сон.
13 ноября 2019 г., 20:29
***
Проснулся мужик уже в камере. Свет ярких ламп обжигал гиперчувствительную кожу подросткового лица, а гул и гам незнакомой группы подростков бил ободрительные пощечины. В обоняние ударил запах собственной крови, засохшей в носу. Глаза слипались из-за огромного количества свернутой багровой крови на ресницах. Было больно двигаться. Послышался пронзительный болезненный стон, после чего к Артему перешло всё внимание сокамерников. Сначала он не мог понять, кто так нагло заорал на всю камеру, даже не думая о чувствах других, но потом Артем четко осознал, что это был его собственный голос. Ребята подошли к Шатохину, саркастически высмеивая парня. — Выглядит, как я с бодуна… — засмеялся худощавый зеленоволосый хлопчик с карими глазами и дальтоническими взглядами на мир. Появлялось целостное ощущение недоразвитого уебана, но тем не менее пацан находился в той же группе и в той же школе, что остальные ребята, а это подчеркивало факт того, что кареглазый что-то да умел. — Ты всегда выглядишь, как с бодуна! Даже когда чист, как белый лист! Еблан… — огрызнулась рыжеволосая девчонка, скорее всего, девчонка кареглазки. Её внушающие габариты вызывали похотливую улыбку, а звонкий голос, не сочетающийся со внешностью, внушал страх за собственную жизнь. Вдруг ей пять лет? Просто дети нынче быстро растут… Да и если на неё просто смотреть, то ничего же не будет, так ведь? Ага, Сереженька тоже так думал, а потом узнал, что такое АУЕ и как не ронять мыло. — Где я? — буквально проскрипел Артем, с болезненным стоном сев на кровати. — Как же знакомо… — ухмыльнулся зеленовласка, сев на кровать рядом с грязным Шатохиным, который лежал со старыми кроссовками, надетыми на ноги. — Лежишь, не понимаешь ничего… Думаешь, что загремел в тюрягу, но… — Он вдохнул всей грудью, ностальгирующим голосом произнеся. — Неизвестность! Обожаю… Подождав, когда Остап окончит свой псевдо-философский монолог, Лиза решила быть более дружелюбной к новенькому в классе. Так сказать, реабилитироваться, ведь раньше, когда рыжая попала в школу и осознала своё полное одиночество в классе, новеньких воспринимала как врагов. Хоть к ней уже и привыкли, но до сих пор держали обиду на ранние высказывания. Считали Лизку стервой несказанной, что девка не отрицала, но вслух никто это не осмеливался произносить. Только Остапу было поебать на прошлые моменты вместе прожитых двух лет. Он любил рыжую больше мастурбации и пива, о чем тут говорить. — Ты в полной жопе, друг мой, — протараторила Лиза, сев перед новеньким на корточки. — В школе сверхъестественных детей, наше отделение целителей-магов… Звучит глупо, но такова фантазия ебучего правительства, — девушка дружелюбно улыбнулась, снова встав с корточек. — Меня зовут Лиза. — Я Остап, — произнес зеленовласка, драматично взяв Артема за руку. Шатохин решил не сопротивляться странному пареньку в голубых шортах-трусах и женской толстовке, видимо, принадлежащей Лизе. — Ясно, — коротко ответил Артем, резко подорвавшись с кровати и, пустив мужскую скупую от острой боли, прошедшей волной по всему телу, сел обратно. — Мне нужно домой. Остап пустил ослиный смех в воздух, эхом въедаясь в уши. Остальные пять человек, безразлично лежащие на кроватях и втыкающие в смартфоны, также захихикали, не сдерживаясь от витающего в воздухе ослиного задыхающегося смеха мужика. — А кто тебя спрашивал? Ты здесь надолго, дружок! — произнес Остап, разложившись в звездочку слева от Артемки. — Мы здесь все застряли без шанса на свободу. — Учительница сказала, что тебя нашли в торговом центре… Ты правда воспользовался силами на всеобщее обозрение, не думая о последствиях? — послышался тихий голосок старосты. Мария выглядела на двенадцать лет, но была взрослее всех в классе. Ей семнадцать и она совершенно плоская, как мальчик. Хорошее начало характеристики, не так ли? Длинные светлые волосы доставали до подобия задницы, а в хрупких руках покоился розовый медвежонок. На худеньких плечах буквально висела серая толстовка Олега, который обнимал девочку за ноги, равнодушно залипая в телефоне и лежа на кровати старосты. — Силы… — словно в трансе прошептал Артем, взглядом воткнувшись в