омерзительно прекрасные глазницы.

***

      В серой, пропитанной сыростью комнате сидели трое мужчин и одна очаровательная женщина, основавшие организацию «Система». Один из этих человеческих самцов, жирный черноволосый бандюга, непринужденно листал влажные от дождя странички с мерзким почерком и недовольно фыркал, когда в глаза попадались радужные записки, мысли Артема. Хоть он и не был сторонником гомосексуализма, но довольно лояльно относился к таким вещам, ведь не его свинячье дело, кто там с кем в анальное отверстие долбится, и мужик это прекрасно осознавал. Ему было лет тридцать семь, но выглядел на все сорок пять, а тусклые, залитые кровью глазища давали ярко понять, что жизнь человека знатно отъебала. Пот стекал по вискам, ладошки пахли булкой с сосиской. Мерзкий мужик, но доверие внушал запросто. — Антоныч? — Заткнись.       Были ли у него какие-то важные мотивы, для того чтобы так по-педофильски отслеживать мальчика, не достигшего совершеннолетия? Был ли он педофилом? Зачем такому мужлану такое ангельское дарование в виде депрессивного малолетнего хуя, постоянно орущего о своих правах и никчемной жизни?       Он был отцом Артема. Или данное предложение использовать, как вопрос? Он не знал, сын ли ему тот мальчик с серыми глазами или такой же, как и Раевский с Голубиным, но «умерший» вместе с матерью ребенок семнадцать лет тому назад послужил, как минимум, предположением. Антоныч хотел узнать личность Артема, ознакомиться с душевной организацией пацана, чтобы не травмировать и так травмированную психику. Хоть Антоныча и считают «отбитым контуженным наркоманом без счастливого будущего и спиногрызов», но близкие гомосапиенсы прекрасно знают, что в первую очередь этот мужик является че-ло-ве-ком. Поэтому ему было важно понять, кого он собирается называть сыном.       Изначально, узнав о том, что в школе появился такой новый хлопчик, как Артем Шатохин, Антоныч не сильно впечатлился. Каждый чертов день он думал о том, что когда-нибудь найдет своего сына, хотя многие ему нашептывали на ушко, что это абсурд и лишняя трата нервов, но наличие интуиции никогда не подводило его. А теперь, когда подтвердилось, что Артемушка не является родственником Шатохиной Алены и в его «целительной» силе не все так чисто, как могло бы быть, Антоныч засуетился, подрывая геморройную жопку, чтобы вытащить как можно больше информации из своих оперативных агентов, которых не особо-то и уважал, считая тех «крысами спидозными», прекрасно понимая, что только от этих «крыс» зависит продуктивность поисков. Поэтому молчал в тряпочку. Главной целью было забрать себе Артема, подтвердить их родство через ДНК и убедить мальчика в том, что он его отец. Жизнь без сына угнетала Антоныча. Он чувствовал себя обломком от Титаника, на котором остался один лишь Джек и его сосульки на носу. Черт возьми, да, он чувствовал такое же одиночество, какое чувствовал Артем, хотя тот в свою очередь имел полноценную семью и кучу хороших моментов. А что было у Антоныча? Мертвая жена и ребенок, которого, вероятно, просто списали на новую семью, увидев материальное положение отца. Да, на тот момент он был молод, нестабилен, но он питал огромную любовь к этим двум маленьким большим человечкам… — Антоныч? — переспросил тот же мужчина, заметив заливающиеся слезами красные глаза друга. Он очень редко плакал, даже на похоронах жены не проронил ни слезинки, поэтому видеть его слезы были гипернепривычно. — Он так похож на неё… — едва ли не прохрипел Антоныч, задыхаясь от образовавшегося комка в горле. Пухлые, но мужественные руки сорвали с листка бумаги фотографию и продемонстрировали