омерзительно прекрасные глазницы.

***

      Гул и гам раздавался в барабанных перепонках, разрушая любые попытки наладить контакт со своими «сородичами». Еда летела из тарелок в лица, дети смеялись до упаду, веселились, были близки и далеки, но неважно, ведь они были одним единым, целым. Они были числом. Каким-то непонятным числом, соединяясь в полезные личинки для маленькой модели социума, становясь полноценным организмом. Когда нужно было кричать — кричали все, когда нужно было рыдать — рыдали, когда нужно было смеяться — смеялись… Но Лиза, с замиранием сердца наблюдая за Артемом, который стоял в сторонке и пялился в одну точку, ждала чего-то грандиозного. Она боялась неизвестности больше, чем жить. Она ненавидела, когда не имела достаточной и достоверной информации. Она терялась. — Лизавета, мне кажется, или я выгляжу ужасно? — начал было Остап, по привычке подставляя для обзора «рабочую сторону». — Да нет… с чего ты взял? — соврала Лиза, краем глаза наблюдая за Олегом, неожиданно вошедшим в столовую. Переведя взгляд на Артема, девушка ожидала бесконтрольной агрессии и дебоша прямо посреди рабочего дня, целого наплыва учеников в школьной столовой, которая вечно воняла булками. — Девки смотрят на меня так, будто впервые видят такого красавчика… — с недоумением проговорил озадаченный, самокритичный хуй, стеклянным взглядом прожигая рыжие кудри подруги.       Лизе было не до Остапа, когда на её глазах развивался целый сюжет и разворот событий. Конечно, не без удивления понимая, что Артем совершенно безразлично отнесся к возвращению вора и даже не колыхнулся при виде на эту лысую черепушку, Лиза перевела все свое «скрытое наблюдение» на Олега, явно чем-то встревоженного. Парень оглядывался по сторонам, возмущенно фыркал на пробегавших мимо детишек, постоянно держал руки в карманах и отвечал своей возлюбленной Марии максимально холодным тоном, давая тем самым понять, что разговором не заинтересован вовсе. — Может, выйдем в туалет? Мне нужно рассказать тебе о Мелиссе… — на заднем плане звучал голос Остапа, взволнованного и озадаченного. Что-то происходило с этими ребятами однозначно, причем такое происходило не однократно, поэтому Лиза не особо удивлялась чужим погружениям в себя, игнорированиям окружающего мира и нервозностью. Она проходила это сотни тысяч раз. — О Мелиссе? — спохватилась Лиза, резко отпрянув от Остапа так, словно её ударили половником по ебалу. Она быстро перевела внимание на друга. Глаза расширились в удивлении, словно бутоны черных роз, а язык заплетался, как наушники в кармане. — Что надо этой заднежаберной? — Тише блять!.. — прошипел зеленовласка, огрызнувшись на подругу. — Не здесь. — Тогда не сейчас, — решительно ответила Лиза, инстинктивно повернув голову на Олега, который в качестве официанта «обслуживал» своих однокамерников, принося на одном подносе еду для всего отделения. Это было некой традицией. И, заметив кое-что очень интересное, Лизавета нахмурилась, ударив друга в плечо, тем самым намекнув, чтобы тот посмотрел по направлению вперед. Олег Беспалевный, с дрожью доставая из кармана классических спортивок милипиздрическую бутыль, отсыпал маленькую часть волшебного порошка ей в суп. Никто, кроме Лизы и зеленовласки, не замечал очевидных вещей, ведь Олежа стоял к ребятам спиной, да ещё и за пятьдесят метров. — Он меня отравить решил? — Олег замешен в реформаторских делах… Я уверен, — шепотом произнес Остап, щурясь, как китайские детишки. — Надо быть осторожнее. Все так и пиздят о том, что скоро будет побег. — С чего это вообще началось? — Всё из-за Артема, — коротко выкинул Остап, с натянутой фальшивой лыбой повернувшись в сторону стола. — О-о-о-о, бо-о-орщ! Люби-и-имый! — специально счастливо вытянул зеленовласый, пытаясь максимально отвлечь «публику». Хотя главной его целью являлся Олег. Остап то и дело хватал его за руку, словно невзначай, и заглядывал мужику прямо в глазницы, так навязчиво и раздражительно. Лиза понимала, зачем её любезнейший друг так себя ведет, поэтому, мило улыбаясь и поддерживая разговор сокамерников, незаметно поменяла свою тарелку с тарелкой Олега. Чтобы не показаться странной или «не такой, как обычно», Лиза кидала ребятам язвительные пошлые шуточки, контролируя вздох и взгляд каждого. — Ладно, приступим к трапезе… Хочу сказать спасибо Господу Богу за сей дар, который он… — Да жри ты уже блять! — не удержавшись, раздражительно перебил Остапа вечно спокойный Олег, из-за чего словил на себе недоумевающий взгляд Марии, ещё не отошедшей от недавнего «холодного тона», который был совершенно неуместен в их отношениях. Будто Олега кто-то подменил.       Но Остап, душа компании, решил, что сейчас не место неловкой напряженности и молчанию, поэтому, развернувшись на сто восемьдесят градусов, заорал на всю столовую, подзывая тем самым Артема, который ничего не ел ещё со вчерашнего дня. Артем, презрительно взглянув на группу сокамерников, присоединился к общему потреблению пищи.