нежно-голубую стенку. Воспоминания нахлынули с ужесточенной версией, придерживающейся холодного разума и совершенной самокритики. Дыхание участилось. — Это было неосознанно… — Кровь на твоем теле… Ожоги на руках… Это твой побочный эффект? — продолжала допрос Машенька, положив одну ножку на туловище Олега. Олегу это не понравилось, но было категорически влом сегодня кому-то перечить, поэтому он смирился с тяжестью женской ноги на своем теле. К тому же девка пахла малиной. Артем взглянул на руки, ужаснувшись от уродливости обожженной кожи. Кровь, полностью засохшая, неприятно сжимала огромные участки тела Шатохина: живот, шею, лицо, слипались глаза, не дышал нос. Было невыносимо. — Не знаю, — ответил Артём, нагло посмотрев в глаза Марии. Девочка умолкла, взаимно сжигая новенького интересующимся взором. Маша была красивой, но Артём испытывал к ней неприязнь. Если бы ему наказали охарактеризовать её единственным словом, то Шатохин нарисовал бы на её бледном ухоженном лбу «МЕРЗКАЯ» черным водонепроницаемым фломастером. — Ты узнал о своих силах только вчера? — ехидно ухмыляясь, спросила специфическая девочка, свиснув половиной туловища со второго этажа двухъярусной кровати. Её специфичность выражалась в том, что она была скорее мальчиком, чем девочкой, но её грудь едва ли не вываливалась из декольте, хотя на это почему-то никто не обращал внимания. Её волосы, разрисованные во все цвета радуги, были сожжены и испорчены, походили на солому. А эти болотные глаза… Они были словно одержимы? Или, если сказать точнее, сумасшедшими, припизднутыми до предела своего. Но, если не обращать внимание на внешность этой своеобразной мужиковатой дамы, то она была вполне хорошим человеком. В народе её называли Леной, но пожалуй, предпочту прозвать её «единорогодержимой». — Ради Христа, перестаньте его пилить! — подала голос Лиза, подхватив падающего Артема в свои дохуя мощные руки. У Шатохина потемнело в глазах, но он изо всех сил старался не подавать виду, хотя по его скошенным к переносице глазам всё и так было предельно понятно. — Хочешь принять душ? — Было бы замечательно! — взбодрился Артем, воодушевившись словом «душ». Именно этого он хотел на данный момент больше, чем увидеть свет и семью, но приличие дало о себе знать. — Но сначала мне надо сделать один звонок домой… Куда я могу обратиться? — Мы изолированы от внешнего мира, парень, нам не разрешают пользоваться телефонами… — словно в тысячный раз повторяя, проговорил Остап, закатив раздраженно глаза. — А это тогда что? — слегка улыбнулся Артем, поворотом головы указав на сокамерников, втыкающих в смартфоны. — Они без доступа в Интернет, — ответила за Остапа Лиза, на что зеленовласка недовольно фыркнул. — Там только материалы по учебе, некоторые приложения для досуга и смс-портал, в котором мы можем взаимодействовать с учителями и параллельными классами. На самом деле, камера выглядела более чем хорошо. Глаза Артема наконец-то нормально раскрылись, и он смог достаточно подробно рассмотреть место, в котором проснулся так неожиданно. Бледно-голубые стены, стерильное помещение, новые пластиковые окна, снаружи закрытые железной решеткой, пропитанной антимагией. Это означало лишь то, что даже если у тебя есть силы и какие-либо способности, то ты все равно никогда отсюда не выберешься, пока тебе не позволят. А тебе не позволят, поэтому легче смириться. Оглянув помещение и подростков, которые будут жить с ним ещё долгое время, Артем подчеркнул, что все они совершенно разные, но одинаковы по энергетике в плане маны. Он чувствовал запах каждого в мельчайших подробностях, а аура, покрывающая их тело барьером, некой защитой, у каждого была разная. Если отмечать самого сильного, то таковой была Лиза. Самой слабой аурой, да и маной, обладала Мария, на что Шатохин многозначительно усмехнулся. Но вдруг Артем заметил, что все ребята смотрят на него. И в это же мгновение Шатохин подумал: «Что если они тоже умеют чувствовать все это?..» И парень не прогадал. — А ты силен, — улыбнулся Остап, всё ещё лежа на нижней кровати Артема. Зрачки парня почему-то искрились зеленым, из-за чего Шатохин чуть не наложил пару-тройку кирпичиков в штанины, но удержаться