омерзительно прекрасные глазницы.

артем.

— Артёмушка… Так зовут? — улыбнулся один из парней, обладающий силой пирокинеза. Его красные от недосыпа глаза лениво улыбались при взгляде на Шатохина, изучая с макушки до пят, рассматривая бледную кожу, синяки под глазами и чрезвычайную худобу. Изначально он подумал: «Что в нем такого прекрасного, чтобы Глеб так за него впрягался?»       Но, заметив этот равнодушно-презрительный взгляд и ауру, выходящую аж за пределы камеры, усиливающуюся после каждого злобного вздоха, лидер сам ехидно улыбнулся, откинувшись на спинку деревянного стула. Артем подошел ближе к парню, присев перед ним на корточки, чтобы суметь заглянуть прямо в глаза человеку, который будет помогать ему в операции «вытаскивание нас всех из задницы». — Значит наш новый аватар? — усмехнулся Кохан, беззаботно потрепав Артема по волосам. — Иисус Христос блять, — ответил Артем, снова встав на ноги, смотря на Кохана сверху вниз. Он был не особо в духе, потому что не успел из-за парней на обед. Ему пришлось переодеться в их форму, чтобы охрана ничего не заподозрила, и бежать в камеру, а потом ещё минут двадцать дожидаться безответственных мудаков, когда те нажрутся и придут обратно. Живот бурчал, как сучка. Было не до смеха. — Ты знаешь, что должен делать. Я собираюсь вытащить вас, уебков, отсюда, поэтому нам нужно поторопиться. — Какой милашка, — фыркнул Кохан, закинув правую ногу на левую. — Думаю, ты в курсе, что пирокинез это тебе не рукой поводить у виска, чтоб температура спала… Будет сложно, — этот парень, безусловно, дышал сарказмом. Иногда было невозможно понять, правду он говорит или просто бесстыдно ржет над тобой. — Покажу тебе файер шоу, малыш, ты только не бойся, — взгляд Кохана стал более суровым, а из рук потоком вырвался огонь, охватывая пальцы, окутывая шею, согревая тело до невъебических градусов. Артем, сдерживая удивление, стоял, словно вкопанный, и смотрел за представлением, безразлично натягивая улыбку. — Чувствуй огонь, — проговорил Кохан по слогам. — Проводи его по телу, — огонь, окутывая тело Кохана бесконечными петлями, кольцами, меняя цвет с голубого на синий, с синего на фиолетовый, резко исчез. — Будь огнем, сделай его продолжением своего же тела. — Продолжением своего тела, говоришь? — похотливо улыбнулся Артем, по очереди на каждый палец разжигая ярко-красное пламя. — Покажешь мне огненный член? — А ты мне нравишься, черт побери!

спустя пять дней.

— Лови! — вскрикнул Кохан, швырнув в Артема огромный шарик фиолетового пламени.       Схватив сгусток фиолетового горячего месива, Артем впитал энергию в руки и, разжав кулаки, тем самым выплеснув через себя огонь, окутал им тело Кохана, максимально нагревая пламя, чтобы достичь пика, в котором можно будет сделать из человека-огонька ссанную курочку гриль. Заорав на все отделение, Кохан начал подпрыгивать на месте, стараясь блокировать поток энергии, но поняв, что это практически невозможно, решил атаковать в ответ.       В Артема летели расенганы и хинотамы¹, максимально быстрыми и хаотичными движениями врываясь в тело и ауру Шатохина, отчего тот несколько раз получил леща, но этим все и ограничилось. Две кровоточащие царапины мило выглядели на его бледном лице, украшая своей сочащейся кровью человеческую плоть. — Блять, ты меня сейчас убьешь, перестань! — вскрикнул Кохан, безнадежно пытаясь вырваться из ловушки. — Ты поцарапал меня, мудак! — озлобленно вскрикнул Артем, одним лишь махом руки рассеяв энергию и вколотив нового дружка в стенку. — Без тактильных ласк, мы же с тобой договаривались блять! — Ты меня чуть не спалил… — засмеялся Кохан, в удивлении схватившись за голову. — Просто чудо какое-то…

мелисса.

