омерзительно прекрасные глазницы.

***

      Роясь в вещах Шатохина, парень нервно покусывал губы, стараясь как можно быстрее покончить с обыском, не привлекая какого-либо внимания, ибо шанс стать заподозренным в нечистых делах стремительно рос, но личные мотивы давали вверх.       За распространение «реформаторских» идей назначалось особо тяжкое наказание — трехчасовой сеанс беспрерывного удара током прямо в черепную коробку, но в большинстве случаев провинившихся больше не видели. Профессоры всё ссылали на перевод ученика в другое заведение, более строгое и безизысканное, но подростки, конечно же, догадывались, что им в цвет пиздят.       Проведя рукой по мягкой подушке Артема, Олег почувствовал предмет под ней и, приподняв подушку из мягкого, пестрого материала, довольно улыбнулся находке. Дневник. Олегу было поручено найти как можно больше информации и пруфов на новенького, ведь слухи, распространявшиеся с невообразимой скоростью, заинтересовали мелкую «засекреченную» банду этаким пареньком из отделения целителей-магов. В основном, это отделение даже не затрагивали мыслью, ведь всем было наплевать на слои «низшего» общества. Целителей-магов не то чтобы призирали, но их определенно недооценивали, ложно придумывая себе их полную беспомощность. Это было далеко не так, но вдаваться в подробности никто, конечно, не собирался.       Как уже раннее было сказано — у Олега были свои причины остаться и не ходить в прогулочный дворик. Если быть немного конкретнее, то Олежа был не совсем обычным учеником данного заведения. Если сравнивать, то он был словно закладчиком в сфере продажи наркотиками. Практически не очень важным звеном во всей этой громоздкой системе, создававшейся годами, ведь в любой момент его могли рассекретить как личность, и никто бы не побежал к нему на помощь. Каждый сам за себя.       И это сравнение произошло не случайно, ведь Олег не просто так был агентом так называемой «Системы». Он, конечно же, также получал некоторую выгоду из того, что представлял себя опасности. Но можно ли было называть эту причину достаточно веской и вменяемой, чтобы не брать в счет угрозу жизни (?) нет, конечно, нет.       Схватив тетрадь и засунув её под свою толстовку, Олег постарался вернуть максимально то же состояние комнаты, которое было ещё минут двадцать назад. В кармане у него оставалось минут пять. Этого должно хватить.