смог. — Но если ты силен, то это не значит, что имеешь право безнаказанно рассматривать наши личности и пытаться ворваться в личное пространство, — улыбка мгновенно сползла, а густые милипиздрические брови нахмурились, выражая тем самым недовольство. — На первый раз это простительно, с кем не бывало, да, Остап? — плюя сарказмом в лицо зеленовласого мужика, злорадно улыбнулась Лиза, вспоминая старые добрые времена, когда Остапа притащили в эту камеру. Он был вторым по счету целителем-магом, если учитывать ещё и саму Елизавету, которая находилась в этой «школе» с самого первого дня открытия данного отдела. В тот день Остап тоже решил рассмотреть сокамерницу лучше, но получил по еблу с вертухи. Лизу поймали быстро, потому что мать сама сдала дочь на каторгу. Никому не нравились странности Лизы. Все считали, что она ведьма и всех проклинает своим сглазом, но девочка лишь хотела предупредить об опасности каждого. После того, когда Лиза одним лишь касанием руки исцелила на глазах у всех полумертвую собаку и вернула ей конечности, которых собачка лишилась в последствии столкновения с машиной, мама решила, что ей не место в этом мире. На самом деле, матери Лизы нужно было лишь избавиться от странной дочери, ненавидящей всех вокруг. Отмыться от позора семьи, ведь родила доченьку в пятнадцать лет от совершенно неизвестного человека, не доучилась в школе, не заработала денег. Все говорят, что её изнасиловал маньяк, но Лиза, много раз видящая во сне своего отца, знала правду. Она умела контролировать силы, ей не нужна была школа. Лиза знала, для чего туда отправляют таких, как она. Рубцы на животе тому в подтверждение. — Какая ты злопамятная! — хрюкнул зеленовласка и повернулся к стене. Лиза ненавидела мужчин. А Остап ненавидел женщин. И на то были свои причины, но… Как же профессионально они играли в хороших людей.***
Принимая душ, Артем решил в свое удовольствие потратить время на философские размышления о жизни. Его волновали многие вопросы, основывающиеся на: «что это за место?», «что вчера произошло?», «как Алена?», «если я таким родился, то кто мой прародитель в плане сверхспособностей?» И ни на какой вопрос не удалось найти ответа, так как все можно было разузнать в течении времени. Единственное, что Артему удалось разузнать, так это известия о полном выздоровлении Алены, о том, что врачи, да и не только врачи, прибывают в фееричном шоке, ведь тело девушки было настолько очищено и невинно, словно она только что родилась. То есть мужчина, который служил информатором или что-то вроде придворного, рассказал вкратце о самых важных моментах и аргументах появления Шатохина в данном заведении. Шатохин всегда переживал насчет Алены, и это никогда не было секретом. На самом деле, сейчас Артему было больше всего интересно, как после такого «инцидента» к нему начнет относиться Алена. Вдруг она сумеет простить ему то, что он однажды с ней сделал? Годы молчания, агрессивной ненависти, алкоголя и наркотиков… Они могут исчезнуть, ведь у неё теперь снова появился шанс. Шанс стать матерью. Хотя сможет ли Алена смириться с тем, что Артем лишил её ребенка тогда, когда она была воистину счастлива, когда могла уехать и жить с любимым человеком, но младший братик просто убил её жизнь, убил надежды, убил её с её же ребенком в животе. Внутри неё буквально было пусто на протяжении трех лет. Она была пуста, стараясь заполнить боль, отчаяние и возмущение наркотиками, похотливыми хуями и громкой музыкой, выбивающей сердце. Сможет ли простить? Я думаю, что нет. Никогда. Да и зачем? Это лишь формальности. Они ни к чему. Из разговора с мужчиной Артем узнал, что данное место засекречено, дабы не вводить людей в панику. Каждое отделение, обогащенное камерами, держит под охраной группы подростков, имеющих одинаковые силы, что способствует, как минимум, безопасности, ведь умения равны, а значит какой-либо опасности ребята не представляют друг другу. Самыми спокойными отделениями были именно те, которые специализировались на нейтральных безопасных сверхспособностях, а это те же самые целители-маги, ясновидящие, дети предрасположенные к гидрокинезу, телепаты и многие другие. Но по школе ходила легенда, которая