      Её платье было изодрано, а с лица стекали последние капли бурого алкоголя, игристого и крепкого. Глубокие глаза девушки закатывались назад, а миловидное личико кривилось в блаженной улыбке. У ног её лежал труп, истекающий кровью и вывернутый наизнанку. Все ещё горячие кишки мужика были увешаны на бледной тонкой шее девчонки, а куски небьющегося мерзкого сердца были измазаны по всему рту, металлический вкус заполнял рецепторы языка собой, погружая тело Мелиссы в сладостный омут, принося удовлетворение. — Все еще хочешь меня трахнуть, милый? — прошептала Мелисса, закинув ногу на труп жирного богатого мудака, влюбленного в детские очертания лиц и юных тел. Её безумная улыбка сводила с ума, заставляла думать, будто произошедшее лишь стечение неожиданных обстоятельств, всего лишь обычное деяние, естественность. Её изящные светлые локоны водопадом стекали с плеч, а ледяные руки нежными прикосновениями одаривали тело нежильца. — Я так и знала…       Засунув свою миниатюрную ладошку в карманы его классических штанов, достала оттуда набитый кожаный бумажник, в котором покоились, безусловно, наличка и банковские карточки. Только на одном из кармашков можно было лицезреть уродливые лица его семьи. Страшная жена, непутевая дочь, запуганный сын. И пусть они все идут к черту. — Папочка, — улыбнулась Мелисса, снова взглянув на немолодого человека, чей вонючий язык закатывался по самое горло, а губы синели, как дельфины. Мужик остывал. — Жаль, что твоя жена не могла понять, насколько ты сладок… — её сумасшедшая улыбочка исчезла в миг. — Спасибочки за деньги!       Встав с безвольного мертвого млекопитающего и обратно натянув белые в черную крапинку трусики, девочка переоделась в мужские заранее приготовленные вещи, которые могли бы скрыть её личность, срезала свои великолепные блондинистые волосы, надела кепку, очки с круглой золотой оправой и, набив чёрный рюкзак деньгами и своими волосами, вприпрыжку убежала из помещения, пахнущего разлагающейся плотью и кровью. Настроение билось о потолок.

артем.

      На белоснежную текстуру раковины падали багровые капли крови, стекающие с лица Артема. Он безнадежно всматривался в отражение в зеркале. Его пальцы тряслись от слабости, а острые скулы стали проявляться ещё более заметно. Рукой он размазал кровь по всему лицу, с глаз Артема потекли горячие слезы, смешиваясь воедино с красной соединительной тканью, становясь едва ли не розовой. Лицо парня кривилось в изможденной гримасе, а вой, исходящий из самых глубин его дыхательной системы, еле прорывался сквозь зажатые зубы. В голове звенели чьи-то голоса, снова и снова набирая темпы крика и продолжительности, такой же душераздирающий вой, люди в голове Артема сходили с ума вместе с Артемом и это было невыносимым чувством. — Переста-а-ань… — завыл от боли Артем, скатываясь вниз по стене ванной комнаты. Внутри него все разрывалось, появлялись такие же ожоги на теле, как и в тот раз, когда у него открылись первые сверхспособности. Лампочка вдруг лопнула, а шампуни и всякие баночки с кремами девчонок полетели в разные стороны, взлетели в воздух, просто шатались на одном месте колеблющимися движениями. — Хватит… хватит… — молил он кого-то несуществующего, залезая на стену, долбясь головой о кафель, царапая отросшими ногтями любые части своего тела. До синяков, до порезов. Зрачки вновь загорелись ярко-зеленым пламенем, Артем начал задыхаться, катастрофически не хватало воздуха. Всё его существо начало импульсивно дрожать, настолько быстро, что тело начинало медленно исчезать, а пронзительный крик терялся в небытие.       Вдруг он каким-то невообразимым образом просыпается в коридоре на полу. Пахнет мочой и калом, ибо рядом расположен туалет для средних отделений. Развернув голову назад, взгляд его возвысился на огромную дверь непонятного происхождения, полностью забаррикадированную, справа от нее был встроен чип с определенным отпечатком пальца, по которому можно было войти внутрь. Сан Саныч — единственный человек, имеющий доступ к Голубину и Раевскому. Но дверь Раевского, естественно, находилась дальше по коридору, в самом конце. Эти двери были заблокированы, их нельзя каким-либо образом пробить, сжечь или сломать — просто невозможно. Даже многие силы Глеба и Евгения не действовали на их камеры. Любые попытки оказались тщетными. Двери возможно открыть только по разрешению и отпечатку пальца.       