***

      Нервно подрагивая ногой, Артем сидел на лавочке, качаясь назад-вперед, словно психически неуравновешенный, истерически ожидал того момента, когда во дворик впустят Глеба. Но ничего не происходило.       Подростки и дети помладше все также бегали по достаточно вместительному прогулочному дворику, смеясь и радуясь жизни. Серая, холодная погода закрадывалась под самые кости, заставляя чувствовать каждую молекулу воздуха, а солнце, спрятавшееся за облаками, по-английски уходило куда-то на север. Лиза, положившая голову на плечо курящего Остапа, грустно всматривалась вдаль, где когда-то у неё была свобода, люди, родной воздух. Хоть все смеялись и радовались, но в атмосфере висела грусть, не осмелившаяся пнуть табуретку под ногами.       Свесив голову, Артем чертил на холодном, пыльном бетоне невидимые буковки, выводил из них слова, предложения. Он не понимал, почему Глеб обманул его, почему снова не говорит с ним, почему… У него круглосуточно есть время, он же просто сидит в своей камере и ничего не делает… Почему он избегает общения?       А может это все вымысел, и шиза просто настигла слабое, хрупкое сознание Артема? Может, это лишь воображение, и Голубин никогда не говорил с ним? — Артем Шатохин, Вас вызывают, — послышался басистый голос охранника через красно-белый рупор, заинтересовав все отделения, находившиеся на прогулке вместе с ним. Подняв взгляд на источник звука, Артем задумчиво выдохнул, безразлично встал и грустными серыми глазищами оглянул дворик. Лиза с Остапом, тесно прижавшиеся друг к другу, с интересом наблюдали за происходящим. Сердце Лизы стучало быстрее дятла на дереве. — Че не так то? — огрызнулся Артем, презрительно наблюдая за грубыми руками охранника, сжимающими руку Шатохина. Но работник не отвечал ему.       Ему поручили взять образец ДНК новенького, чтобы провести несколько химических махинаций, а точнее, провести анализ на родство между Аленой и Артемом, потому что какие-либо предрасположенности к магии у Алены не были обнаружены. Девушку за пределами школы считали мертвой, ведь изначально сотрудники данной организации, получив от полиции «товар» в виде двух социально-опасных подростков, привезли их в школу. Родителям сообщили о смерти дочери, а Артема подвергли всеобщему обсуждению, сказав, что парень сумел сбежать. На самом деле, первым эксперимент должен был пережить Артем, но каким-то чудом профессоры решили, что будет лучше, если «старшее поколение» пойдет вперед. Идеальное здоровье девушки-подростка показалось профессорам странным, ведь все показатели имели наивысшую оценку, то есть она была здорова на сто процентов во всех аспектах своего организма. Возможно, как раз поэтому профессоры предположили, что нашли новый вид суперсилы, раннее не встречавшейся среди учеников их заведения — бессмертие, или моментальная регенерация тела. Опираясь на это предположение, профессоры решили, что девка будет проходить опыт первой, ибо терять ей нечего, ведь та живучая, как самка богомола.       Когда они проходили по коридору, Артем краем глаза заметил, что какой-то тип в черной толстовке с накинутым на голову капюшоном швыряет вещи в разные стороны и суетится, как бес перед заутреней. Но Шатохин был не совсем в этом мире. Витая в своих далеких мыслях, он решил не давать своим «видениям» особого смысла, старался их как можно быстрее забыть, чтобы не забивать голову чем-то бесполезным. Куда уж лучше заняться самобичеванием и разрушением психики, чем вот это вот все! — Привел, профессор, — эхом послышался голос охранника, всё ещё держащего Артема под руку. Его слова еле долетали до ушей Шатохина, они казались слабым ветерком, которого заглушали пронзительные крики в голове. — Ступай к детям… — коротко ответил профессор и, дождавшись выполнения приказа, обратился уже к Артему. — Сейчас лаборант возьмет у тебя кровь, чтобы проверить тебя на некоторые болезни, — нахмурился. — Это обязательная процедура, каждый проходит её, так что не стоит так волноваться… — Кто сказал, что я волнуюсь? — непринужденный ленивый взгляд поднялся на высокого профессора, рассматривая каждую морщинку пожилого лица. — Мне все равно. Делайте, что считаете нужным, — проговорил Артем, засучивая рукава, уже приготовясь к тому, чтобы его прокололи. Такое апатично-депрессивное состояние категорически не нравилось профессору. — Вы дадите поговорить мне с родителями?       Кровь застыла в жилах. Когда тебе задают такие отвратительные вопросы, из-за которых придется врать, сердце невольно вздрагивает от неожиданности, хочется сразу же развернуться и не отвечать ни на какие вопросы, не быть ответственным ни за что. Но, держа свои яйца в кулаке, профессор подошел к Артему и, нагло заглянув в его глаза, произнес: — Конечно… Но это произойдет позже. — Почему? — Таковы правила…