заинтересовала Артема немерено. Говорят, что в школе есть лишь два отделения, подведенные индивидуально под двух самых опаснейших сверхлюдей в стране. Если смотреть с истиной стороны, то этих двух подростков, имеющих невероятные божественные силы, держали не как учеников или подопытных кроликов, а скорее как заключенных, потому что они были опасны настолько же, насколько имели свои неисчерпаемые силы. Хотя их и выводили к обществу, но только в качестве экспонатов, на которых можно смотреть, но ни в коем случаи не прикасаться. Так было решено только потому, что нельзя было допустить какого-либо схождения с ума со стороны подростков. На них надевали кандалы, намордники, перевязывали руки, обогащая всё это сильнейшей антимагией, блокирующей силы, но выводить на улицу их разрешалось. В основном, с ними никто и никогда не разговаривал, ибо ученикам это было невыгодно. И Артему было любопытно разглядеть их поближе, прикоснуться к бесконечному, настолько опасному, ужасному, жуткому… — Выходи уже, ссанный черепашка-Рафаэль, мне тоже надо в душ сходить! — закричал Остап, избивая дверь, ведущую в общую ванную комнату. — Если сейчас же не выйдешь, я приму усилие и вломлюсь в душ, чтобы изнасиловать тебя! Быстро вытеревшись и спешно выскользнув из душевой, Артем предотвратил гейские похождения Остапа, которые были скорее угрозой, чем весельем и дружеским жестом. — Неужели не нравлюсь? — похотливо улыбнулся Остап. — У нас по расписанию выход на прогулочный дворик, познакомлю тебя там с некоторыми… Дать что-нибудь надеть? Просто ты выглядишь, как дешевая проститутка в этом милом халатике, — саркастически облизнул губы. — Мне-то нравится, милый, но другие не поймут. — Почему ты такой развратный? — недоумевая, спросил Артем, сделав фирменное лицо «мама тебя стоя рожала?». Его лицо полного омерзения можно было фоткать и делать мировым мемом, но к сожалению, это всего лишь дешевая проститутка в милом халатике. — Чтобы ты спросил, — огрызнулся Остап и, захлопнув дверь ванной комнаты, заорал. — Я не хочу, чтоб ты слышал, как я пою, так что одевайся и вали отсюда! — врубил воду. — Встретимся у центрального сортира!***
На улице было холодно. Россия, хули. Серое небо напоминало состояние любого подростка перед экзаменами, а целостное ощущение тяжести на душе усугубляло и так невыносимо тревожную ситуацию. Дети от десяти по двадцать годиков резвились, играя в футбол, демонстрируя новые навыки в собственных силах. Кто-то играл в баскетбол, а кто-то просто сидел на трибунах, разговаривая и рассматривая «великолепные» пейзажи сквозь черную решетку, окружающую половину учеников школы сверхъестественных детишек. А кто-то Артем. Артем сидел и втыкал в дальний угол решетки, погружаясь в собственную утопию. Он надел всё самое серое, что мог найти в шкафу у ребят. Сокамерники его не осудили, хотя внутри себя Лиза начинала медленно ненавидеть Шатохина, ведь он надел её любимую черную толстовку. — Отошли от дверей! — заорал басистый голос в рупор. Учащиеся здесь давно знали, что означает данный приказ. Вели одного из «дьяволов». Так звали их школьники. Вдвоем парней не выводили. Учителя знали, как парни ненавидят друг друга, они были заклятыми врагами. Им разрешали выходить на улицу три раза в неделю по пятнадцать минут, полностью при этом освободив лицо, хотя насильно надевали на глаза линзы, предотвращающие неожиданные «конфузы», которые могли кончиться гибелью половиной учащихся, находящихся на школьном дворике. У них было отдельное место, так сказать, индивидуальное креслице, где разрешалось просиживать штаны только этим двум. С полным сооружением в виде кандалов, наручников и линз — ребята были более-менее безопасны, даже беззащитны. Но в мерах предосторожности рекомендовалось не приближаться к телу подростка ближе чем на пять метров. Вдохнув побольше кислорода, Артем тревожно затаил дыхание, ожидая, когда покажется «исчадие ада». Но во дворик ввели совершенно обыкновенного парня с длинными светлыми волосами, дорастающими до середины шеи, с серо-голубыми глазами и бледным уставшим лицом. Его руки тряслись, словно наручники позади спины были каким-то унижением, а высокомерный взгляд сканировал каждого