Подорвавшись с пола, Артем подозрительно посмотрел по сторонам, чтобы осведомиться о своей безопасности и, подойдя к двери напротив, дотронулся до неё рукой. Неожиданно в голову ударили чужие воспоминания о детстве, детские крики, ощущения адской физической боли, мольбы о помощи… Рука Артема словно была склеяна с дверью, как бы он ни хотел, все равно не мог так просто оторваться от двери. Будто кто-то заставляет его видеть все это, будто он просто должен понять что-то очень важное. То, чего не понимают другие.       В мыслях проецировалось такое родное и детское слово «мамочка», по щекам текли слезы горя, ощущение чувства вины, изнеможение, боль… Что только не прочувствовал в эти секунды Артем, в некоторых моментах подчеркивая для себя факт того, что многие чувства ему знакомы. Но целостное ощущение другой личности в его голове не уходило. То есть он прекрасно понимал, что история не про него, что это лишь чужие воспоминания.       Когда тело Шатохина отлетело на несколько метров, врезавшись в полуоткрытую дверь женского туалета и упав на холодный кафель, Артем наконец-то открыл глаза, тяжело дыша и еле сдерживая крик то ли от удивления, то ли от скорби. Он не мог оторвать взгляда от таинственной двери, с которой тесно связан тот самый мальчик из воспоминаний, проецировавшихся в его голове. Он будто посмотрел на жизнь в черных красках, полностью прожевал чужое тленное бытие, умертвляющееся изо дня в день с новой силой. С самого детства. — Глеб… — прошептал вслух Артем, понимая, что Голубин сейчас находится по ту сторону двери, возможно, знает, что Артем только что увидел. Возможно, этого и хотел. Но Глеб не появлялся в его мыслях, как это обычно бывало в такие моменты, он ничего не говорил. В эти мгновения было настолько тихо, что становилось ещё более тоскливо, хотелось просто рыдать, спрятаться от всей этой непонятной хуйни, быть обычным человеком, идти за стадом и до конца дней своих думать, словно ты рожден для чего-то большего. Одно дело, когда ты думаешь о своем истинном предназначении, мечтаешь об острых клыках, каких-то сверхспособностях, выручать бабулек и светить прыщавом еблом на телеэкране… Другое дело, когда это все происходит с тобой по-настоящему. Когда ты ничего не понимаешь, и тебе даже не оставили инструкцию по применению. Просто блять живи как можешь. Даже если не можешь, ты обязан жить, потому что на тебя рассчитывают. И неважно, что с тобой происходит! Хоть убейся, но когда ты и вправду становишься чуть сильнее, чем обычный человек, ты поистине обязан заткнуться, взять себя в руки и через всю накатывающую боль идти и помогать тем, кто потом плюнет тебе в душу. То есть людям.       Отдышавшись и придя в себя, Артем встал с пола и начал осматриваться. Он не до конца понимал, что делает здесь и как сюда попал, но почему-то именно эти важные мысли отошли на второй план. Его интересовало местонахождение, то есть, в каком именно отделении он находится. Тихими короткими шажками Артем передвигался по бетонному полу, пытаясь разглядеть в полутьме хоть что-то полезное. Самым странным было то, что это отделение выходило в лабораторию, в которой у него брали кровь на анализы. Лаборатория была достаточно просторной, если уж не брать во внимание несколько отдельных комнат, в которых проходили какие-то испытания. Изначально Артему пояснили, что в этих комнатах проходят испытания на выносливость, то есть безобидные экзамены и проверки на освоенность материала, чтобы примерно понимать, насколько ученик подготовлен к следующему уровню и что в нем ещё следует подтянуть. Но с каждым разом прислушиваясь в чужие пугающие рассказы обыкновенных учеников в столовке и лицезрея странные датчики, заряды, приборы, кровавые отходы, Артем начинал невольно фантазировать далеко не о «безобидных экзаменах». В мысли вкрадывались чертовски красочные предположения.       Практически все двери были закрыты. Только одна дверь, ведущая в непонятное помещение, освещенное ультрафиолетовыми лампами, была приоткрыта на три дюйма. Голубой свет и странный звук старого холодильника доносились до любопытного Артема, который тотчас же решил осмотреть неизвестное до сих пор ему помещение.       