***

— Раевский, ты же знаешь, что мне без тебя никак… — подлизывал жопу Глеб, держа телепатическую связь с соседом по изолятору. Они очень редко общались, но если и общались, то только по делу. — Я нашел одного мальчика. — Поздравляю, но мне не интересны твои мысли о долбежке в жопу, так что заткнись и не мешай дрочить, блять, — скороговоркой прокукарекал низкий, мелодичный голос, который мог запросто свести с ума любую женскую душу. Когда Раевский был свободен от изолятора, к нему тянулись все девки школы, включая женщин-учителей и разных левых лаборантов женского пола, которые были незаметны, как инфузории туфельки. Вроде бы факт их существования имелся, но видели их только за занятием мытья унитазов. Скорее они были обычными уборщицами, но их все равно почему-то называли лаборантами, хотя это не суть важно. — Не в этом дело, — ехидно улыбнулся Глеб, прижавшись спиной к стене, по ту сторону которой так же сидел Раевский. — Помимо того, что я наконец-то начал снова что-то чувствовать… — многозначительная пауза, улыбка слетела с глаз долой. — Я думаю, он может помочь нам сбежать.       И тут Раевский решил приостановить дрочку для более важного дела. На кону была его свобода, можно было и подождать. Мужик подорвался с полулежачего состояния, скинул с себя салфетки и окурки, положил руки выше своего достоинства и принялся внимательно слушать. — Каким образом? — такой неожиданный вердикт достаточно удивил паренька, даже глазки зелено-блевотные загорелись. — Кто вообще этот несчастный, в которого ты посмел влюбиться? — Тебе фамилия Шатохин ни о чем не говорит? — Неа… — нахмурившись, Раевский пытался вспомнить знакомых людей с такой же фамилией, но мозг решил рипнуться от перенапряжения. — Вот и мне тоже, поэтому я попросил чуваков из телепатии навести справки! — засмеялся Глеб, понимая, что потратил лучшие извилины Раевского, которые только могли работать. — Но единственное, что они сделали, это нихуя… Точнее, узнали только, что он не настоящий ребенок Шатохиных, то есть имеются подозрения, что он принадлежит какой-то династии магов… Я чувствую его силу, понимаешь? — Но один он не справится, ты же знаешь… — пролепетал Раевский, воистину пропитываясь безумной идеей друга. Все было возможным, и ребята это знали. Когда у тебя есть силы, ты автоматически становишься преимуществом среди обыкновенных людей. Что профессоры могут против таких сильных существ, как Голубин и Раевский? Только лишь запаковать их в наручники. Развяжешь им руки и можешь бронировать за раннее место на кладбище. — Поэтому нам нужна наша команда, — ностальгирующе улыбнулся Глеб, запрокинув голову назад. Белобрысые длинные волосы водопадом стекали с затылка. Впервые за это время хотелось дышать, а не просто выдыхать. — Лиза пошлет меня нахуй, — грустно засмеялся Раевский, свесив голову вниз. Его сердце окутала печаль, трагедия, а в голову лезли воспоминания о былых, счастливых временах. — Она меня ненавидит. — Пиздишь. — Схуяли? — Она до сих пор носит тот браслетик, который ты сделал ей на день рождения.       Впервые за долгое время у него на лице натянулась улыбка. Она была такой красивой, такой завораживающей. Когда он улыбался, весь мир становился теплым и светился изнутри. Но факт того, что Раевский был мудаком, никто не отрицает. Даже сам Раевский не смеет это отрицать.

***

— Блять!.. — вырвалось из нежных уст Шатохина бранное слово. Сокамерники оглянулись на столь редкое явление, а Лиза поинтересовалась: «Прокладку не можешь найти?» — Дневник… Сквозь землю как будто. — Что за дневник? — спросил Остап-зеленовласка, закручивая подружке локоны. Мужик выглядел максимально горячим в этот вечер. — Да обычный, — вновь фыркнул Артем, выворачивая всю свою кровать наизнанку. По одному только перекошенному его виду легко было опознать факт того, что вещица была очень важной для пацана. На самом деле, у каждого здесь есть та вещь, которая каким-либо образом напоминает о счастливых временах. О тех, когда все ещё не скатилось в блядскую, рыхлую пизду. — Слушайте… — озадаченно повернувшись к лицезревшим, Артем пересчитал головы сокамерников, сделав вывод, что не хватает одной. — А где Олег? — он скорее задавал вопрос Машке. — Я типо знать должна? — предъявила Мария, по-обычному презрительно оглянув тело человека, который был явно чем-то в ней недоволен. — Ты же его девушка! — рявкнул Артем, понимая, что его хитрейшим образом нагибают по самые не хочу и хочу. Он ненавидел, когда трогают его особо важные и интимные вещи, потому что в них была частичка его души, которую он тщательно старался скрывать под огромными слоями масок. Ко всему прочему, не за горами махал правой ручкой нервный срыв. Происходило прогрессивное обострение депрессивной фазы. — Я не знаю, где он! — криком на крик ответила Мария, уже более озлобленно хмуря брови. — Что происходит?.. — не понимая, в чем дело, спохватилась Лиза. Глаза нервно бегали из угла в угол. — Этот мудак спиздил у меня дневник!.. — едва ли сдерживая рев, шипел Артем Сергеевич. Серые глазки покрывались пеленой слез и становились краснющим месивом. — Я вырву его сердце и заставлю сожрать блять! Мудак! Откройте ёбанную дверь!