять часов.       Я медленно шёл по общей дорожке к крыльцу, уставившись в землю. Мне хотелось развернуться и, пошатываясь, уйти обратно домой. От школы веяло таким смрадом, такой рутиной, что невольно к горлу подступал рвотный позыв. Я постукивал когтями по корпусу телефона, который лежал в кармане, а в другом лежала гарнитура. Немного музыки утром не помешает, особенно под которую хочется засыпать!  — А-а-ар-рту-у-у! Сзади послышался голос, который можно узнать из тысячи других. Я повернул сначала уши, потом голову и само тело, как вдруг пёс налетел на меня, крепко схватив за шею.  — Роби?!  — Ах! Арту! Вчера был самый лучший день в моей жизни! — он прижал меня к себе и начал быстро гладить по голове, не отпуская шеи. — Я всё время думаю о Мэрри! Ах! Она необыкновенная! Мы вчера словно растворились в своих тёплых, нежных объятьях, вчера был просто потрясающий вечер, а Мэрри, Мэрри, о! Я балдею!..  — Отпусти!..  — О, как я могу её отпустить? И знаешь что? Она согласна! Согласна быть со мной, любить меня! О, я знал, в глубине души, где-то очень глубоко, я знал, что она будет моей! Роби продолжал выкрикивать это, а я дёргался и пытался выкрутиться из его хватки. Он опустил голову на мою.  — Что ты скажешь?..  — …Кх-кх-хе-хе?  — Что?.. —…Мне нечхем дыхать…  — Ой, извини! Он отпустил меня и поставил на землю. Я широко раскрыл пасть, вдыхая побольше воздуха и держась за шею.  — Какие у тебя крепкие руки!..  — Это да, но суть в другом! Ты понял, что я тебе сказал? — он как обычно приветливо и широко улыбался, виляя хвостом.  — Да… Кажется, да… Ах… У вас всё супер…  — …Ха-ха, да, и, Боже, я так счастлив! Любовь окрыляет лучше любого энергетика! О, а давай её подождем, а, пожалуйста!..  — Ладно, ладно… Какой-то ты слишком возбуждённый с утра… Мы сошли с дорожки на газон и присели на небольшую лавку между двумя пышными клумбами.  — Да! Но мне это нравится! — Роби снял рюкзак и положил его рядом с собой, облокотившись о деревянную спинку. Я сел рядом и положил ладони на худые ноги, держа пакет.  — Значит, всё удалось?  — Да, и это здорово. Честно, я подумал, что она откажет…  — Почему?  — Ну, я же хищник, а она — травоядная, но мы друг другу нравимся, и я не вижу в ней кусок мяса… Но раз так, то наши чувства возможны?  — Думаю, да, и если вы друг друга любите…  — Просто… У меня такое впервые, и я не знаю, как на это реагировать… Мне хорошо с ней, и всегда хочется быть рядом… И смотреть на неё, и слышать, и думать о ней — мне это нравится! Думаешь, это нормально?  — Нет. Для адекватного фурри-точно нет, — пошутил я и попробовал улыбнуться.  — А-ха-ха, ненормальным быть даже весело! Роби засмеялся и достал телефон из кармана куртки: тонкий, глянцево-белый, сенсорный смартфон, размером с его ладонь. Экран подсветился. На нём были часы и поле для ввода кода.  — Уже полчаса. Мэрри должна скоро прийти. А ты что вчера делал? Я звонил, хотел поистерить тебе, как только вернулся.  — А, я выключил телефон. Мы вчера готовили ужин…  — И как?  — Два часа отмывали кастрюлю и сковороду… В итоге ужин готовила мама…  — А-ха-ха-ха! Это успех! — он приободрительно накинул руку мне на плечо, от чего я снова вздрогнул.  — Я уже боюсь твоих прикосновений… Кстати, с чего ты ошейник надел?  — А, этот? Ну… Я подумал, Мэрри тоже его носит, поэтому почему бы и нет, я просто…  — …Мэрри идёт, — перебил его я.  — Да нет, просто я… —…Мэрри идёт.  — Что?  — Мэрри.  — О, Мэрри!       Роби вскочил с лавки и побежал навстречу подруге, которая звонко звенела бубенцом и копытцами по асфальтированной дорожке. Она придерживала свою сумку на плече и поправляла челку. Остальные волосы завязаны в высокий хвост. Шарфик аккуратно обвязан вокруг шеи, а розовое пальто светилось тёплым светом от утренних солнечных лучей. Они с Роби крепко обнялись, и хоть мне был и закрыт обзор, я и так заметил, что он поцеловал её.  — Доброе утро.  — Доброе. Привет, Арту, — Мэрри потёрлась головой о щеку друга и посмотрела на меня. Как и всегда, свежа и красива, спокойно улыбнулась. Они оба подошли к скамейке. Роби подхватил свой рюкзак на плечо.  — Привет. Слышал, у вас всё хорошо. Мэрри смутилась, но игриво нахмурила брови.  — Да, этот пёс разнежил меня настолько, что мне пришлось согласиться. Роби завилял хвостом и скопировал её гримасу.  — Да ты что, дорогуша, всё было не так, а кто вчера мне за ушком начёсывал, м?  — Да, ты был хорошим мальчиком.  — Я всегда хорош, ягодка! Они улыбались друг другу и смеялись и, глядя на них, я тоже невольно улыбнулся. Это замечательная пара, они стоят друг друга! У них всё так просто и легко, словно добрая сказка о любви.  — Мэрри?.. — спросил я, неловко прижав уши к голове. Она отвлеклась и посмотрела на меня.  — Я принёс твой портрет, как и обещал, только денег нет на рамку для него… — рука слегка дрожала, но протянула ей пакет.  — О, Арту! — Мэрри приняла его и мельком заглянула внутрь. — Сейчас в раздевалке посмотрю. Пойдёмте?  — Да, идём, а то классная после звонка не пустит, — Роби взял ее за руку и кивнул мне. Я встал с лавки и пошёл за ними, поднялся по ступеням и вошёл в школу. «О, нет, хочу домой, отпустите меня домой… "  — Арту, это так красиво.! Я обязательно куплю для этого шедевра рамку! Спасибо! — Мэрри обняла меня за шею, погладив по затылку. «Ой, неудобно… "  — Что ты, не за что…  — Но это правда выглядит очень здорово! — Роби перехватил рисунок из лапки косули, держал его за оба края. — Очень похоже. И ты рисовал это по памяти?  — Да, у меня же нет интернета.  — Все равно большое спасибо, — Мэрри улыбнулась мне, отпустила и пригладила мою длинную челку. — Ты настоящий художник, Арт. Я очень смущен от такой похвалы.  — Рад, что тебе нравится…       Я работал над этим портретом пару недель, много раз исправлял и менял лист, чтобы добиться нужного эффекта. У меня нет хороших красок и кистей. Я пользуюсь совсем старыми, потемневшими и грязными, вычищая и умывая каждый цвет обычной детской акварели или гуаши. Если нет кисти нужного размера, могу подстригать их или связывать вместе. Все карандаши дорисовываю до последнего, пока весь грифель не закончится. Часто от них остаются короткие патроны, для которых я делаю держатели-удлинители из того, что есть. Старенький канцелярский нож повидал немало за свою жизнь. Ластики из белых давно превратились в черные угольки. Бумаги тоже не так много, и она тоже не так хороша. Блокнот с желтоватыми листами, в черной обложке и с белой резинкой, который я всегда носил с собой и рисовал в любой ситуации. Мальберт мы смастерили с отцом. Он подходит под мой высокий рост в сто семьдесят восемь сантиметров. Еще есть этюдник в форме деревянного чемоданчика с отделениями и подставкой, тоже созданный своими руками. Я никогда ничего не выбрасывал, и все эти вещи-старые, немного грязные, неудобные, хранил, как свои глаза. Творчество — это мой путь выплеснуть эмоции, немо поговорить со зрителем и успокоить душу.       Больше всего мне нравится писать портреты и пейзажи. Я рисую то, что вижу, а может быть и то, что хотел бы увидеть в мире; то, что считал прекрасным, ведь настоящая красота только в глазах смотрящего. Природа так чудесна! Все её явления очаровывают меня. В ней есть душа, и я это знал. Косули и олени, антилопы и лани, газели и ламы — все эти виды такие изящные, робкие и пугливые. Мэрри была представительницей этого вида, и как художника её эстетичный образ всегда меня привлекал. Девушки — сложное создание вселенной, загадка всего фурричества и тайна природы, но такое милое и чудное творение. Я люблю рисовать девушек многих мастей, от чего некоторые думают, что я влюблен в кого-то, но нет, я даже не знаю, каково это. Жизнь меня к такому не готовила. На портрете я изобразил её в загадочном образе. Она ассоциировалась у меня с лёгким летним дождем, который игриво тарабанит по крыше, по окнам, по лужам и листьям, способный стать ливнем или даже бушующей грозой. Красиво.       Я повесил пальто на крючок, закрывая им пакет. Пусть побудет тут, а после уроков Мэрри его заберет. Она и Роби ждали меня у входа в раздевалку. Я убрал в рюкзак телефон, гарнитуру, потом закинул его на плечо, как вдруг услышал их разговор:  — Почему ты не ответила мне вчера? Я переживал…  — Прости, не смогла…  — Может тогда в другой раз это обсудим?  — Что обсудим? — я прервал их диалог, подойдя ближе. Она были напряжены. «Что не так?»  — Да так, это мы о своём, — Роби слегка подтолкнул меня в проход. Мэрри вышла следом за нами.  — У вас секреты? — обиженно спросил я, опустив уши. — Я думал, мы ничего друг от друга не скрываем…  — Конечно нет, Арту, просто мы решили обсудить, куда пойти на выходных. Погода позволяет погулять, — косуля приободрительно улыбнулась.  — А, у вас свидание… Ну что ж, там я точно буду лишним… Я шёл между ними, и на момент оба затихли.  — Арту, ты не замёрз? — неожиданно спросила косуля, когда мы подошли к двери нашего класса.  — Нет, просто сегодня я забыл надеть пиджак… Поэтому и был в одной, слегка мятой, белой рубашке с чёрным длинным галстуком, а на ногах — в простых классических брюках и кроссовках.  — Растяпушка, — сказали они в один голос. «Обидно, но мило…»  — Ну, я пойду, встретимся на перемене, — Мэрри махнула хвостиком и поцокцокала в свой класс, который был чуть подальше от нашего. Мы зашли в кабинет, где уже собрались одноклассники: ужасная троица, девушки, часто трещащие о журналах, лайках и мальчиках; местный звездец за второй партой и две девочки-зубрилки. Наши с Роби парты всегда стояли вместе, да и с начальной школы мы всегда сидели вдвоём. Я повесил рюкзак на спинку стула и достал из него нужный учебник, тетрадь, ручку и блокнот.  — Арт, ты написал геометрию?  — Угу.  — Дашь посмотреть, пожалуйста? Вчера мне было не до неё.  — Верю. Роби сощурил глаза и улыбнулся.  — Кстати, мы так-то хотели прогуляться втроем. Если решим, пойдешь с нами?  — А, ну… Не знаю… Если позовёте…  — Ну, мы же друзья, почему не можем вместе гулять?  — Я думал, вам с Мэрри хочется побыть наедине…  — Ой, да ладно тебе, ты же не стесняешься на нас смотреть?  — Нет, просто…  — Не переживай, специально при тебе нежиться не будем, хорошо? Я посмотрел на него внимательно. Он не хочет, чтобы мне стало неловко при них?  — Хорошо… Тогда зовите, если что.  — Отлично! — он хлопнул ладонями. — А как ты думаешь, какой скоро день? «День? А какой вообще сейчас месяц?..»  — Эм… Первое апреля вроде…  — Ну, да, а потом?..  — Первое мая? Не знаю… Мой мозг ещё спит…  — Окей! — он повернулся к рюкзаку и потянулся за пеналом. «А причём тут день или месяц? Они с Мэрри что-то замышляют?» Раздался звонок. В класс вошел учитель, и все ученики встали с мест для приветствия.  — Здравствуйте. Садитесь. Мистер Уолтер, по совместительству наш классный руководитель, породы выдры средних лет, взял мел и написал на доске сегодняшнее число. 