Приют для твоей души

Глава 9  — У Роби сильный вывих, ещё и повреждение мягких тканей. Смаджесты вызывали скорую. Наверное, на весь проспект было слышно. А ему, бедняжке, пришлось шину накладывать. И что теперь? Хромым будет около месяца! Это же каким надо быть… сумасшедшим, чтобы творить такое?! Да всех этих бешеных собак надо на привязь, а родители что? Неужели им всё равно? Я вот ни разу за весь год не видела, чтобы хоть кто-то из Смич старших пришёл на собрание! Это… это как же нужно так запускать своих детей, я не понимаю! Мама ходила из стороны в сторону по гостиной, размахивая руками и хвостом. После рассказанной мною историей в школе, она взбесилась… Папа сидел на диване, сложив нога на ногу и читая газету. Я был в уборной, но хорошо слышал их разговор из открытой двери. Стоял напротив раковины, держа в руке стакан, и чистил зубы. «Держись, Роби… Все обойдётся…»  — Я тебе говорил, не нужен ему этот десятый класс. Поступил бы в колледж и всё.  — А потом? Сантехником стать? Может, электриком?  — Есть ещё повара и даже механики!  — Я не шучу, Роберт. Вот ты бы мог уживаться в классе, в котором были бы те, кто тебя доставал?  — Нет…  — Ну вот…  — …Нет, я бы сделал так, чтобы эти заразы пищали у меня под сапогами…  — Наш Арту не такой, — вздохнула мама. «Не такой…»  — Так может стоит его сделать таким? Я много раз показывал ему самые простые приёмы самообороны, а у него руки дрожат, как у алкоголика.  — Не смей даже шутить так!  — Это ты начала этот разговор, женщина.  — Я просто волнуюсь за него и все. Если с нашим мальчиком что-то случиться, я не переживу…  — Не переживай… «Что?»  — Что?  — Ну, то есть, переживай, не переживай, то есть, нормально всё будет, не накручивай, не нервничай. Не у него же сломана нога.  — Все равно страшно получить такую травму…  — Страшно увидеть твою маму в огуречной маске перед сном.  — Что?  — Я говорю, сладких снов, моя дорогая. Я посмеялся про себя и сразу вспомнил эту маску. Брр… ***  — А-а-ай-й-й, ну, не трогай, мне больно, ну… А-а-ай-й, хватит, а-ай! Больно! — визжал я, когда мама пыталась снять с ноги кроссовок.  — Ну, полно тебе, успокойся! Я осторожно.  — Нежнее, пожалуйста, со мной, там мягкие мышцы…  — Что ты говоришь.  — Да, и я… А-А-А! Она смогла снять обувь с ноги, которая очень распухла и даже посинела, а мне стало страшно не по себе.  — Ма-а-а-м, что это?  — Не понимаю… Сейчас приедут врачи, потерпи немного. Я крепко сжимал одеяло пальцами, царапая его когтями. «Как же бо-ольно…!»  — Это вывих, а так как нога долго была в таком положении, распухла. Но ничего, он несильный. Минута, и вправили на место, но придётся немного похрамать. Как ты себя чувствуешь, парень? Я лежал ровно, весь дрожал и скулил. Ногу крепко забинтовали и подперли твёрдой подложкой. Вся она онемела после резкого щелчка. Кость на месте, но как она теперь болит!  — Жесть…  — Спасибо вам большое, — мама стояла рядом, у кровати, держа руки у груди.  — Это наша работа, мисс, а ты береги ноги, ещё пригодятся.  — Ага…  — Постельный режим на пару дней тебе обеспечен. Может, одну костыль оставить?  — Ну уж нет. Когда скорая уехала, мама вернулась в мою комнату.  — Пищал, как маленький ребенок…  — А что мне остаётся делать? Между прочим, это действительно больно! — огрызнулся я и уже чувствовал, как мне хочется заплакать.  — Перестань, не драматизируй. Доктор же сказал, что травма поправима, но Смич у меня и за неё отгребёт, а тебе придётся полежать… И что мне теперь делать, с работы бежать к тебе на обед?  — Зачем меня проверять? Для того, чтобы разогреть еду в микроволновке, много ума не нужно, да и, как ты говоришь, для этого я точно уже не маленький!  — Сбавь тон. В конце концов, я твоя мать и…  — …Вот и пожалей меня, хотя бы сейчас, а то ты только и делаешь, что кричишь! — отрезал я обиженно и перевернулся на бок, отвернувшись. На какое-то время возникла тишина. «Лучше уж один побуду, никого мне не надо…» — подумал я, глубоко вздохнув, и закрыл глаза. Острая боль пронизывала всё тело, от чего хотелось сжаться в комок и страдать. Болел живот от недавних ударов. Болели руки и спина. Даже дёсны. Но тут я почувствовал, как больную конечность приподняли и опустили на мягкую пухлую подушку, а махровый теплый плед укрыл меня целиком. Мама села на край кровати, возле изголовья, повернула меня к себе и обняла. Лбом я уткнулся о её плечо, а она стала поглаживать по волосам.  — Ну, что ты такое говоришь, Роби? Я хочу воспитать тебя, вот и ругаю, переживаю, всё это от любви… Ты растёшь и скоро станешь большим и сильным, но я хочу подготовить тебя к этому… У тебя всё будет хорошо, как и у сестёр… У вас есть я. Мама поцеловала меня по голове, и скупая мужская слеза всё же сорвалась с ресниц. Я виновато прижал уши к голове.  — Прости… Не хотел этого говорить, просто…  — …Всё хорошо, — она отпустила, поднялась и плотнее укрыла одеялом. — Я принесу тебе ужин. *** Я лежал в кровати, держась руками за одеяло, и смотрел в потолок. «Арту у нас не такой…» Эта фраза зависла у меня в голове. «Какой же я? Папа прав, но даже если бы я пошёл в колледж, много пользы это не принесло бы. Мы живём бедно… И мне всегда хотелось принести в семью хоть что-то… Родители стольким жертвовали ради меня, а что сделал я? Иногда мне кажется, что хуже уже нельзя жить… Что я один такой несчастный… Но если бы мы жили в роскоши, я был бы таким слабым? Бесполезным? Никчёмным? …Том издевается надо мной, потому что он сам этого хочет? Он ненавидит меня? Или потому, что я не могу ответить ему? Ему весело, что я ничего не могу… Я, как тряпичная кукла на ветру… Я не могу перебороть себя… Мне страшно…»  — Арту, ты спишь? Дверцу в мою комнату открыла мама. Она поднялась по ступеням, шагнула на пол чердака и выпрямилась.  — Нет.  — Ты извини, что мы с папой там дебоширим внизу. Как ты?  — Не очень…  — Переживаешь? Мама подошла ближе и села на кровать, возле меня, и я снова заметил живот, который, кажется, стал больше.  — Да… Боюсь представить, что будет завтра… Да и за Роби тоже… Я виноват, что он покалечился…  — Мы с Коралин решили, что сходим в школу вместе, в понедельник, поговорить насчёт вас и Смича. «Ой-ёй-ёй!» — Эм, ну, нет, что ты, не нужно, мы и сами разберёмся… — Поговорим с мистером Уолтером и директором. — Не, не, не, не, не надо… — Почему это? Я не потерплю, если… — …Не надо идти в школу. — Почему? — Ну… П-потому что… Не надо… И не надо слушать мистера Уолтера, он ничего не знает… — Как это не знает? — Ну, э-э… Том делает это не на его глазах… — Ну, тогда директор точно знает. — Нет, не, он тоже… Мы сами разберемся… — Нет, тут стоит вмешаться взрослым. И вообще, сколько раз за год ты приходил с синяками от этого Смича? Если понадобится, мы его мать из-под земли достанем. — Нет, нет, не надо… — …Ну почему? — Ну, вот не надо… — Арту. Ты что-то не договариваешь? — строго спросила мама. — Н-нет, просто… «Если она придет в школу, то точно все на меня настучат, и влетит по первое число! Что же… " Я сел на кровати, прижав уши. — Не нужно идти в школу, мам. — Почему не нужно? Вы что-то скрываете? — Нет, просто… Ну… — я громко вздохнул. — В понедельник матч будет, уроки сократят, а учителя все уйдут, вы не успеете с ними поговорить… «Как я ненавижу врать…!» Мама внимательно на меня посмотрела и еле заметно кивнула. — Хорошо, тогда мы это уточним. Время уже позднее. Ложись спать. — Угу… — я лег обратно на подушку и повернулся лицом к стене. Она встала с кровати, поправила одеяло и пригладила волосы. — Спи крепко. Ничего не бойся. Когда я остался один, то закрыл глаза и тихо-тихо заурчал не только от маминой любви, но и чтобы немного успокоиться. — Ой, что же будет… — Я вчера звонила Роби, когда он ложился спать. Не понимаю, вам нравится трепать мои нервишки? Мы с Мэрри медленно шли к школьному крыльцу. Погода с утра уже разыгралась: солнце горячими лучами освещало все вокруг, прогоняя с земли лёгкую дымку тумана. На траве и цветах блестела роса. — В каком смысле? — спросил я подругу, пряча глаза. — Почему все самцы такие буйные? У Роби три сестры, над кем ему ещё доминировать? И Смич хорош, это не пёс — ядерное оружие. Вам так сложно было просто промолчать вчера? — Это Роби с ним заговорил… — А ты бы его заткнул, а то смотрю, вам правда нравится, когда вас шпыняют. Теперь этот неудержимый «герой» лежит хромой… — О-хо-хо… — вздохнул я, повесив голову. — Но как ты смог их отогнать? Просто водой? — Грязной водой… В ней еще плавала шерсть, пылинки, ну и всякое такое… — Это было сильно с твоей стороны, но, зная характер этого быка, тебе не стоило сегодня идти в школу. — Не думаю, что этот бык не злопамятный… Косуля тоже вздохнула. Наверно, она была очень опечалена вчера, узнав, что Роби не будет в школе. — Может нам сходить к нему после уроков? — Да, хорошо, ведь… МЯА-А-АУ! Я резко завизжал и подпрыгнул, когда почувствовал, с какой силой сзади мне наступили на хвост. Рефлекторно я метнулся вперед и спрятался за Мэрри. Смич. Он, как чёрная высокая скала, надвигался вперед, словно ничего и не сделав, устремив на меня ледянящий взгляд своих желтых глаз. Из рта он вытащил сигарету, выдохнул ядовитый дым и бросил окурок нам под ноги, после чего развернулся и направился к крыльцу. — Вот это номер… — сказала Мэрри и посмотрела на брошенный тлеющий остаток самокрутки. — Это какой-то вызов. Он словно перчаткой шлёпнул тебе по морде… Может, ещё не поздно уйти домой? — Она повернулась ко мне и положила руки на плечи. — А дома скажешь, что плохо себя чувствуешь? Я посмотрел на неё. — Нет, я вчера и так соврал… А сейчас не могу уйти… Роби пострадал по моей вине, а значит, и мне они должны врезать… — Что ты несёшь? Этому монстру тебя легко калекой оставить! — Но я же должен когда-то поступить по-мужски… — Ты это сделал вчера, когда защитил друга, а сейчас это будет не мужество, а глупое самоубийство! Мэрри сжала пальцы на моих плечах, а в глазах была видна и строгость, и страх одновременно. — Ты боишься, потому что я слабый? Не знаю почему, но этот вопрос прозвучал с большой уверенностью в голосе, чего я сам от себя не ожидал. Подруга расслабила хватку и подступила ближе. — Как бы то ни было, но это так… Я и за Роби боюсь, хоть он и сильнее… Просто эти три бестии не успокоятся, их нужно усмирить как-то иначе, а не кулаками и зубами. От этого будет только хуже… Не ходи, это слишком опасно. — Это не самое страшное… — сказал я на выдохе, освободив плечи от её руки и медленно направился к крыльцу. Все во мне сейчас бушевало и кипело. Мэрри права: я иду на большой риск, но мне хотелось высказать этому псу всё, что я о нем думаю. За спиной я услышал её голос: — Детский сад, честное слово… Когда мы вышли из