группе друзей фотографию лицевой стороной. На ней был Артем лет пятнадцати, с серыми глазами и темными, короткими волосами. Хмурое, грустное подростковое лицо и наркоманский взгляд в никуда. На фотографии была запечатлена вся его семья, праздновавшая день рождения любимого сына. — Это точно он, — правая рука стыдливо закрывала плачущее лицо. — Тогда мы должны его вытаскивать оттуда? — грустно улыбнулся один из основателей организации, оглядывая друзей. — Проблема в том, что Глеб снова начнет противостоять нам… В мои планы не входит навредить единственному родному человеку, — быстро успокоившись, ответил Антоныч, вытирая мужскую скупую. — Этот заднежаберный [Олег] пизданул, что Голубин снова замышляет побег. Точнее, об этом постоянно говорят его «одноклассники». — Лиза… — озадаченно прошептал Руслан, седовласый полицейский, давно ушедший на пенсию. Когда-то он крышевал нелегальный бизнес Антоныча, точнее, шлюх и наркоторговлю. А кому в девяностых было легко? Тридцать процентов с общей прибыли, как минимум, выгодно. — Столько нерв эта чертовка мне потрепала, — похотливая улыбка натянулась на дряхлое лицо. Изо рта воняло зубным протезом. Старик был очень худым, но каждая геронтофилка заценила бы его харизматичность и огромный хуй. В общем, мужик ещё был в расцвете сил, и не важно, что ему за пятьдесят, это только половина века! — Если он снова что-то замышляет, то эта девочка не останется в стороне. — Тогда мы её убьем, — ответил Гриша, самый молодой из главарей «Системы». Ему двадцать пять лет и он смышленый малый, крутой программист и просто хороший человек за пределами этих сырых стен, за что ценится больше, чем олень в Наре. Священное животное, о да, детка. Такое прозвище было воистину гордостью носить на плечах. — Она лишняя. — Обижаешь, милый… — улыбнулся самый важный элемент в данной экосистеме. Раскрывать её личность я воздержусь, но хочу отметить, что сиськи классные. — Лиза хорошо может нам помочь, если мы вовремя возьмемся за неё, — её голос звучал, как льющаяся из-под крана водичка. — Она была девушкой Раевского, и я более чем уверенна, что те чувства до сих пор таятся в ней… А Раевский, как человек мерзостный и эгоистичный, воспользуется её влюбленными глазками, заверив, что та ему нужна… — …Так, окей, ты сейчас втираешь в мой мозг сюжет о сопливой любви между подростками, но блять, как это может нам помочь? — нагло перебил нетерпеливый Григорий. Мужики, довольно ухмыляясь заинтересованной беседе, ожидали ответа излюбленной мадам. — Волшебная пыльца, — загадочно прошептала женщина, попивая через трубочку холодную кровавую Мэри и заглядывая в юные глазки хлопчика. — Если б ты хоть немного думал не о своих цифровых делишках, но и о продуктивности нашей организации, то твоя глупая башка давно была бы осведомлена о том, что наши лаборанты разработали что-то типа микрочипа, но только в виде порошка, который полностью влияет на внутреннюю среду человека. То есть её тело будет в наших компьютерах. Попросим Олега насыпать в еду Лизы пыльцу, а когда произойдет побег, и девушка свистанет с Раевским и Голубиным за тридевять земель, мы будем знать не только их местоположение, но и видеть всё её миленькими женскими глазками, целостно управляя её организмом, как роботом. Таким образом, в любой момент будем готовы подобраться к Артемушке ближе… Элементарно, мать твою! — воскликнула наполовину пьяная и полуголая мадам, хихикая своей «гениальности». — Так и сделаем, — разочаровавшись в своей неОсВеДоМлЕнНоСтИ, согласился Гриша, развалившись на персональном, старом, дранном кресле. — Вернем мы твоего сынишку, не беспокойся, Антоныч.