26 марта. Он спросил об отсутствующих и начал урок. Я, как обычно, не слушал, а, подставив руку под голову, смотрел в окно. Тихое утро. Весна в этом году очень рано заявила о своих правах. Обычно снег не сходит до апреля, а в этот раз он исчез в самом начале марта. Улицы, сады и клумбы заросли свежей травой, на деревьях распускались цветы, и даже можно уже было гулять без куртки. Солнце знойно припекало дорогу, подсушивала лужи от ночного дождя. Я вытянул длинные ноги из-за парты и наблюдал, как лениво по небу плыли ватные тяжелые облака «Хочу спать. Почему Роби спрашивал о скором дне?» — подумал я и глянул на друга, который незаметно для учителя тыкал пальцем о экран телефона. «Мне бы такое счастье на контрольных, но я сломаю это чудо техники быстрее, чем разберусь, как оно работает… День… Апрель… Ох, вот я тормоз! Мой день рождения…! Мне уже семнадцать… Какой старый… И что я сделал за эти года? Ничего…» Я снова уставился в окно и задумался. Родители частенько рассказывали о своём прошлом. В тот апрель, когда я родился, погода была совсем другой. Еще лежал снег, ночью завывала метель. Мама была в комнате вместе с моей бабушкой, а на кухне сидел дядя Алекс. Это случилось еще в нашем старом доме, в Районе бедноты. Мама сама рожала, без помощи врачей, долго и естественно. После рождения я сразу уснул, да и тогда, на первых днях жизни, я только плакал и спал, спал и плакал, а в перерывах мог есть. Так же, как и все младенцы, я был слепым, учился ощущать запах и улавливать звук. Помню голоса родителей, их шёпот, мелодичные странные звуки, прикосновения рук, губ и носов, мягкую шерсть и запах теплого молока. Потом я начал перебирать лапками, пытаясь за что-то ухватится, ведь ничего не видел, но через пару дней всё-таки прозрел. Помню пламя свечи в темноте, хотя тогда и не знал, что это пламя свечи. Потом увидел маму с папой, а потом и дядю, и бабушку, хотя не знал, кто это, но у них был уже знакомый мне запах. Позже я стал брать в руки непонятные мне игрушки, которые громко звенели и трещали. Но лучшим развлечением был хвост, он так и норовил ускользнуть от меня! В отличии от многих детей этого возраста, я крепко спал почти каждую ночь, и родителям не всегда приходилось вскакивать и успокаивать меня. К сладким пюре и кашам отнесся с пренебрежением, хоть они и были очень редким угощением, но вот от грудного молока долго не мог отстать. Потом начал ползать, вилять хвостом, дергать ушами, строить гримасы и издавать звуки. Первое, что я смог продемонстрировать, — это показывать язык, и этому меня научил дядя; первым словом было, конечно же, «мама», а потом неожиданно для всех «футер»! Казалось бы, что может произойти в такой семейной доброй идилии, но в один день, в наш дом пришли фурри из органов опеки и сообщили о том, что один из работником станет моим агентом. Такие фурри следят за развитием и условиями проживания ребенка в каких-либо семьях. Как правило, в малоимущих. Такими были и мы. Они пригрозили родителям, что выплатят нужную сумму на меня, но если мама и папа не оправдают этих средств, нас могут разлучить. Спустя пару дней после этого мы переехали в наш нынешний дом, который многие года передавался по наследству, по маминой линии. Дядя Алекс был старше, но отдал его нам. Все начали суетиться, нервничать, иногда даже ссориться. Я был тогда еще маленьким, семилетним, но это чувствовал. Дядя помогал родителям и жил с нами, пока мне не исполнилось шесть лет, но потом исчез… Я не любил шумные вечеринки или «тусовки». Куда приятнее пить теплый чай, сидя в одеяле у камина, смотреть старые фильмы по телевизору, закусывая маминым фирменным домашним пирогом, в кругу семьи. Я не просил подарков, хотя всегда очень радовался и смущался, получая в этот день что-то для себя. Вечером родители приглашали Роби с его семьей на ужин к нам в гости. «Уже так скоро… " — успел подумать я, как вдруг учитель громко окрикнул меня по имени:  — Арту?! Шерсть встала дыбом от такого. Я испугался, выпрямил спину и посмотрел на него. Он стоял у доски, постукивая по ней мелом.  — Да, сэр?  — Ты меня вообще слушаешь? Итоговые аттестации уже близко, хватит летать в облаках.  — Да, сэр, простите… — промямлил я и, прижав уши к голове, опустил голову в тетрадь. Пустой лист. Пустой, как и мои мозги перед контрольными работами. Прозвенел звонок. Весь урок думал о своём. Впрочем, ничего нового.  — Класс пусть проветрится, идите все в коридор, — сказал учитель и, присев на своё место, стал складывать тетради и книги.  — Арт, я деньги, кажется, в куртке оставил. Сходишь со мной до раздевалки? Роби встал из-за парты и сонно потянулся.  — Да, хорошо, — ответил я и тоже встал со своего места. Мы прошли по кабинету к двери.  — Арту? — мистер Уолтер в этот раз тихо подозвал меня к себе. — Останься, пожалуйста. Я занервничал и глянул на друга. Он был удивлён не меньше меня, но вышел из класса один. «Моё дело — труба… " Я медленно подошел к столу учителя и убрал руки за спину. «Чувствую, как поджимается хвост…»  — Арту, на тебя жалуются, — он поправил свои широкие очки, за которыми были узкие темные глаза, и скрестил руку на груди. — Говорят, вот, мой дорогой ученик то бездельничает, то занимается посторонними делами, а то и спит на уроках. Скажи, в десятый класс пришёл осознанно? Если нет, тебе очень повезло, раз ты дошёл до конца года, но твоё отношение к учебе неприемлемо. Любого учителя спроси, каждый знает, что Спайдервик «отличается». Скажи мне, как я должен это понимать? Ладони начали потеть, а мысли путаться. И что я должен ему сказать? Губы дрожали. Казалось, что сейчас разревусь. Я сглотнул ком в горле.  — Простите, сэр… Просто мне сложно сконцентрироваться на учебе в классе…  — Странно, но я даже не замечал, чтобы ты пытался концентрироваться, — отрезал он сухо, постукивая пальцем себе по плечу. — Может, мне пересадить тебя с пятой парты на первую?  — Не надо, сэр…  — Почему «не надо»? Я думаю, очень надо. Будешь под точным прицелом моих глаз, а то в последнее время ты ведешь себя даже слишком халатно. Я понимаю, в классе есть двоечники, которым ничего не надо, но ты ведь не такой?  — Нет, сэр.  — Я уверен, у тебя есть цель в жизни.  — Есть, сэр… Я хочу…  — …Люлей ты хочешь! И порисовать немного, верно?  — Нет, сэр, я… —… Заруби себе на носу, Арту: рисование только во время перемены! И чтобы я больше не видел твоих карандашей и блокнотов!  — Но… -… И если еще хоть кто-то мне пожалуется, я заговорю с твоими родителями! А мы ведь оба этого не хотим, правда же, Арту, скажи — «Я не хочу этого».  — Я не хочу этого, сэр.  — А вот чего я хочу, так это активности на уроках! Возьми уже себя в руки. Хотя бы под конец года, — хмуро закончил он, встав со своего места. — Мы поняли друг друга?  — Да, сэр… Я постараюсь исправиться… Он кивнул мне и вышел с вещами из класса. Я так и застыл на месте. «Допрыгался, задохлик чёртов, художник хренов, ты полный неудачник!»  — «Заговорю с родителями?»  — Да…  — Жёстко… — сказала Роби и вздохнул. — Да ладно, не переживай, попробуй хотя бы урок не рисовать.  — Это будет сложно… Я всегда хочу рисовать, — стонал я, не унимаясь. — Мне это нравится…  — А мне нравится мячик по полю гонять.  — Эх! — я плюхнулся на стул и уронил голову на парту. — Это другое…  — Я понимаю, друг, но что поделать… — он похлопал меня по спине. — Это же учителя. Никогда не знаешь, чего они хотят на самом деле.  — Я домашку делаю, учебники читаю, в форме хожу, ну что ещё нужно? …  — А пёс их знает… Ты читал экономику?  — Да…  — Ну, не тухни, всё нормально.  — А вот что бы тебе мама сделала, если бы узнала, что её вызывают в школу из-за тебя?  — Ну… Наверно, она бы меня убила, а потом воскресила, надо же кому-то мусор выносить.  — А у нас не так… Я не хочу разочаровывать их…  — Что ж, рассказать параграф пойдет, пожалуй… М-м… Спайдервик давно не отвечал. Давай, Арту. Класс захихикал. «Ну почему именно сегодня?..» Я поднялся с места, прошёл к доске и развернулся лицом к одноклассникам. «Пожиратели взглядом…»  — Слушаем тебя. Расскажи-ка нам о мировой экономике. Хвост поджимается, ладони потеют, все на меня смотрят… Стоять у доски перед классом, словно на смертном одре! Ноги затекают, по спине бежит пот… Я сглотнул и начал мямлить:  — Вся мировая экономика зиждется на… М-м… На занятости населения и экономической политике стран… Также на… — я метался взглядом ко кабинету. —… Росте цен, налогов и заработных плат граждан, а также на… Как вдруг заметил, что с задней парты Том тянулся к моему блокноту, уже царапая обложку.  — Эй, нет, не трогай его! — неожиданно крикнул я, шагнув вперед, и напряг все тело.  — Стоять.  — Положи на место, — вступился Роби, оскалив на Тома зубы. Тот уже успел сцапать его и, приоткрыв, держал обеими руками.  — А то что, розовый? Ты, видно, для него так покрасился, чтобы все знали твою предрасположенность? — он ехидно и мерзко корчил рожу, натянув не неё ухмылку.  — Это мой настоящий цвет волос, а ты настоящая сволочь, Смич.  — А твой дружок явно озабоченный. Том раскрыл блокнот на одном развороте с женскими набросками, поднял руку и показал это всему классу, привлекая внимание. — Да, Спайдервик? Раздался шумный смех. Он заложил мне уши, сердце ритмично ударялось о ребра, краска вспыхнула на щеках.  — Нет! — истошно крикнул я, сорвался с места к нему, выхватил тетрадь из его руки и прижал к груди. — Не смей его трогать, ты!.. «Что? … Почему стало так тихо? … "  — Арту!  — Смаджест, Смич и Спайдервик — вы известная тройка, постоянно ищущая проблем на свои хвосты. Сколько мне ещё с вами бороться? Директор школы, мистер Омуро, гордый сапсан в расцвете лет, всегда одетый с иголочки, звонко постукивал ручкой и свой письменный стол. Все трое стояли перед ним, опустив уши. Тут мой хвост точно был прижат между ног, но сейчас мне не было за это стыдно. Мне стыдно, что Том посмел показать мои рисунки классу. Я и раньше стеснялся их, а теперь многие будут думать, что я гадкий извращенец, раз рисую женщин!..  — Что вы мне скажите, если я обвиню вас в очередном нарушении дисциплины? Вам самим не надоело? Голос директора эхом разносился в ушах. Я осторожно перевёл взгляд сначала на Роби, а потом на Тома. Молчали. А что мы должны сказать?  — Мне надоело с вами бороться. В этот раз все понесут наказание.  — Что? — в голос спросили псы.  — Но это не честно, этот гад первый начал.  — Не тычь в меня, розовый сопляк!  — Сам ты розовый, псина!  — Молчать! — мистер Омуро хлопнул руками по столу и встал со своего места. — За один жаргон вас уже можно исключить! Я не потерплю такого поведения, пока вы находитесь в стенах школы. Все вы будете наказаны, — он скрестил руки на груди и сверкнул желтыми глазами. — Смич. Ты выметешь и отмоешь ваш класс и еще пару на первом этаже, а вы, Смаджест и Спайдервик, будете драить весь второй этаж.  — Но!  — …Включая коридор, туалет и лестницу.  — Но почему Тому только кабинеты? — дерзко возразил Роби, дернув ушами.  — Скажи «спасибо» своему чумазому другу. Если взять вас обоих, вы провинились в два раза больше, — сказал директор. Все, кто ещё были в этой небольшой комнате, посмотрели на меня, а мне хотелось провалиться сквозь землю, крепко сжимая блокнот в руках. «Почему я приношу одни неприятности?.. Почему 'козёл отпущения' всегда только я, и все шишки достаются мне?»  — Кажется, я уже разговаривал с тобой на эту тему, Арту, и насчёт твоего рисования на уроках.  — Но сэр, я не хотел рисовать… Блокнот просто лежал на столе…  — В школе введён указ: «Присутствие телефона на парте во время урока без позволения учителя приравнивается к нарушению дисциплины». Ты ведь знаешь об этом?  — Да, но сэр, у меня нет телефона… Он расправил плечи, выпрямил груди и строго посмотрел. Я осторожно встретился с ним взглядом, чувствуя себя кроликом перед удавом. Жалкая дичь. Бежать некуда…  — Так вот специально для тебя я введу следующий указ: «Присутствие БЛОКНОТА ДЛЯ РИСУНКОВ на парте во время урока приравнивается к нарушению дисциплины». Том тихо усмехнулся в стороне.  — Но вы забыли «без позволения учителя»… — осторожно заступился Роби.  — А в его случаи ни один учитель не позволит. ИЗО отменили еще в седьмом классе. Директор сел обратно на своё кресло.  — Идите. Как только уроки закончатся, приступайте к исправительным работам. И учтите: ни один из вас не уйдет, пока не закончит, а техперсонал проследит за этим.  — Дуракам везёт, доверили вылизать только пару классов, — Роби злобно зарычал на кабеля-самоеда.  — Мне из-за вас тоже попало, вообще-то.  — Да, но ты это начал, ты во всем виноват!  — Захлопни пасть, воняет грязной псиной! Они подошли очень близко друг к другу, выгнув спины и грозно рыча, оскалив молочные клыки.  — Тихо, тихо! Мистер Омуро подошёл к ним, взялся за плечо каждого и раздвинул их руками.  — Я знаю, что чувствуют доминантные самцы одной масти, находясь так близко. Не будем нагнетать остановку. Пошли вон! — он подтолкнул их к двери. Оба, опустив носы, что-то еще бурчали.  — Чтоб у тебя лишай завелся…  — Тебе того же, больной… Я опустил голову и побрёл за ними. «Молодец, идиот, это был потрясающий облом. Зрелищный и прекрасный!»  — Арту? Я повел ухом и развернулся обратно.  — Если еще раз узнаю, что ты тратишь на уроках время на свою ерунду — я передам твою тетрадь родителям. Занимайся ею дома, на переменах или в кружках, но на уроках запрещено это делать. Ты понял меня? Я не хочу тревожить твою семью, зная, в каком вы положении.  — Нет, не надо, сэр, — я сделал шаг к нему. — Прошу, не звоните домой. Я исправлюсь, честно, такого больше не повториться!  — Ох-х… Это твоя последняя попытка, Арту. Моё терпение вот-вот…  — …Спасибо! Буду паинькой, обещаю! — я слегка поклонился директору и быстрым шагом вышел из кабинета. Немного отойдя от двери, сел на лавку в коридоре и уставился на свой блокнот. Обложка покоцанная и поцарапанная, уголки листов серые и мятые. Многие страницы были попросту грязные от карандаша, некоторые рисунки размазаны и запачканы отпечатками пальцев. Этот блокнот словно отражал меня самого. Непривычный, невзрачный, до боли простой, с искривлённой жалкой душенькой внутри… Я стал медленно листать его. Небольшие наброски, как карандашом, так и ручкой. Где-то акварель, где-то перечеркнутые рисунки. Городские пейзажи: мосты, лестницы, фонтаны и монументы. Кафе, дома, лавочки и улицы. Фонарные столбы, витрины, дороги, транспорт и светофоры. Провода, пешеходные переходы, рельсы и знаки. Шлагбаум, заброшки, тротуары и заборы… Школа… Тюрьма… Фурри… Портреты прекрасных женщин и девушек, чьи образы я могу увидеть только раз, но запомнить навсегда… Я и блокнот, мы очень похожи… — Я чувствую себя сорокалетней домохозяйкой на галере! — буркнул Роби. Уже была половина шести вечера. Все наши семь уроков заканчиваются в три часа дня. Мы потратили еще около часа, чтобы раздобыть и техперсонала швабры, и ведра, ведь нас никогда не принуждали мыть за собой класс каждый день. Конечно, ведь техничкам не стоит урезать зарплату. Почти два часа мы драим этаж и доходим до финальной лестницы, ведущей наверх.  — Прости, из-за меня тебе пришлось отдуваться… — промямлил я, протирая шваброй угол коридора.  — Да ладно, что уж! Друзья — значит косячить и отгребать обоим! — ответил Роби, отжав лишнюю воду с мягкого валика щетки в ведро. — Так сказать, за компанию, — он быстро двигал руками, продвигаясь шваброй ближе к лестничному пролету. — Поскорее бы закончить и унести кости домой, на кровать! На мне был груз стыда и вину. Руки уже болели от быстрых движений, как спина и шея.  — Не привык я так работать…  — У меня дома с пылесосом дело идет быстрее! Роби снова плюхнул швабру щеткой в ведро.  — Чёрт! Вчера задержался, сегодня, так мать меня на цепь посадит.! — он прижал уши к голове, оперевшись руками о швабру. — Я устал. Мне еще завтра на тренировку топать!  — Я тоже устал…  — И на что я трачу свои лучшие годы жизни… Но спасибо, что для армии есть аргумент, ведь школа дарит хоть какие-то перспективы после куда-то поступить и не идти служить! Ха-ха, нет…  — Меня точно не возьмут. У меня всю жизнь по физкультуре была твёрдая двойка.  — Тебе везёт в этом плане, а вот я в зоне риска. Ты посмотри на эту мощь, которая так и рвется из-под рубашки! — Роби расправил плечи и поднял нос. — Кто удержит такую силу? Да и девушкам нравлюсь.  — Это я знаю. Не надо напоминать мне о том, как сильно тебе нравится Мэрри, — сказал я с лёгкой смешинкой.  — Да-а… — он облокотился, держась за швабру. — Она моя Джульетта, а я её Ромео…  — Но… —… и пофиг, что в конце они оба померли, их любовь была прекрасной! Я хочу, чтобы у нас с ней все было именно так…  — О, ты хочешь побывать в ссылке, иметь враждующих родственников и тайно жениться?..  — Я про чувства, дурачок, а все остальное приложится! Она хотела нам помочь, но ей нужно было сразу домой. А знаешь, что я еще думаю?  — Что?  — Что у тебя тоже появится девочка!  — Что? Я резко покраснел и, кажется, вспотел.  — А что, вдруг это будет, например, кошечка, ну, или, кто там в твоем вкусе, копытные девочки? Сейчас он был похож на хитрого Купидона с чудной улыбкой. Роби всегда был позитивен и добр, но нет, только не сейчас!  — Нет-нет, я не готов к этому, да и, пф, любовь, чувства, обязательства, всё это так сложно, да и, вообще, мне никто не нравится и вряд ли понравится, да и… Вообще, одному быть проще, вот… Кажется, язык заплетается в узел.  — Да брось, это же так мило, ну, представь, вы с ней смеетесь, радуйтесь от легкого дождика без зонта, держитесь за руки, прыгайте по лужам, ловите капли языком, в потом.!  — …А потом мы будем мокрые и влажные пахнуть сыростью, будем простуженными с насморком и кашлем, с отравлением, а ещё заразу на руках себе перенесем, и будет нам весело…  — Ха-хах, да ладно тебе грустить, в мире столько девушек! Для каждого самца найдётся самка, — он положил локоть мне на плечо.  — Не знаю… У вас с Мэрри всё так легко, и я рад за вас, но мне этого не понять… Дело, в общем-то, не в девушках.  — Что? Как это не в девушках?! А ну-ка, обними меня! — он широко раскрыл руки и нахмурился.  — Что?  — Обними.  — Зачем? —…Обними, я тебе сказал… Я сглотнул и осторожно подошёл к нему, а он резко прижал меня к себе.  — Что ты сейчас чувствуешь?  — …Ничего…  — Честно?  — Да…  — Ух, слава Богу! — Роби отпустил меня из объятий и снова улыбнулся. — Нет, самец, у тебя будет девушка! Вдруг найдется та, которая… Хм… Будет очарована твоими длинными волосами, например? — он закрутил прядь цвета смолы на палец. — Девочки любят заплетать косички.  — Бе… — я махнул головой. — Ну, нет уж, только если она подставит мне нож к горлу, тогда я подумаю. Мы оба рассмеялись. Я носил длинную черно-красную челку, которая иногда закрывала мне один глаз.  — Эй, гомоки, развлекайтесь? Мы повернули головы в сторону голоса. Том. Он шёл впереди своей троицы, в серой рубахе с закрученными рукавами и чёрных джинсах. На талии была завязана спортивная кофта. Справа шел кроль ростом чуть ниже Тома, но такой же белоснежный и пушистый. Жаль, что только снаружи. Внутри он, как и все трое, был пуст или очернён. Белокурые причесанные волосы, темные глаза и торчащие вперед верхние зубы. Грегор был в чёрном поло, прикрытым школьным синим пиджаком. Узкие джинсы, высоко подвернутые у щиколоток. Слева — Шейд, пёс породы колли, наполовину с рыжим окрасом и синими, бездонными глазами. Рыжие длинные кудри пучком лежали на его голове. Он был в кожаной застегнутой куртке и брюках, за спиной висел белый рюкзак. Шейд быстро тыкал пальцем по экрану своего смартфона. Роби зарычал, навострил уши и взял швабру обеими руками по диагонали.  — Чего тебе?  — Не рычи, дворняга, да вся школа уже знает, что ты точно транс!  — А вы всё драите и драите. Как убого! — влез в разговор кроль, положив руки на пояс, усмехнувшись. — Мы вот вымыли всё, что просили, раньше вас!  — Директор просто сослался на то, что баскетбольный клуб занял первое место, а футбольный — второе! «И то верно… Эти трое такие дылды…»  — А кто в этом виноват? — Том почесал себе за ушом и ухмыльнулся. — Надо же хоть в чем-то преуспевать, а то как раз вы двое и будете мыть полы до самой пенсии. Они громко засмеялись.  — Иди к чертям собачьим, мразь!  — Что?! «О, боже, только не опять! Эти двое снова сошлись, их глаза метают молнии, это — плохой «бум» между самцами одной породы. Что делать? Если это перебрань продолжиться, так и до драки не далеко. Что делать? Что мне делать? Роби не сможет защитить и себя, и меня, но что я могу сделать против них? Я же ничтожество… Что я могу.?» Я крепко держался за швабру. С каждой секундой становилось ещё страшнее.  — Повтори! — Том схватил Роби за воротник и притянул вверх. — А, пятнистое ты отродье? Но тот цапнул его за руку, вонзив когти в мягкую мышцу.  — Выбирай слова, животное! — он зарычал и резко подпрыгнул, схватив зубами врага за ухо, потянул на себя и стал рвать его. Том взвыл, зарычал и врезал кулаком Роби по морде сначала раз, потом другой. Он заскулил, выпустил ухо, сгруппировался и всем телом ударил кобеля-самоеда в грудь. Оба еще держались на ногах и рычали. Я прижался к стене, не отпуская швабры из рук. «Мамочка! Что же делать?!»  — Давай, Смич, задай этому щенку! — подбадривал Грег.  — Уложи его! Роби снова сделал выпад первым. По комплекции их тела были почти наравне. Они сцепились руками и широко раскрывали пасти, но тут Тому удалось повалить далматина на пол.  — А-а-ай-й! Самоед сейчас давил на него не только руками, но и всем весом, уперевшись коленом в живот Роби, а тот бил ногами и вырывался.  — Ты слабак, розовый! — рычал Том, впиваясь когтями в его руки.  — Только не в этот… раз…! — тут он с усилием вытянул шею и крепко вцепился зубами нападающему очень близко к морде, в мышцу шеи.  — А-а-а! Воспользовавшись моментом, Роби скинул его с себя и перевернулся, чтобы встать. Том тонко скулил, но тоже смог подняться и выпрямиться. «Это что, кровь?!» По плечу самоеда стекали пара багряных струек, а место укуса на рубашке было разорванно и стянуто.  — Эй, это уже слишком, хватит… — Шейд на миг отвлекся от телефона.  — Гад! Это была схватка когтей и клыков. Они рычали, бились лапами, поднимали шерсть дыбом и искрили глазами. Передо мной мелькали быстрые тени, пролетали капли крови, я слышал стон, визг и взмахи. Роби хотел ударить Тома в живот с ноги, но тот успел схватить её, перегнуть и отшвырнуть от себя. Друг с сильным шлепком ударился об стену, послышался хруст, и он упал, сжавшись от боли. «Нет!» Его тело поднималось о опускалось от тяжелого дыхания.  — Вот так тебе, зараза!  — Можно я тоже ему тресну, а, можно?  — Валяй, Грег. Том и кроль налетели на тело Роби, как стервятники, и начали легать его по животу, а тот беззащитно жался под ними, гнусно скулив.  — Нет… Нет! Я не выдержал, подбежал к ним и ударил сразу обоих шваброй по спинам.  — Не трогайте его! Пока они отпряли, я бросил свой «меч», не задумавшись, схватил ведро с пола, встал перед другом, перешагнув его одной ногой, укрывая от налетчиков, выставив перед собой свой новый «щит».  — Ещё раз тронете, и я-я…  — …Что ты? Том утирал тыльной стороной ладони свою морду. Вся шерсть была всклочена, из носа текла кровь, один глаз уже опух. Рубашка была разорванна в некоторых местах, всё левое плечо стало красным от крови свежей раны.  — Теперь ты тоже получишь… Все трое стали снова надвигаться на нас. Я крепко держал ручку тяжелого ведра с грязной водой. Сердце билось, вены пульсировали, но в такой момент мой хвост не дрожал, не поджимался между ногами. Напротив, он дёргался и раскачивался из стороны в сторону, словно все тело готовилось к ответной атаке. В горле застыло рычание.  — Я давно хотел начистить вам рожи. Пятнистому досталось, сейчас и тебе перепадет. Все они снова жутко улыбались. Их брови ползли вниз, а уголки рта злобно вверх, глаза горели пожаром. «Настоящие дикие кровожадные хищники! Им нравится причинять боль слабым, им нравится унижать и оскорблять! Им хорошо, когда кому-то плохо! Ненавижу таких! "  — Никто не смеет обижать моих друзей! — зарычал я, подхватил ведро за дно и обкатил всех трех помойной серой водой. Они резко сморщили носы и скрючились.  — Фу, гадость!  — Черт! Том прижал уши в голове, напряг мышцы всей морды и стёр воду от глаз.  — Да я тебе сейчас хребет вынесу, ты…! Все мы замерли. В лестничном пролете, в дали коридора, послышалось цоканье женских каблуков по каменным ступеням.  — Шухер!  — Валим! Мокрая троица сорвалась с места и побежала к другую сторону коридора.  — Это ещё не конец, Спайдервик, ты заплатишь мне за это! — крикнул в след Том, когда все скрылись. Я замер. Шаги продолжали приближаться. Все ближе и ближе. Если учительница заметит, нам кирдык! От страха я зажмурился и напряг все тело. «Нет, не иди сюда, прошу! " Её чудом унесло на первый этаж школы. Она даже не заглянула сюда. «Ух! Пронесло… Наверно это была мисс Кейт, ведь у неё всегда были проблемы со слухом. " Когда шаги совсем утихли, я громко выдохнул. Уже так поздно, наверно даже вахтёры уже ушли.  — Ох, вот они, швабра и ведро — орудия свободы, хах! Видел, как я их искупал? Правда придется еще раз натереть пол… Верно, Роби? Только сейчас вспомнил о нём, лежащем у меня под ногами.  — Роби? … Я присел на корточки рядом с ним, поставив пустое ведро на пол. Он тяжело дышал и на вид был очень измучен. На щеке две тонких царапины, разбитые губы и нос, опухшие глаза. Шерсть была очень потрепана, как и волосы. На шее след от укуса, а на рубахе пятна свежей крови. Разорванный воротник и плечо.  — Братец.? Что с тобой.? — я положил ладонь на его голову и слегка качнул. — Ну, же, вставай… Вставай… Они ушли… Вставай… Ну, пожалуйста… Сейчас мне стало еще страшнее. Роби молчал, лежал с закрытыми глазами, сжавшись в комок на полу. Он держался руками за живот, по которому несколько раз сильно ударили. Я повесил уши.  — Прости меня… Я не смог помочь, я настолько жалок… Меня-то они не тронули, а ты еле дышишь… Сначала тебя наказали, сейчас побили, и все из-за меня…! — мой голос дрожал. «Это что, слезы?»  — Кьях-х-хях-х… «Что.?»  — Роби? … Он цокнул языком и осторожно открыл глаза.  — Ну, и что ты меня раньше времени хоронишь? — пролепетал он, медленно перевернувшись на спину.  — Ох, слава Богу, живой!  — Ещё как живой, ты что? — даже так, побитый и истрепанный пёс, улыбался. Каким же оптимистом нужно быть, чёрт возьми?  — О, как больно…  — Живот?  — Нога.! Роби присел, опираясь на руки и вытянул ноги. Правая мелко дрожала и была согнута в неправильном положении. Друг сильно стиснул зубы, что все мышцы морды тут же напряглись.  — Неужели перелом?  — Чёрт ее знает!.. Буду теперь ползти до дома… О, чёрт! Как же мне хочется…  — Домой?  — Придушить этого змея! — закричал он, пошатнувшись, но я успел поймать его за плечи. Он всё ещё тяжело, напряжённо дышал, содрогался и весь дрожал. Не только нога. Я это чувствовал. «Какой он тяжелый!..» Роби повесил голову и заскулил.  — Господи, как мне плохо сейчас.! Ненавижу эту сволочь.! Мало словесного помета, так он еще и, зараза, силён!.. Первый раз мы с ним так поцапались… Он пошатывался и качался, но я старался крепче его держать.  — Спасибо, друг… Круто ты их отделал… Помоями…  — Да уж, это не я, а учительница их спугнула…  — Всё равно они трусливые и никчёмные псы… На полу была разлита грязная вода, где-то в ней плавали красные капли. Свет вечернего рыжего солнца через окна проникал в школу и ярко отражался на мокром полу.  — Я помогу тебе дойти до дома. Ты не можешь встать? …  — Сейчас… Он, упираясь на обе руки, кряхтя, поднялся и медленно выпрямился, стоя на одной ноге. В спине что-то звонко хрустнуло.  — Ай! Я придержал его.  — Ты постой пока, надо по-быстрому всё убрать, а то технички завтра нас убьют.  — Кажется, я уже ощущаю на себе их завтрашний гнев…  — Бол-льно!  — Потерпи еще, мы почти пришли… Рука Роби была закинула мне на плечи, которую я придерживал своей рукой, как и его талию, ну, или пытался придерживать её, сжимая его куртку. Первую половину пути нам пришлось ехать на метро. Нога друга была в пугающем состоянии, вывернутая в другую сторону. Он медленно перешагивал другой ногой и сильно хромал, при этом скулил и бубнил всю дорогу. Я был виноват перед ним, поэтому тащил его, тяжеленное для себя тело, всю дорогу. Мы завернули на его улицы ближе к подъездам.  — Ну во-от… Почти пришли.  — Че так холодно стало?  — Так ведь вечер уже… Часов семь уже точно есть…  — Мать убьёт меня!  — Скорее меня, я ведь виноват, что тебя покалечили…  — Эй, хватит уже извиняться! — он неожиданно рыкнул. — Это наше с ним дело! Умный бы промолчал, но я же не люблю думать! Это инстинкт самца — защищать свою гордость и драть сопернику зад. Так что ты тут не причём. Да и потом, ты же заступился…  — Я не мог больше стоять в стороне…  — Спасибо…  — Но…  — Не заступился бы, они мне и кишки наружу выбили… Я промолчал. «Пусть даже и так, я не дам в обиду друга. Но… Если бы не я, нас бы вообще не наказали, и драки вообще не было бы… "  — А еще я сейчас не могу больше стоять…  — Какой же ты танк!  — Пришли уже. Я подошел чуть ближе к скамейке, стоящей близко к дверям подъезда и дрожащими руками направил Роби к ней. Он неаккуратно плюхнулся на неё.  — Больно…  — Может, твоей маме скорую вызвать, вдруг что-то серьезное?  — У меня в понедельник матч, я не могу лежать с гипсом!  — А что поделать.? Напомни номер вашей квартиры…  — Тридцать вторая, — буркнул он, нахмурившись. Подойдя к домофону, я нажал на кнопку с нужной цифрой. Пошел гудок.  — Алло? — послышался детский голосок.  — Это кто?  — Дина.  — Кх, здравствуй, а позови, пожалуйста, свою маму, пусть она выйдет на улицу…  — Зачем?  — ДИНА, ПОЗОВИ МАТЬ, ПУСТЬ ВЫЙДЕТ! — рявкнул Роби на дверь.  — Хорошо, братиш! Я в шоке села на скамейку рядом с ним.  — Ух… Я даже подпрыгнул… Ты дома тоже на них так кричишь?  — Нет, потому что я самый лучший в мире брат, — сказал он и улыбнулся.  — Только не падай духом, ладно? …  — Хм-м… Ничего не могу обещать…  — А ради нас с Мэрри.? Ты нам нужен… А ей в два раза больше теперь нужен…  — И она мне теперь в два раза нужней… Но знаешь… Как бы сильно я её не любил, ты останешься моим лучшим другом, Арт, — он поднял глаза на меня, а я в ответ глупо улыбнулся.  — И ты мой лучший друг… Мы пожали друг другу руки. «Верный пёс Роби…» Тут произошел звоночек и из-за двери вышла высокая женщина-далматин. Не ней был домашний щёлоковый костюм, а сверху накинутое на плечи пальто. Она широко раскрыла дверь, а по выражению её лица было видно, что она очень недовольная.  — Здравствуйте…  — Здравствуй, Арту. Ну, и что же случилось? В школе мы задерживаемся, на звонки не отвечаем. Как это я должна понимать?! Мисс Смаджест подошла ближе и встала напротив нас. Мне стало очень неловко, но от нее приятно пахло пряным.  — Ма, я сейчас все объясню… — начал Роби, но его мама начала перебивать, и у них всё переросло в настоящий спор. Голос у нее был очень строгий.  — Давай, объясни! Где ты шляешься допоздна?! Я прибегаю домой как угорелая, якобы потому, что дети голодные сидят, говорят, что Роби не пришёл! Мы же договаривались, что бы ты приходил максимум к пяти часам!  — Да, но в этот раз…  — …Они тебе звонят, я звоню, а твой абонент занят!  — У меня телефон помер… —… А зачем я купила тебе переносную зарядку, если ты ею пользоваться не умеешь?!  — Ну, ма…  — … Не мамкай на меня! Что с твоим лицом? Словно дворняги покусали!  — Ну, почти, мам, я просто…  — Опять лезешь в драку?! Я же запретила тебе!..  — … Да, но я…  — … О-о, я отучу тебя от этого также, как отучила бегать за машинами и вылизываться!  — Эй, не надо, Арту же слышит… Она шлепнула его по голове.  — Ну, ма… —…На кого ты похож, Роби? Горе моё луковое, а ну живо домой!  — Нога…  — …Что?!..  — …Нога, мам… Только сейчас она посмотрела вниз, на его искривленную конечность.  — О, Господи! Это что, Смич сделал?! Роби кивнул и сглотнул ком в горле.  — Так… В понедельник я пойду в школу сама с ним разобраться, ибо, насколько я знаю, он бьёт вас обоих.  — Не, не надо, я сам разберусь с ним в другой раз…  — …Помолчи! Я вижу, как ты разберешься! Еще этот гад оставит мне единственного сына без ноги! А ну, встань, обопрись о столб и ползи наверх!  — Мам, ну я…  — … Не мам, а встал и пошёл домой, немедленно! Роби рыкнул, осторожно поднялся и, ковыляя, пошёл к двери.  — Порычи ещё на меня, введу матриархат! — она резко повернулась ко мне. — А теперь ты! Я снова подскочил. «Мамочки!» Он взялся обеими руками за столбушку.  — Мне больно…  — …Страдай молча.  — Мне ОЧЕНЬ больно, мам!..  — …Я сказала, иди молча! Роби зарычал и, держась за дверь, осторожно вошёл внутрь.  — Так, а теперь с тобой. Что же случилось? Я сглотнул.  — Ну, нас попросили вымыть коридор, а потом пришёл Том, его дружки, и они начали набрасываться друг на друга… Я их водой облил, и они убежали…  — Святой водой? Черти её боятся. Ох-х. Ладно, все равно спасибо, что до дома его довел, а то мало ли что. Я тут как на иголках жду его, а оно вот что… Я встал со скамейки.  — Конечно, не мог же я её оставить…  — Спасибо, милый. Ты, давай, тоже беги домой, твои, наверно, тебя обыскались.  — Да, хорошо. Коралин, а вы вызовите врачей? Его нога…  — Да, я вижу. Позвоню, а ты давай, домой.  — Хорошо, до свидания.  — Пока, Арту. Я свернул на улицу и двинулся к главной дороге, слыша за спиной:  — А почему я не «милый»?  — Пойдем домой, костолом!  — Ну, ма… «О-хо-хо…» — я вздохнул и вышел на дорогу. Свернул к пешеходному переходу, на тротуар и пошел вдоль знакомых домиков. «Что же будет завтра?..»