раздевалки, Мэрри подхватила меня под руку. — Что? — спросил я и посмотрел на неё. Подруга ответила мне испуганным взглядом. — Только обещай быть осторожнее. — Хорошо… Я шёл по коридору. Все мысли скучковались в один большой ком. Ноги стали ватными и тяжёлыми. Рюкзак тянул вниз. «Зачем я это делаю? Почему не убегаю?» Долго идти не пришлось. Том и его соратники облакачивались о стены, словно преградив мне дорогу к классу. Их вид меня пугал. Особенно эти пылающие глаза… — О, мы как раз тебя ждём, — Смич ехидно улыбнулся исподлобья. — А ну-ка… — он выпрямился, подошёл ближе и цепкой лапой схватил меня за шиворот. — А-ай! — Отойдём за угол, базар есть. Иди вперёд. Том, не отпуская, подтолкнул меня и вёл туда, куда нужно ему. Его хватка была очень крепкой! Но деваться уже некуда. Мне не вырваться… Грегор и Шейд молча шли по обе стороны от меня, злобно фыркая. Мимо нас проходили ученики и с удивлением смотрели на нас. Я чувствовал, как ноги начинают подкашивать. «Куда они меня ведут?..» Подумав об этом, я неожиданно увидел в толпе Мэрри, которая проводила нас напуганным взглядом. «Мне кирдык…» Том, сжимая руку, направлял голову в разные стороны, а за ней двигалось всё остальное тело… Мы два раза повернула налево, поэтому сейчас шли по пустому небольшому узкому коридору, в котором располагались уборные комнаты. Он развернул меня к одной двери, на которой был значок мужского санузла.  — Открывай! Я вздрогнул и дрожащей рукой нажал на ручку. Дверь открылась во внутрь. Вдоль левой стены находилось четыре раковины, а с правой — три кабинки. Впереди я увидел окно, находившееся с теневой стороны здания, поэтому сюда не поступало много света.  — Грег, стащи его рюкзак.  — Чего? А с чего это я должен его снять? — возмутился кроль, уже зайдя в комнату вместе с Шейдом.  — Сними и спрячь в одну из кабин, быстро! Том ни на секунду не сбавлял хватки, а только крепче сжимая мою шкуру. Я даже начал чувствовать удушье. Мы всё ещё стояли в проходе.  — Ладно… Фу… — Грег с отвращением обошёл меня, взялся за лямки портфеля и стянул его с плеч. Я не мог пошевелить руками. Всё тело словно затекло.  — А теперь, ПОШЁЛ! Том отпустил руки, но тут же, со всего размаха, ударил обутой в кожаный сапог ногой мне в спину так, что позвоночник хрустнул, а я влетел в комнату и с громким шлепком упал на пол, ударившись головой о плитку.  — Оу-у-у… Том запер дверь.  — А может, высыпать весь его хлам прямо в толчок? — насмехался кроль, расстегнув мой рюкзак.  — Ага, чтобы потом заставили его чистить. Проще в мусорку бросить, — сказал Шейд, снова уставившись в телефон.  — Ха-ха, точно! Я услышал, как он бросил его в мусорное ведро в одной кабинке, когда еле перевернулся на спину. «Черт!»  — Ну, что же ты падаешь, ноги не держат, а, ублюдок?! — Том поставил ногу мне на грудь и начал давить. — Если решил принять вызов, так давай, вставай, покажи себя! «Как больно!» Я схватил руками его ногу и пытался сдвинуть, тяжело дыша и обессиленно дергаясь под ним.  — Отпусти…  — Ты жалкий червь! Без своего дружка сложно, да?!  — Да они, похоже, оба розовые, раз так о себе пекутся! — выскочил Грег.  — Нет…  — Поднимайся! — прорычал самоед и зарядил мне сапогом по лицу и отошёл, от чего я снова ударился головой о пол и взвыл.  — Давай! — он пнул меня по животу.  — Раз! — подбадривал его кроль.  — Поднимайся! Пинок.  — Два!  — Ну же! Пинок. Я выплюнул струю крови изо рта.  — Три!  — Ничтожество! И снова пинок, от которого я отлетел по полу к трубам, под раковины.  — Четыре! У-у-у, в нокаут! Ха-ха-ха! Я опёрся о руки, закашлялся и весь дрожал. Из носа уже тоже текла тёплая кровь.  — Великое поражение, — сказал Шейд, и я услышал щелчок вспышки камеры. Мощные руки схватили меня за ворот рубашки и вытянули обратно.  — Ну что? Ты ничего мне не скажешь?! Я лежал на спине, а Том сел на меня сверху, прижав живот коленями.  — Прошу… Хватит…  — Это всё, что ты можешь?!  — Ты…  — Ну же?!  — Чудовище…  — Эй, ребята, а ему, похоже, нравится быть снизу! — выкрикнул Грег. Все трое засмеялись.  — Еще бы, он же повязан со своим далматином! — самоед вцепился в мой галстук и начал его растягивать, затянув на шее. — Бывают заскоки. Чернокровки всегда такие мутированные! — он резко затянул новую петлю.  — Нет! Не-ет… — я начал бешено дергаться и извиваться, схватив его за руки. Том душил меня моим же галстуком! — Отпусти-и… Но тот давил только сильнее. Мой язык вырвался из глотки вместе с кровью.  — А-А-А-А!  — Фу-у! Какая жу-уть! Я хотел укусить самоеда за руку, но терял контроль. В глазах темнело. Горячая кровь капала мне на лицо. Том отпустил галстук, но сразу же врезал кулаком по щеке, и я снова ударился о холодную плитку пола.  — Жалкое зрелище, — пес схватил меня за волосы на загривке.  — Не надо…  — А нам, думаешь, хорошо было помоями получить?!  — Да я вчера два часа в душе отмокал! — сказал Грег, обнажив свои передние зубы.  — И всё ещё воняет, — прошипел Шейд.  — Что ты сказал?! Да тебе меньше всего досталось, вот и молчи!  — Много чести марать руки о чужую шкуру. Лучше уж быть живым трусом, чем мёртвым героем, да, Спайдервик? Пошёл на такой риск…  — В его случаи он по-любому сдохнет! Из моих глаз полились слезы, когда трое снова засмеялись, злобно и противно, но я не мог ничего сделать. Тело ныло от боли. В голове пульсировала кровь.  — Хм… А впрочем, пусть он сам попробует грязи на себе. Эй, откройте кабинку! Пора купаться! «Что?! Нет! Только не это!» Том крепко держал за волосы и рубаху на спине, приподнял и потащил понизу к унитазу. Я пытался рычать, скулил и выбивался из его рук, но всё бесполезно. В кабинку вошёл Грегор и потянул за рычаг слива. Под моей мордой зашумела вода. Поникшими руками я схватился за сидушку и крышку, чтобы не подпустить лицо ближе, и зажмурился.  — Ополоснись, Спайдервик!  — Не надо.! Тяжелая рука толкнула меня вниз и пихала глубже. Каждая шерстинка почувствовала холодный быстрый поток. Вода заливалась в нос, рот и уши. Всеми силами я бил головой о стенки унитаза, которую Том то поднимал, то опускал снова. Я пытался набрать воздуха, но только выплевывал и харкал грязной водой. Некоторые капли нечаянно проглатывались. «Гадость! Прекратите!..»  — Ну что, тебе нравится?! Самоед выгнул мне шею, и я упёрся кадыком о сидение.  — Хватит, мне больно.! — простонал я, уже ничего не видя в глазах.  — Ещё в сознании? Никто тебе не поможет! — прорычал он и снова впихнул мою голову в сортир, прижимая её двумя руками. Вода горечью жгла мне пасть изнутри.  — Ты перед кем выпендриваться вздумал, отродье? Не смей переходить мне дорогу! А если проговоришься, что это мы сделали, я твоей головой этот унитаз к чертям разобью.! — выкрикнул Том и бросил меня на пол. — Что ж, господа. Моем ручки, и будто бы нас тут и не было!  — Это точно! Хотя его голова, думаю, быстрее разобьётся, — сказал Грег, перешагнув через меня, выйдя за ним из кабинки и закрыв дверь.  — Не умничай, ушастый. Собираем вещи и валим. Я слушал их смех, хлопок дверьми и звонок на урок, когда слегка приоткрыл глаза. В них все плыло… Голова, шея и плечи были насквозь мокрыми, а местами и запятнаны кровью. В животе творился хаос, как и в мыслях. Я лежал на ледяном полу, сжавшись и вспушив всю шерсть, чтобы стало теплее. Болела спина, болела грудь, все болело и ныло. Дрожащая рукой я провел по морде, от уха до носа, и уставился на ладонь: она была сырой. По ней расплывалась кровь. На языке тоже чувствовался её горький вкус. Я раскрыл пасть, чтобы дышать через рот. Я не мог подняться, а только глубоко вздохнул, подложил ладони под щеку, закрыл глаза, прижал ноги к телу, скрючил спину и лежал так, словно ждал, чтобы кто-то сверху укрыл меня. Разум затуманивался. Не знаю, сколько времени провел здесь, но потом услышал, как дверь со скрипом открылась.  — Арту?.. А-а-а!.. Арту!.. Цок-цок-цок, дзынь-дзынь. Я почувствовал прикосновение теплой ладони на своей голове и руке.  — Арту? Что они сделали с тобой?! … Арту… Приди в себя… Арту.! Я с усилием приоткрыл глаза и увидел белоликий яркий образ.  — О… Это ты… Ахбиллиск?..  — Что?  — А голос у тебя такой же, как у Мэрри…  — Это и есть я, Мэрри. Очнись, Арту…  — Мэрри? …  — Да, это я. Ты можешь подняться?  — М-м… Ничего не чувствую…  — Ох, ты! Доходяга… Я взяла твой рюкзак, держись за меня.  — За что.? Подруга потянула меня за руки, чтобы усадить, а потом за плечи наверх.  — Хорошо, что ты весишь меньше пятидесяти килограмм, а не как Роби…  — Поверь мне, он тот ещё лось… Подруга накинула мою руку за плечи и подхватила за пояс. Вчера я так же нёс друга до дома. А что будет завтра? Косуле тоже перепадёт из-за нас? Надо как-то остановить эту череду… Лучше уж меня бьют, чем её, она же… девушка… Я пытался шевелить ногами, чтобы удержаться.  — Говорила же, говорила, не лезь в ним… Мы с Мэрри перешагнула через порог комнаты и пошли по коридору.  — Ведь ты сам знал, что не справишься. Зачем ты пошёл? Что ты хотел им доказать, Арту? Я почти не слышал её, только голос эхом долетал до ушей. Кажется, в них еще булькала вода.  — Куда мы идём? …  — Арту, ты меня слышишь? Арту? … «Нет, больше не слышу…» — успел подумать я, пока в глазах не стало темно, а тело не повалилось вниз.  — АРТУ?! ***  — После такого, я не удивлён, что он упал в обморок…  — Но ведь это пройдет, верно?  — Конечно. Надо дать ему отдохнуть.  — Арту мальчик, а не чья-то наживка.!  — Как долго он еще пролежит?  — Лучше бы он просто сдох.!  — Еще один проступок и мы немедленно исключим тебя из школы!  — Бедняжка… Его родители уже в курсе…  — Спасибо вам. *** «О-ох-х… Где? Что.?» Я чувствовал, что лежал на чём-то ровном и мягком, укрытый одеялом, вокруг гулял тёплый ветерок, веяло чем-то незнакомым, но один из запахов был мне очень близок. Мэрри была где-то рядом… Это её рука? … Я с усилием приоткрыл глаза и сразу заметил подругу. Она сидела рядом на круглом пуфе, повесив голову, и держала своей мягкой лапкой меня за руку, слегка поглаживая пальцем. Я осторожно перевел взгляд, чтобы осмотреться. Вокруг всё такое белоснежное… Но косуля здесь, значит, я ещё живой… И пахнет тут… Лекарствами? Всё ясно… Медпункт.  — Арту? … — тихо спросила Мэрри. Я снова посмотрел на неё. Глаза красные, а руки… холодные.  — Мэрри…  — Ты проснулся…— она поднялась с пуфа и приобняла меня за шею. — Как ты меня напугал… Весь день я тебя стерегу… «Ой, как близко… Постой…»  — Весь день? … Подруга отпустила и присела на край кушетки.  — Ты пролежал без сознания все свои шесть уроков, а сейчас уже восьмой идёт. Я заходила на каждой перемене, думала, тебе нужна госпитализация… Но док сказал, что всё в порядке, и тебе нужно только отлежаться. Он вколол тебе пару уколов, рука не болит?  — Рука? Я посмотрел на правую руку. И правда, весь локоть был замотан бинтом, а на месте вен приклеена толстая ватка. Не заметил.  — Не болит…  — Вот и хорошо. Как ты себя чувствуешь? — Мэрри снова взяла мое запястье своей лапкой. «Как? Меня несколько раз больно ударили, потом душили и топили… Как я себя чувствую.?»  — Что вообще произошло? …  — Все трое временно отстранены от занятий. Парень из одиннадцатого класса поднял шум, когда вошёл в туалет, но сейчас технички уже смыли всю кровь… Да и все сразу поняли, что это они сделали. Только на тебя Том так зубы точил… Их можно не бояться некоторое время. Директор сообщил твоей маме, она знает.  — Как.?  — Она до четырёх часов на работе, а потом её отпустят. Я тебя провожу и ей передам.  — Проводишь.?  — Ты что, думаешь тут ночевать? Лучше уж домой. Мы хотели пораньше, но у школы увезли машину, а дома у тебя никого.  — Ох-х…! Что же скажет мама? — вздохнул я. — Выгляжу я, наверное, как ошмёток после всего этого…  — Ты лучше мне скажи, зачем ты туда полез? Ради чего все это было? — она взяла мою руку обеими лапками. Я провалился головой в подушку.  — Рано или поздно это всё равно бы произошло… Вы не сможете всегда оберегать меня… Ни вы, ни родители… Это не ваша вина, что я такой слабый… Я сам очень боюсь… Я трус под шкурой хищника… Том был прав насчёт меня…  — Что?  — Я ничтожество…  — Нет. И не верь ему, он родился таким ужасным, и ты тут не причём.  — Откуда ты знаешь?  — Знаю. Нет у него семьи.  — Как это…? — Я замер. — Не может такого быть…  — Может. Я слышала, — Мэрри опустила глаза. — Его отец был клиентом моего отчима. Как оказалось, он был не трезвый, вот и заливал уши Джою. Его жена давно бросила его, оставив ему сына, а сам — бывший военный командир с железным характером, только спился в отставке, вот и сотворил такого… Хлестал, наказывал, чуть ли не окурки об него тушил… Когда Джой сказал, что это был слишком пушистый самоед с фамилией Смич, я сразу поняла. Наверно, эта семья поддерживала чистую линию.  — Ничего себе…  — Только не проговорись никому.  — Конечно… Ещё бы он тебя тронул, Роби бы его точно… Того…  — Вот вы мальчишки, похоже, все такие, — она посмотрела на меня внимательно. — Но всё-таки, почему ты пошел? Ты же понимал, что это опасно. Ради отмщения?  — Не знаю…  — Как это не знаешь? Ты же пошел.  — Пошёл. Но зачем, не знаю… Не могу сказать… Может быть, из-за Роби, а может, и нет…  — Тогда… зачем? Я глубоко вздохнул.  — Может быть, не из-за Роби… Может быть, я хотел доказать себе, что хоть что-то могу сделать правильно… — из глаз покатились слёзы. — Но я ошибался… Ты права… Рождённый ползать никогда не взлетит… Это было глупостью… — я закрыл ладонями лицо. — Я сам — полная глупость, и родители с этим согласятся.  — Неправда, они тебя любят. И мы тебя любим, Арту. К тому же… Гусеница ведь рождается, чтобы ползать. Но потом она плетёт себе кокон, засыпает, а потом снова рождается, только бабочкой.  — И причём тут это? …  — Да так… — Мэрри встала и приобняла меня. — Любящие тебя фурри всегда будут рядом. Раздался щелчок дверной ручки, и в комнату вошёл наш медбрат, узкомордый красный лис мистер Тинчер. На нём был белый длинных халат, видно ворот рубашки с красным галстуком и чёрные туфли на ногах. Очки в широкой оправе, которые слегка увеличивали его глаза, а на шее висел стетоскоп. Лис имел очень странное чувство юмора и огромный пышный хвост. При его появлении, Мэрри отпустила меня и отошла в сторону пуфа, чтобы дать доку подойти. У него были большие жёлтые глаза, но не как у Тома, злющие и холодные, а добрые.  — Ну как ты, дайвер? Отдохнул? — улыбкой спросил он, стягивая прибор с шеи.  — Откуда вы знаете…?  — Верхняя одежда была сырой, пришлось снять и просушить.  — Снять…? — я медленно приподнял одеяло, заглянул и натянул обратно. — Ну хоть брюки на месте! Я покраснел. «Тут же Мэрри! Надеюсь, она не видела это голое костлявое тело!»  — Ха-ха-ха! Да и побинтовать пришлось. Бинт был на руке и шее, который я не сразу почувствовал.  — Там след от петли. Болит?  — Немного… Док сел на кушетку.  — Чем тебя душили?  — Галстуком…  — С утра он был на нём, а после этого — нет, — заступилась косуля, присев на пуф.  — Да, моим же галстуком…  — Там серьёзный след. Глотать тоже больно?  — Да…  — Ну, хоть кадык на месте, а то мог вылететь, и вся шея наизнанку, ха-ха-ха! Мы с подругой переглянулись.  — Вот тогда нужна была бы госпитализация, а тут всё на месте! Он вставил оливы в уши, одной рукой стянул одеяло, а другой взял воронку прибора и приложил мембраной к моей груди.  — Ай.  — Дыши. Замёрз что ли?  — У вас не жарко…  — Да и ты не горяч, ха-ха-ха! Мэрри тоже хихикнула.  — Смешно…  — Твой вес меньше, чем у подростка. Это не всегда хорошо.  — Просто я не люблю сладкое… «Холодный металл!»  — Хм. Не дыши. У тебя дома есть бинты? Я вдохнул и кивнул.  — Хорошо. Сейчас перебинтую на шее, а завтра с утра сделаешь это дома. Я кивнул.  — Дыши, — лис снова надел стетоскоп на шею и закрыл меня одеялом. — Ну вот, как я и говорил. Всё в порядке. Обезболивающие я вколол. Отравления нет, но на всякий случай выпишу тебе лекарства для кишечника, продизенфицируешься. Гематом на месте ударов нет. Отделался испугом. Мистер Тинчер сел за свой письменный стол и включил небольшую лампу. Я сел на кушетке.  — Ничего себе испугом! — Мэрри поднялась и положила лапку мне на плечо. — На него без слёз не взглянешь, — она посмотрела на меня. — Вот вы с Роби лезете в неприятности, а мне потом волноваться только!  — Прости… — промямлил я.  — Какой ты холодный, тут же тепло.  — Ай! — я резко схватил одеяло и прикрыл им грудь. — Не смотри!  — Я не смотрю. Как у тебя сильно ключица выпирает…  — Не смотри!  — Не смотрю, — косуля взяла с широкого подоконника какие-то вещи. — Вот это твоя рубашка и пиджак, они тут высыхали. Правда, они запачканы немного, но до дома дойдёшь. Твой рюкзак в раздевалке висит. Держи, одевайся, — она протянула мне одежду. — Я за дверью подожду.  — Спасибо… Мэрри подхватила свою сумку с другой кушетки и вышла из медпункта.  — Твоя девушка? — спросил док, широко улыбнувшись.  — Что? Нет… Это девушка моего друга… — сказал я, откинул одеяло, просунул руки в рукава рубашки и стал застегивать пуговицы.  — А где он сам?  — Кто?  — Твой друг.  — Хм… В своем домашнем медпункте…  — Тоже болеет?  — Не совсем… Он ногу вывихнул… — вздохнул я, встав на тяжелые ноги, заправляя рубашку в брюки.  — Сильно?  — Сильно…  — Тоже из-за этих троих?  — Да.  — Хм… Рубаху сразу надо постирать, а то пятна от крови сложно вывести.  — Да, хорошо,  — я накинул пиджак на плечи. — Спасибо вам большое…  — Береги себя. И еще. Дружеский совет.  — Какой?  — Мышцы подкачай, так и болеть меньше будешь, и девушкам понравишься, ха-ха-ха!  — Хе… Ну да…  — Держи, — лис протянул мне желтоватый листок бумаги. — Название лекарства. В инструкции всё написано. Пропьёшь неделю.  — Хорошо… Я нажал на ручку и вышел за дверь.  — Кому хоть такой понравится?  — Что ты говоришь? Мэрри стояла в коридоре, опираясь спиной о стену.  — Да так, ничего…  — Я позвонила твоей маме, она скоро пойдёт с работы и тебе встретит. Доскачем на метро. Стоять можешь?  — Могу.  — Тогда идём, ещё в раздевалку нужно зайти.  — Угу. Мы направились по коридору и вышли в большой холл на первом этаже. «Мэрри тащила меня со второго этажа до медпункта… Спортсменка, однако…» Я свернул листочек пополам и убрал в карман брюк.  — Как вам удаётся находить столько проблем на свои пушистые пятые точки? — спросила меня Мэрри, когда вагон с грохотом подъехал к станции.  — Годы упорных тренировок…  — Класс! Пойдём… Огромный синий монстр раскрыл свою дымную пасть и выпустил фурри, когда другие занимали их места. Мы протиснулись и вошли в вагон. Час пик. Забит под завязку.  — Вижу место, вперёд. Мэрри взяла меня за руку и повела за собой, плывущими движения раздвигая пассажиров. Я быстро подхватил свой хвост и направился за ней. У поручней, в самом конце вагона, около дремлющей старушки было одно свободное сидение. Мэрри слегка подтянула меня, и я неосторожно плюхнулся на мягкое место.  — Сиди на попе ровно, нам только две остановки проехать. Косуля встала напротив меня, одной рукой схватившись за верхний поручень, а другой вытащила из кармана пальто телефон. «Хорошо, что она не слишком низкая и может достать до верха, но…»  — Это мне нужно стоять, а не тебе, ты же…  — …У тебя ноги дрожат, сиди спокойно…  — … Девушка.  — Ничего, постою. Ехать недолго, — отрезала она. Я аккуратно снял с плеч рюкзак, положил его на колени, придерживая руками, и скрючился. «Как неловко…» Краем глаза я заметил с какой строгостью и надменностью на меня оглянулась та старушка, сидевшая рядом, отчего стало ещё неприятнее. Вагон глухо грохотал.  — Роби пишет. Спрашивает, в порядке ли ты, — Мэрри быстро тыкала пальцем по экрану телефона.  — А он что, знает про…  — Мне пришлось рассказать. Я написала ему утром, что мы зайдем к нему, а когда стало вечереть, он обеспокоился.  — Ясно… И что он сказал?  — Тут слишком много народу с детьми, чтобы это сказать.  — Ох… — я тяжело вздохнул. — Навестишь без меня. Ничего такого.  — Теперь буду волноваться за вас обоих.  — Но за Роби-то больше. Подруга убрала телефон и, положив ладонь на мою голову, стала ерошить волосы.  — Да, но и за тебя тоже. Мы же друзья.  — Конечно. Но тебе не становится неловко от того, что… У тебя есть парень, которого ты любишь, как парня… мужчину… И ты все ещё дружишь с другим парнем, которого…  — … Люблю, как друга, да? — перебила она, улыбнувшись.  — Да.  — Нет, не становится. Это такой же странный вопрос, как ты бы спросил меня: «почему из двух друзей, то есть вас, я выбрала его?»  — А странный он потому, что ты сама прекрасно знаешь на него ответ, — ответил я на новый вопрос. Мы оба слегка хихикнули.  — Я просто не понимаю тех, кто считает, что дружбы между парнем и девушкой не бывает. Или по закону жанра все парни обязательно влюбятся во всех девушек?  — Кто знает… У вас все хорошо складывается, а я так… Фон.  — Конечно нет. Ты нам как сын.  — Сколько же у меня родителей! Тут я не удержался и посмеялся. Мэрри подхватила мою смешинку. Поезд со скрежетом остановился на станции. Фурри двинулись из дверей в двери. Сидящая рядом старушки бодро поднялась со своего места и пустила в нашу сторону слова, будто струю яда:  — Вот ведь молодёжь пошла, а на вид такие молоденькие, тьфу! Она взяла свою сумку и вышла. Мы переглянулись и громко засмеялись.  — Ну вот, осталось немного пройти. Давай руку, скелетик! — бодро сказала косуля, будучи уже у дверей, а я ещё медленно полз до середины лестницы.  — Сейчас упаду… — стонал я, сделав еще шаг.  — Мы почти пришли, осталось еще пару минут пешком. Мэрри спустилась вниз и подхватила меня руками.  — Я умираю, иди без меня…  — Тебя что, укачало?  — Похоже… В животе неспокойно…  — Потерпи ещё немного, ты почти дома, — она с усилием подтянула меня к дверям, и мы оба вышли из метро. Яркое вечернее солнце ударило в глаза.  — Держись. Мы направились по знакомому тротуару вдоль дороги. Окружающие фурри с удивлением смотрели на нас, когда Мэрри, держа меня обеими руками за пояс, уверенно и быстро шагала вперед, а я уставшей тушкой, скрючившись, ковылял за ней, еле перебирая ногами. «Кажется правда, меня сейчас стошнит…!»  — Ух, постой пока, мне гольфы поправить… — сказала подруга, отпустила и немного отошла в сторону.  — Хорошо, но зач… — уже начал я, как вдруг замолчал. Её пальто было не очень длинным и закрывало ноги только до колен, а на голенях были одеты сиреневые гольфы, которые я заметил ещё утром, но не заметил, что было под одним. Левая нога от колена и до пятки была обмотала бинтом, который на цвет уже слегка алый. Косуля быстрым движением подтянула гольфы на обеих ногах. «Откуда у неё такая царапина?»  — Ну, что, идём дальше. Твоя мама, наверно, уже дома ждёт. Как ни в чём не бывало, она подхватила меня рукой, и мы шли дальше. Я попытался косым взглядом посмотреть на её ногу, но мы шли очень близко друг к другу.  — Что-то не так?  — Что у тебя на ноге?  — А, это просто открытые гольфы. На копыта вряд от что-то можно натянуть из тонкой ткани.  — Нет, я имел в виду бинт… Откуда он там? … Мэрри немного смутилась.  — Да так, упала просто…  — Как так можно упасть?  — В ванной о плитку поцарапалась. Ничего страшного, заживёт, — отмахнулась она. Я потупил взгляд. «Она не может врать, это не в её принципах… Но я боюсь думать, какой должна была быть острой плитка. Мэрри даже не хромала и шла быстро, может поэтому бинт покраснел, от её резвости… Но почему при виде крови мне становится так страшно…»  — У тебя дома… Всё хорошо? — неожиданно спросил я, когда мы дошли до светофора, на котором с Роби обычно расходимся в разные стороны.  — Да. А почему ты спрашиваешь? — она напряглась.  — Да так… Отчим тебя не обижает?  — Нет. Мы почти подружились. «Почему так запахло волнением?» Мы перешли пешеходный переход.  — Правда? Он хорошо к вам относится?  — Да.  — Он вроде курит…  — Нет.  — А тебя как называет?  — Уж точно не «дочка».  — Почему?  — Арту! — она громко цокнула копытом и выдохнула. — Извини меня за прямоту, но зачем тебе это знать? Косуля встала напротив меня и нахмурилась, не отпуская руки.  — Просто… Переживаю… — промямлил я.  — Не стоит, за себя лучше переживай.  — Но…  — Хватит! Я уставился в землю. «Зря затеял этот разговор…» Мэрри взяла мою за руку обеими ладонями.  — Арту, у меня в семье всё в порядке, а то, что отчим — это не родной отец, мы оба смирились. Переживать не нужно, хорошо?  — Но… Если…  — Никаких «но» или «если», всё в порядке. Идём уже. «Мэрри сильная… Такая же, как Роби. Такая же, как и родители. Они все могут скрыть свою боль улыбкой или словом. Все вокруг меня сильные… Я никогда не встречал кого-то, кто был бы таким же печальным и слабым, как я. Нет… Все вокруг мне улыбаются, добро или злобно, но улыбаются… Как им это удаётся?»  — А вон тебя и ждут… Слова подруги неожиданно прервали мои мысли, и я посмотрел вперёд. На крыльце моего дома стояла мама с накинутым на плечи плащом, нервно помахивая хвостом.  — Мисс Спайдервик! Она дёрнула ушами и повернула голову.  — Арту, Мэрри, слава Богу! — мама спрыгнула со ступеньки, подбежала к нам навстречу и крепко меня обняла, прижав к себе. — Я вам обзвонилась обоим! — она стала гладить по голове и плечам. — Ну хоть на своих ногах дошел!  — А на чьих ещё, мам…  — Маленький, я тебя больше из дома не выпущу! — она поцеловала в щеку. «Нет, ну не при Мэрри же! "  — Вай, фу… Я помогу тебе голову вымыть. Уже сама хотела идти за тобой. Мэрри, спасибо большое, что проводила!  — Не за что, — улыбнулась косуля. — Я ждала его в медпункте, врач сказал, что ему нужен отдых и некоторые лекарства для живота, название он ему написал.  — Хорошо, спасибо, спасибо! Давай, иди осторожненько, — мама отпустила меня и слегка направила к крыльцу. — Ложись на диван.  — Да и я пойду, мне нужно навестить Роби.  — Конечно, пускай выздоравливает!  — Хорошо, и пусть Арту тоже, до свидания!  — До свидания! — иама зашла в дом и закрыла за собою дверь. Она скинула плащ, сняла сапоги и направилась в сторону кухни. — Какая девочка хорошая растёт… Арту, куда ты пополз на свой чердак ноги ломать?! Ложись тут, я все принесу, и форму снимай, простирну, до понедельника будешь дома.  — Что снимать? — переспросил я, развернувшись.  — Всё снимай!  — Да что ж такое…  — Я уже не маленький, могу и сам…  — Ты что, меня стесняешься? «Боже, как унизительно…» Я сидел в ванне, крепко сжавшись, закрывая глаза ладонями. Тёплая вода согревает, конечно, но было жарко и от стыда. «Мама что, до моей пенсии будет помогать мыться?»  — Да…  — Перестань, — она втирала мыльную пену в волосы, массируя всю голову. — Много раз ею ударился?  — Да…  — Сейчас болит?  — Да…  — Ничего, сейчас тебя покормлю, и ляжешь отдыхать. В школу я звонила, с этими тремя разберутся. Скажи, они тебя сами в туалет завели? «Не хочу ей врать… Но и не хочу об этом рассказывать…»  — Мам, я хочу забыть об этом случае… Можно ничего не говорить? — простонал я, уронив голову на колени, которые было видно из воды. Она остановилась.  — Хорошо… Ты посиди, подержи пену, я сейчас принесу чистые вещи, — сказала она и вышла из комнаты. «Не хочу об этом говорить… Не хочу…» На момент я расслабился, разогнул спину, ноги и положил голову на край ванны. Мой рост уже не тот, чтобы поместиться в ней целиком. Вода удерживало тело. Оно было слишком легким даже для неё и иногда у меня не получалось коснуться дна. Я взялся руками за края и прикрыл глаза. Перед ними стали мелькать моменты прожитого дня. «Окурок, туалет, ледяной взгляд, кровь, бубенчик, а потом темнота… И снова свет… И снова… И снова… Зачем я пошёл? Почему не сбежал? Что со мной?»  — В сон клонит, милый? Вернулась.  — Твоя пижама высохла. И полотенце, принесла два. Сейчас я смою шампунь. Я открыл глаза и снова сел, скрючившись. Мама взяла в руки гибкую трубку с лейкой на конце и включила воду. Прохладная. Хоть остальная вода в ванной и была теплой, меня всё равно бил озноб. Я застучал зубами и закрыл глаза, когда пена стала попадать, стекая, на лицо. Я лежал на диване, укрытый огромным пуховым одеялом, от которого тонко пахло шерстью и немного душицей, и придерживал его руками у шеи. Мама сменила все бинты, которые наложил медбрат, заклеила большой синяк на левой щеке, проколотую вену и нашла нужное лекарство. Волосы были еще слегка мокрыми и лежали на полотенце, на подушке.  — Ну, как ты? Мама обошла диван вокруг и села рядом.  — Немного лучше… Спасибо. Она спокойно улыбнулась.  — За выходные отдохнёшь. Мне звонила Коралин, говорит, что Роби быстро поправляется, ходит на обеих ногах даже с гипсом. Может, через недельку оправится.  — А в понедельник вы пойдёте в школу? — осторожно спросил я.  — Да, может с утра выйду с тобой. А по поводу матча, это ничего, директор останется на месте. «Ладно, с меня хватит.»  — Мам, я должен… Кое о чём тебе рассказать. Она навострила уши.  — О чём?  — Я не хотел, чтобы ты ходила потому, что… Ну… Вообщем, на меня тебе пожалуются все учителя школы…  — Пожалуются?  — Да, и директор тоже.  — Не верю, что бы…  — …Нет, это так… Я нарушаю дисциплину и бездельничаю на всех уроках, вот… Я сжался в комок. Под шерстью побежали мурашки. «Надо идти до конца…» Мама смотрела на меня глазами, полными непониманием.  — Ты нарушаешь дисциплину? — переспросила она.  — Да… Постоянно.  — И что же ты делаешь такого плохого?  — Ну, я…  — Рисуешь? «Монстр!» Я снова сглотнул.  — Да… И вчера нас вызвали мыть полы из-за меня. Том взял мой блокнот на уроке и всем показал, а я накричал… Но блокнот всегда лежит на парте… На всех уроках… Это такая тяга, я не могу без него… Роби хотел заступиться, но в итоге нас всех троих наказали… В понедельник все тебе об этом расскажут, какой я плохой… Мама задумчиво отвела взгляд. «Наверняка придумывает мне хорошее наказание…», — подумал я и осторожно на неё посмотрел. Она смотрела куда-то выше камина, потом томно вздохнула и сказала:  — Как сильно ты похож на дядю, милый.  — Дядя Алекс? Я сел на кровати и посмотрел туда же, куда и она. На полочке камина, в овальной рамке стояло чёрно-белое фото, на котором был запечатлён мой отец, мама и её старший брат дядя Алекс. В тот день они втроём были в парке на пикнике. На фото они чуть старше, чем я сейчас.  — Да, у тебя с ним много общего… Давай договоримся? — она перевела взгляд обратно на меня.  — О чём?  — Я понимаю, что ты у нас творческий, но в школе, конкретно в этой, этого не примут. Если сказано, что нельзя, значит нельзя, понимаешь? — мама села ближе и дотронулась ладонью о мою щёку. — Я не хочу, чтобы тебя ругали, поэтому возьми себя в руки. Я точно знаю, что ты можешь. Ты же умница.  — Умница.? Значит, точно дурак, да?  — Нет, совсем не дурак, — она обняла, прижав к себе так, что я положил голову на её плечо, и гладила. — Ты сильный и способен на большее, чем тебе кажется. Я это точно знаю. Если ты хочешь рисовать — я позволю, но только будь осторожен, хорошо? Я обнял её в ответ. Она такая, такая тёплая…  — Я больше не буду рисовать на уроках. Больше не буду… Мама гладила меня по спине, от чего я начал тихо-тихо урчать.  — Конечно не будешь, ты ведь сам понимаешь, что за это могут наказать. Рисуй, Арту, твори, создавай, но школа — точно не место для чудес. Её стены только всё губят.  — Да… Я буду рисовать здесь, дома. Он… пропитан теплом. Это самая лучшая атмосфера.  — У тебя все-все получится, — мама отпустила меня, положила руки на мои щёки и прислонилась лбом ко лбу. — Наш птенчик. «Птенчик? Но ведь однажды птенцы улетают из гнезда…»  — Полежи ещё, поспи, — она подтолкнула меня вниз. Я положил голову на мягкую подушку и повернулся на бок, крепче укрывшись одеялом.  — А где папа?  — Скоро будет, сегодня у него много работы.  — Может мне лучше пойти к себе?  — Нет, все хорошо, лежи тут, — мама наклонилась и поцеловала мою щеку пару раз. — Буду на кухне. Отдыхай. Позже зажжём камин. Она закрыла окна шторами и вышла из гостиной. На входе в кухню не было двери. Я слышал, как льется вода и как ударяется друг о друга посуда, когда, не отрываясь, смотрел на старые фото. Дядя Алекс… Мне его не хватало… Он жил с нами, но потом куда-то исчез и не появлялся уже много лет… «Нет. Это гнездо мне слишком дорого… Я не в силах его покинуть…» — с этой мыслью я закрыл глаза и погрузился в сон.