***

      Глеб, шагая вперед-назад, думал о плане, который прорабатывал в голове больше пяти часов без остановки. Он примерно знал, что нужно будет делать и как на это повлиять, но если что-то пойдет по продолговатой конечности, то плана «делаем все спонтанно, но делаем это максимально круто» не имелось в наличии.       В какой-то момент решил отдохнуть, присев на кровать, а точнее на её подобие, стараясь зацепиться за мысли Артема. Перебирая в голове чужие сны, странные мысли и крики, Глеб бился головой об стенку, чтобы не было так больно разрываться на части от текущей по разуму ненужной информации. — Артем?.. — неуверенно прошептал Глеб с закрытыми глазницами, рассматривая силуэт, погружающийся все дальше во мрак. Все было гиперстранно, но Глеб, привыкший к любой пизде, внезапно происходящей в жизни, оставался холодным, как Владимир Ильич. Стараясь поспеть за бегущим знакомым силуэтом худощавого парня, Глеб орал во всю свою садящую от засухи глотку. — Артем, блять, остановись!       Силуэт остановился. Раздался громкий рев, раздающийся в ушах эхом, пронзающий насквозь. Снаружи из ушей Глеба неожиданно потекла алая кровь, на что парень не обратил внимания, ибо был глубоко в разуме совершенно другой личности.       Подбежав к мальчику, Голубин схватил его в охапку, прижимая рыдающее худощавое тело к теплой, сильной груди. Все существо Артема дрожало, как при отходнике, а из глаз, ушей и рта сочилась темная багровая кровь. Глеб, видящий такое явление впервые, находился в феерическом ахуе. — Что с тобой?.. — прошептал Глеб, с ужасом наблюдая страдания Артема от разрывающей изнутри боли. Артем не мог говорить, он захлебывался кровавой жижей, выходящей из его рта ручейком, имея силы только сжимать рукой горло. — Так… больно… — прошипел сквозь зубы Артем, сильнее прижимаясь к телу Голубина. Он снова блеванул кровью. — Не могу дышать… Она… убивает меня… — Кто она блять?! — уже закричал Глеб возмущенно, всеми силами едва ли не взбалтывая разваливающееся тело Артема. Земля уходила из-под ног, а дыхание медленно превращалось в предсмертные хрипения. — Мама… — серые глаза, уже больше похожие на дьявольское месиво, закатывались за орбиты, поглощая зрение в темному. — Очнись, блять! Очнись! — во всю глотку орал Глеб, понимая, что это всего лишь подсознание Артема, что его душат во сне собственные воспоминания, собственные мысли. Глеб понимал, что всё ещё можно исправить, только заставив Артема открыть глаза снаружи, а не во сне. Но если он этого не сделает, то есть вероятность того, что захлебнется кровью. Это было бы очень глупой смертью, учитывая силы Артема, его юный возраст и перспективное будущее вместе с Глебом. — Открой глаза, идиот! — почему-то он даже заплакал. Совершенно неожиданное явление для Глеба. — Блять… — фыркнул Голубин, ёбнув леща возлюбленному. — Я не хочу, чтоб ты сдох сейчас, мы даже не сосались! — вскрикнул Глеб, влепив ещё одну пощечину с оплеухой. Артем казался полноценно обездвиженным и безжизненным. Поэтому, обняв «Шатохина» за тонкую женоподобную талию, мужик впился в его губы, с которых стекала темная кровь металлического вкуса, и заставил дышать.

***

      Резко подорвавшись с кровати, Артем ударился головой о верхний ярус, на котором похрапывала Лизка и, пытаясь вдохнуть воздух, выблевал последнюю сегодняшнюю порцию крови прямо на одеяло, которое было предварительно залито той же соединительной тканью Артема, выплескивающейся наружу. Сначала он не мог видеть из-за кровавой пелены в глазах, но, немного похлопав глазками, с ужасом отметил, что все еще находится в той же комнате.       Зарывшись в пальцы, Артем вспоминал крики Глеба и его теплые руки, сжимающие тело, бьющие по лицу. Тело охватило озноб, все было пропитано кровью, но это почему-то совершенно не удивляло Артема так же, как его удивлял Глеб, так яро рвущийся ему помочь. — Я же мог просто умереть… — прошептал словно в никуда Артем, жалея, что проснулся. — Ты снова мне тупо приснился… Ты соврал, когда сказал, что будешь появляться чаще, и появился тогда, когда я просто мог покончить со всем этим дерьмом, — далее последовал глубокий разочарованный выдох. — Господи, ну зачем ты так делаешь…       Стоя позади парня, как несуществующая материя, как прозрачное ничто, Глеб еле дышал, понимая, что вот-вот мог потерять последнюю надежду. Излишки