***

      Подойдя к обрыву, Мелисса закурила сижку и посмотрела вдаль. Улыбка натянулась на смазливом лице, а тонкие ножки, которых можно легко обхватить одними лишь пальцами, дрожали под воем ветра и появляющимся первым снегом. Зима стучалась в окна. Глобальная депрессия могла настичь каждого.       Сжав в ледяной тонкой руке сверток, девочка не сдержалась и засмеялась в голосину, отрывисто стараясь при этом дышать, что больше сходило не на смех милой маленькой девки в розовом платьице, а на смех психопата, только что продумавшего монументальный план.       Все тело девчонки было испачкано в чем-то густом, багрово-коричневом, больше схожим на грязь или дерьмо, но скорее всего это были засохшие останки мертвых. Длинные блондинистые волосы находились в неисправном положении, перепутавшись друг с другом и образовавшись в комки грязи. Чем-то напоминало школьные спагетти с котлеткой, но не суть.       Мелисса, подпольное существо, выродок преисподней, дитя сатаны и просто ужасный человек — как её только не называли. Она всецело внушала доверие своими голубыми, добрыми глазищами, детским взглядом и тихим, звонким, как колокольчик, голоском, но в эту же секунду брала нож и втыкала его тебе прямо в горло. Девочка не то чтобы двуличная сучара, но в какой-то степени так оно и есть… Бессмысленно каким-то образом выкручивать из неё подобие ангелочка, просто потерявшего смысл жизни из-за какой-нибудь там трагедии своего «тленного существования», чтобы её потом можно было пожалеть, и все счастливы… Нет, Мелисса была такой, какая она есть. Принимать её или же осуждать — дело Всевышнее. — Как же я скучала, — прошептала девчушка, поджав коленки от возбуждения. Глазницы заискрились в предвкушении, а бледно-розовые губы кривились в одержимой улыбке. С обрыва летели камушки. Мелисса стояла на самом краю, то и делая, что выпячивая вперед, в невесомость, ногу. Она могла легонько сигануть с обрыва и даже не пожалеть об этом, ведь терять боле нечего — ты только дай команду, сразу выполнит. — Я сделаю это… наконец-то… — тело Мелиссы опустилось на землю, стало сложно дышать от переизбытка чувств. Она начала чаще сглатывать воздух. — Папочка, я… я отомщу за тебя.