Открыв белую пластиковую дверь, максимально соблюдая тишину и незаметность, Артем проскользнул в кабинет, закрыв за собой дверь. Следующая картина повергла его в шок, так как перед ним стояла куча огромных капсул, заполненных чем-то прозрачным, густым, засвеченным теми же ультрафиолетовыми лампами. Внутри капсул покоились люди, огромное количество подростков, естественно, полумертвых, чьи жизни поддерживаются с помощью этой жидкости внутри, которая заполняет их органы, полностью пропитывает их юные тела. Некоторые из тел были мутанизированы, очевидно, что над ними проводились некоторые эксперименты, введения вакцин и других препаратов. Рассматривая каждое тело в отдельности, Артем замечал девочек с отслоенными лицами, двуглавых парней, детей со странной внешностью различных животных, двух девушек с десятью конечностями, пять футанари и ещё неисчисляемое количество других мутанизированных искусственным путем «существ», ибо людьми их назвать теперь было сложно.       Но также там были и обычные человекообразные, со всем набором конечностей и стандартной внешностью, ничем непримечательные… Но. — Ал-лена… — тихо вырвалось изо рта Артема. Глаза расширились в ужасающем удивлении, когда взгляд упал на старшую сестру, мирно спящую в тесной капсуле. Глаза девушки были закрыты, а губы натянуты в фальшивую улыбочку. Худощавые изрезанные руки обхватывали синющие коленки, образовывая комок человеческой плоти. Волосы её стекали с плеч на спину. Люди в капсулах были полностью оголены. — Алена?.. — Артем прикоснулся рукой к капсуле и, вновь прошептав имя своей любимой сестренки, разрыдался от безысходности. — Они наврали мне… — больше он не сдерживал своих эмоций. Всхлипы юного человека раздавались по всему отделению, этот плач, горестный вой, безнадежные удары по прочному стеклу. Прижавшись лбом к капсуле, Артем и вправду терял контроль над собой, ведь в его разум приходило полное осознание того, что происходит.       А происходит пиздец. Ложь, восприятие увиденного, понимание того, что больше её не вернуть. Ту Алену, которая могла обзывать тебя миллиарды тысяч раз, унижать и ненавидеть всей душой, но если кто-нибудь полезет на тебя при её присутствии, то она разобьет ему ебало так, что аж родная мамка не узнает. Ту Алену, которая вечно всем недовольна, которая укуривается до омертвления мозгов и постоянно находит себе приключения на задницу, но если ты попросишь о помощи, то она будет рядом. Будет рядом и поможет тебе, даже если это будет невыгодно. Даже если она будет тебя презирать после этого, все равно поможет… И её не вернуть. Артем чувствовал вину, что снова не смог сберечь её. Сколько раз она помогала ему, но сколько раз он создавал ей проблемы. И теперь он убил её. Артем не мог это выносить.       А ведь ему даже не сказали об этом. Он и вправду верил, что после все произошедшего в его семье будет мир и идиллия? Что семья вот так просто оставит его в школе, что Алена будет его любить? Он и вправду верил в то, чего быть в принципе не может. Он верил в чудо, как маленький ребенок, но теперь, когда его окунули головой в жизнь, в настоящее дерьмище, чувства Артема взорвались, а наивное, светлое представление о бытие исчезло навсегда.       Глаза искрились зеленым, кровь капала на бетонный пол, ручейком стекая к двери. По всему телу появлялись ожоги. От природы острые и длинные клыки Артема стали ещё более нечеловеческими по размерам, а из тела выходила вся его магическая аура, заполняя собой воздух фиолетовыми клубами энергии. По всей школе раздался душераздирающий животный рев. Лампочки, одна за другой, стали взрываться, а розетки и электрические провода страшно заискрились, ведь запросто мог произойти пожар. Началось замыкание.       Новый рев, более импульсивный и громкий, раздробил совершенно прочные стекла капсул, из-за чего жидкость внутри них стала медленно вытекать из трещин. В коридоре послышались перекрикивания охранников и сонных перепуганных профессоров, у которых однозначно появлялось чувство дежавю, ведь то же самое было, когда Голубин и Раевский замышляли собственный побег. Но теперь они были в изоляторе, кто мог бы создать такую же суматоху, если не они?       