человеческого выродка, становясь ещё тусклее, чем раньше. На секунду Артему даже стало жалко парня, ведь он был таким красивым, прелестным, даже ангельским. Его внешность казалась даром божьим, он был словно русский Иисус. Усадив пацана на старое, потертое, бежевое кресло, охранник одел на подопечного намордник и, хлопнув два раза по плечу, словно они были лучшими друзьями, ушел восвояси, покинув школьный дворик. Облегченно выдохнув и встряхнув длинными сальными волосами, парень едва ли не впитался в бежевое узорчатое цветочками кресло, пытаясь вывести новеньких в данном обществе существ, намного слабее них. И каждый с опаской оглядывался в сторону белобрысого, ученики презирали «дьяволов», что было оскорбительно, но достаточно терпимо. Сначала парни отвечали мерзким взглядам, но потом, свыкнувшись, оставили это дело, накрыв любой косой взгляд трехметровым игнорированием. Но Артему был интересен данный персонаж, поэтому, не зная никаких правил о личном пространстве, он подсел на ручку кресла, посмотрев в самые глазницы «дьявола». Что-то было знакомое в этих нежных очертаниях лица, но почему-то Артем не мог отчетливо вспомнить. — Самый смелый? — улыбнулся «дьявол», с интересом разглядывая новоиспеченное тело в данном заведении. — Пахнешь свежей травой и кровью… Какое твое отделение? — Целители-маги, — слегка встрепенувшись от волнения, прошептал Артем. — А что шепотом? — также прошептал белобрысый, будто передразнивая новенького, но на самом деле, от него чувствовалась дружелюбная энергетика, как бы это ни было странным. Ученики, с опаской оглядываясь в их сторону и стараясь оставаться незамеченными и непринужденными, внимательно наблюдали за развивающимися событиями. — Н-не знаю, просто… — Садись на колени, а то неудобно, наверно? — А ты меня сожрешь? — Ну я же не Волк, а ты не Красная Шапочка, — ухмыльнулся парень, завораживая одним только своим мелодичным бархатистым голосом. — Я не кусаюсь. — Точно? — озорно улыбнулся Артем, исподлобья посмотрев на парня невинными глазками, на что «дьявол» с ангельской внешностью лишь улыбнулся такому милому жесту, кусая губы так, будто хищник оценивал свою жертву за секунду до её смерти. В ответ парень лишь одобрительно кивнул, подтверждая свои слова. — Можно узнать твое имя? — Глеб, — коротко ответил Голубин, рассматривая смелого мальчика. Он пришелся ему по вкусу, да и сила достаточно велика для обычного паренька со сверхспособностями. — Меня… — хотел было представиться Шатохин, но его скоротечно перебили. — …Артем, я знаю, — игриво усмехнулся Глеб, ни на секунду не оставляя миловидное ещё совсем детское лицо мальчика без своего драгоценного внимания. — Не стесняйся, — прошептал Голубин, подзывая тем самым удивленного паренька сесть на коленки. Можно вечно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течёт вода, и как Артем краснеет до инфаркта. — Ты здесь не часто бываешь, да? — решил юнец тему сменить, на что Глебушка многозначительно натянул лыбу на все тридцать один. — Ради тебя завтра приду, только ты должен исполнить одно мое желание, — поставил условие «дьяволенок». — Какое? — глаза Шатохина заблестели азартом, хотя внутри все пылало, как в Преисподней. В желудке словно зажгли спичку, а сердце сжали в могучий кулак, заставляя через раз дышать. — Никогда не верь слухам обо мне, — четко проговорил Глеб, заглядывая Шатохину в глаза, в самую душу. На мгновение Артему даже показалось, словно это Глеб держит его сердце в кулаке и заставляет тело вздрагивать от каждого прикосновения холодного ветерка к чувствительной шее. — Они ничего обо мне не знают, — заметив странную близость между новеньким и стареньким, охранник поторопился укоротить время прогулки Голубина, оторвав его от мальчика, и по дороге прочитать никому не нужную формальную лекцию о неприкосновенности новой крови. Когда сопровождающий открыл железную дверь, приближаясь к креслицу, Глеб встал на ноги и напоследок прошептал на ухо новенькому. — Я ещё хуже, чем ты слышал…***
Артем не мог заснуть всю ночь. Он все никак не мог забыть эти серо-голубые глаза, не мог вспомнить, где их в последний раз видел, но… Только к пяти утра парень вспомнил. Вспомнил тот сон.