***

— Сладкий… не могу оторваться от тебя.       Полные, алые губы целовали чувствительную шею мальчика, иногда покусывая в порыве страсти, приводя тело Артема в феерическое наслаждение. От распирающего блаженства подкашивались ноги, а глаза закрывались в предвкушении чего-то большего, хотя все прекрасно понимали, что большего не будет. Артем кусал губы, чтобы не издавать ни единого звука, а то мало ли что ещё могут подумать эти сраные извращенцы… Быть «дрочером» до конца дней своих суровых? Нет, спасибо, пожалуй воздержусь от такой перспективки. — Слушай внимательно, ты должен удалить всю память с камер, которая осталась за последний месяц, дольше они не хранятся, и желательно вырубить всю систему видеонаблюдения в школе. Я буду подсказывать тебе, что делать, но ты должен обещать, что не будешь противиться моим приказаниям… Обещаешь? — протараторил Глеб, сжимая в огромных лапищах почти крохотное лицо Артема и смотря ему прямо в серые глаза, в черные, расширенные зрачки. Дождавшись положительного кивка и мягкой улыбки, Голубин не сдержался и резко впился в пухлые, сладкие губы мальчика, словно вкладывая в этот поцелуй всю свою оставшуюся душу. Так они простояли с полминуты, оторвавшись друг от друга, только чтобы отдышаться. — Потом, после охранника, возьмешь все ключи, которые у него будут висеть в специальном ящичке, и нельзя пропустить ни один ключ, это важно… — Голубин вдруг замолчал, всматриваясь во внимательно слушающее личико Артема, хлопавшего бездонными глазищами, и, поправляя отросшие прядки его гладких волос, со всей нежностью поцеловал его в лоб, сжав парня в крепких объятиях. — Если мы убежим отсюда, я клянусь своими силами, что не оставлю тебя в беде… — он вновь перевел взгляд на взволнованное лицо по-странному молчаливого Артема. — Что после ключей?.. — смущенно спросил Артем, наивно предполагая, что сумел «так ловко» отойти от смущающих разговоров о совместном будущем. — После ключей… — улыбнулся Глеб, прижав худощавое тело мальчика обратно к груди своей. Прям как дева Мария, ей богу. — Попробуй связаться с парнями из пирокинеза. Для того чтобы пройти на следующий этап, после охранника, нужно будет вырубить одного профессора… Саныча… Нужно будет взять его отпечаток руки, чтобы потом ты смог без проблем пройти через систему и выпустить меня с Раевским из изоляторов. — Причем тут именно пирокинез?.. — максимально тихо поинтересовался Артем, понимая, что неделька будет тяжелой. — Я не могу вырубить его голыми руками? — Голыми руками ты в этой школе можешь только подрочить, а у этих мужиков на каждого есть по десятку оружий, которыми они владеют в совершенстве. Я пока не знаю, есть ли у тебя бессмертие, но рисковать не стоит. Ты обязан владеть пирокинезом, потому что в тебе кроется могущественная сила, поистине бесконечная, такой нет ни у кого в этом заведении, — отчетливым, внушительным и совершенно спокойным тоном проговорил Глеб. — Огонь эффективнее и сильнее всех стихий в этой школе, если брать в счет только обычных учеников… Большему тебя никто не сможет научить так, как следует, — произнес Голубин, катая по пальцам шарики из фиолетово-голубых огоньков, весело ими жонглируя. Артем наблюдал за этим мини-спектаклем с приоткрытым от удивления ртом. — Чем больше ты будешь уметь к тому дню, тем тебе будет легче, солнышко… Так что не бойся. Я постараюсь убедить парней в том, что ты значительный гость. Ребята не тронут тебя. — Мне все равно, — холодно ответил Артем, отстранившись от Глеба. — Если это нужно для спасения всех этих ребят, то я готов на всё.       С ехидной ухмылкой сканируя лицо Шатохина, Голубин пытался понять, что на самом деле чувствует этот странный, временами безэмоциональный человекообразный. Он говорил такими суровыми, смелыми фразочками, делая горделивый вид, будто десятки войн пережил и знает толк в полной залупе всеобщего бытия. Артем не был фальшивым, это однозначно, но в то же время он и не был до конца искренним. Кажется, что-то не договаривал. Его губы словно вот-вот хотели произнести что-то поистине важное, но в последнюю секунду мозг сокращал дыхательные каналы, гортань и связки, не разрешая проговорить мысли вслух. — В любом случае, ты должен знать, что в беде тебя не оставят. На каждый этап прохождения этого побега я поставил тебе по напарнику. Они будут помогать тебе в ориентировке: куда идти, что брать, как лучше делать. Твоя главная задача заключается в твоих силах… У тебя есть неделя, чтобы прокачать пирокинез и телепатию. — А если… если ничего не получится? — сомневался Артем, вопросительно приподнимая правую бровь. Его невинный вид, не постесняюсь отметить, возбудил бы даже игумена. Монашки нервно курили в сторонке. — Тогда рано или поздно они убьют тебя, — злобно усмехнулся Голубин, прищурив глаза. Артем находился в ступоре. — Или… — Глеб прижал к своим бедрам нижнюю часть тела Артема, сжимая в руках привлекательную задницу. Похотливая улыбка снова появилась в кругозоре. — Или я сам сожру тебя. Выбирай.