вытекшей красной жидкости все ещё сползали по лицу Артема на подбородок и капали на одеяло — Голубин ещё никогда не видел такого «побочного эффекта». Было ли это вообще побочным эффектом? А может это какой-то знак того, что Артем превращается в себя настоящего, обретает силы, дарованные ему от биологических родителей? Тогда кто он, черт возьми, такой? Даже у Глеба такого не было, хотя он считался врожденным, самым зверским существом на планете, имеющим всевозможные суперсилы, черт знает откуда взявшиеся. О чем тут говорить, если Глеб обрел первую жертву, только родившись? Он убил собственную мать, разорвав большую часть её органов изнутри во время родов. Было ли это осознанно?       Глеб до сих пор помнит, как это происходило, хотя к тому времени он даже не родился. И Голубин ненавидит себя за то, что таким родился. Он ненавидит себя за то, что всем делает больно, погружаясь в собственные проблемы, забывая о чужих чувствах. — Можно к тебе в голову?.. — прошептал Глеб на ухо Артему. Сердце чуть не ушло в коленку, а взгляд, полный ужаса и страха, устремлялся точно в серо-голубые глазницы Голубина. Нахмурив брови, Глеб сел на часть кровати, где не было крови, всматриваясь в до жути удивленное лицо возлюбленного. — Можно? — Я… ты… ты здесь? Ты правда?.. Но как ты пробрался?.. — потрясываясь от неожиданности и страха, шептал Артем нечленораздельные слова. — Я не понимаю те… — вдруг Глеба осенило. — Ты видишь меня?! — Да, — лихорадочно закивал головой. — Блять, Шатохин, хватит говорить сам с собой… дай поспать уже! — сонно пролепетала Лиза, пульнув свою подушку в Артема, даже не смотря на объект. Подушка пролетела сквозь Глеба, упав на пол. — Бля…       Глазища серые стали вдвое шире. — Т…ты… — шепотом заверещал Артем, сжимая рот ладонью, чтобы не заорать во всю глотку, и отстраняясь от Глеба, нагло приближающегося сильнее. — Не бойся меня, — прошептал Глеб, прижав Артема к кровати, параллельно удивляясь тому, что может до него дотрагиваться в таком состоянии. Видимо, у Артема была какая-то тайная способность, из-за которой скрытность Глеба для «обычных» учеников становилась для Артема совершенно незначимой. То есть он единственный, кто мог видеть Глеба, трогать его и тому подобное, но все остальные будут думать, словно он делает это сам с собой. На него не действовали силы Глеба, потому что Артем был сильнее других учеников. — Как тебя не бояться, когда ты так близко и чуть ли не пытаешься меня изнасиловать? — возмущенно шипел Артем, пытаясь вырваться из-под более сильного тела Глеба. — Отъебись, нечисть ебучая!.. — Тише-тише… — ухмыльнулся Голубин, закрыв окровавленный рот Артема ладошкой. Мальчик ещё несколько мгновений побрыкался, но успокоился, смиряясь со своей беспомощностью, когда Глеб навалился на него полностью. — Теперь ты точно не сдохнешь, потому что я этого не позволю. Понял меня? — М-м-м… — лишь смог безвольно промычать Артем, смотря на Глеба из-под его бледной, крепкой руки. Длинные эстетичные пальцы соприкасались прямо с этими влажными, горячими губами мальчика. Это выглядело чересчур эротично. — Будем думать, что понял, — улыбнулся Глеб, мимолетно поцеловав Артема в губы и снова закрыв ему рот ладонью, комично наблюдая за ошарашенным лицом парня. — Просто давно хотел это сделать… Не думай, что я забил на тебя, просто появились кое-какие проблемы. Ты, наверно, полагаешь, что у меня нет проблем, потому что я как безвольная амеба целыми сутками залипаю в стенку в изоляторе… — Артем активно закивал головой, подписываясь под каждым словом. — …И ты будешь отчасти прав, но не в данный период нашей жизни. Подчеркиваю слово нашей, потому что люди здесь умирают, Артем, и я хочу вытащить нас всех отсюда, в чем ты можешь мне хорошо помочь, ведь ты силен и ты на свободе. Но ты должен быть осторожен, — Глеб начал медленно задыхаться и быстрее выдавливать из себя слова, чтобы закончить мысль и вновь соединиться со своим телом, которое могло не выдержать такого долгого промежутка времени врозь. — Я о том, что за тобой скоро начнется настоящая охота, Артем, ведь ты не обычный целитель-маг, тому в подтверждение… кровь… Я не могу рассказать сейчас всех подробностей, но… знай, что… я рядом… — душа начала медленно исчезать, соединяясь с телом, а голос словно стал угасать. — …я помогу тебе… не брошу… все будет хорошо… просто верь мне.