Вооружившись огромным количеством автоматов и других оружий, которые могут хорошо помочь в борьбе с Неизвестным, работники и другие сотрудники бежали на оглушительный крик, с каждым разом все возвышающийся и возвышающийся. Только Саныч, быстро среагировав на происходящее, закрыл двери лаборатории и вызвал подмогу, которая действовала сию же минуту. За стенами школы уже послышались первые признаки появления окружающих вертолетов и машин с сигнализацией. Вся территория была поднята на уши. Ученики, не понимающие, что происходит, создавали панику, а некоторые из них вообще пытались взбунтоваться в такой-то напряженный момент. Буйных детей держали за руки и за ноги, чтоб не смели сопротивляться. В отделении целителей-магов создалась неопределенная атмосфера, заполненная паникой и нервностью. Лиза и Остап, едва сдерживая эмоции, смотрели друг на друга, кусая губы и кивая в знак понимания происходящего вокруг. Другие сокамерники просто пялились на пустую койку Артема. У всех появлялось то самое чувство дежавю, из-за чего становилось не по себе, ведь многие учащиеся до сих пор помнят, что было после первого неудачного побега. Сколько было смертей… крови… беспредела. — Я ненавижу вас! — во всю глотку кричал Артем, чей голос уже был далеко не похож на его обычный, словно это кто-то другой, не из мира сего. Голос его был пискляв, вибрировал. Кожа, обожженная и не имеющая ни одного живого, чистого места, становилась красно-желтой.       Когда в него полетели первые пули, Артем, развернувшись, отразил их рукой в тех самых людей, осмелившихся пустить на него огонь, тем самым убивая восставших перед ним, словно безвольных букашек. Он уже не чувствовал сожаления, он поистине ничего не чувствовал, кроме желания убивать, присваивать себе их души, забирать жизни и мечты. Артем не видел людей вокруг себя, он видел мишени и ничтожеств. Любые попытки пристрелить его были тщетными. Вонзавшиеся в плоть пули выходили обратно, а кожа заново стягивалась в прежнюю форму. Безумная улыбка Артема натягивалась на лице. Его главной целью на данный момент было убить Саныча и всех, кто ему помешает в этом.       Глеб, среагировав на неожиданное и «внеплановое» превращение Артема в его истинную форму, начал поднимать телепатов и, четко диктуя им следующие действия, которые возможно предпринять для побега, максимально старался не показывать свою тревогу, снаружи оставаясь спокойным. Всем задействованным в побеге пешкам казалось, будто так и должно быть, что у Глеба есть план и все идет, как надо… Но они не знали, что Глеб сам без понятия, как выруливать данную ситуацию. Побег должен был быть максимально тихим и вообще планировался через пять дней, но раз уж на то пошло, то реагировать нужно было моментально, практически не задумываясь.       Так как двери всех отделений и камер были открыты, потому что электричество в здании было полностью отключено, и компьютеры, ответственные за безопасность и технику школы, были также отключены, то ученики, замешанные в побеге, встали на свои позиции. Им диктовали, что делать, а они выполняли. Собранность и оперативность ребят давали больше надежд на успешный побег. Все прекрасно понимали, что в любой момент их могут кокнуть, ведь охранники были вооружены, а копы по ту сторону школы только и ждали, когда начнется поток сумасшедших сверхспособных детишек, чтобы пристрелить их или поймать сию же минуту. Все-таки опыт имелся. Поэтому ребята действовали осторожно, продумывая каждое свое действие, но если уж смерти было не избежать, то каждый из «преданных солдатов» был готов и насмерть бороться, лишь бы помочь своим друзьям, людям, которые прошли с ними через огромное количество испытаний. Они все были семьей. И все хотели на свободу.       Парни из пирокинеза разжигали огонь, испепеляли шедших против них охранников и копов, тратя на это свои последние силы, что было очень опасным для их жизней. Вся школа была в огне, что стимулировало других учеников шевелиться и выбегать из ненавистного здания, давая отпор врагам снаружи. В основном, учеников выводили целители-маги. Таким образом они смогут дать первую помощь тем, кто пострадает от пуль или других серьезных ранений. Хоть в чем-то это отделение было полезным.       Артем, летя в невесомости по направлению к Санычу, чью жизненную человеческую энергию он чувствовал превосходно, криком и интуитивным мышлением выламывал чужие кости мешающих букашек, выбивал стекла и рушил всё, что входило в его поле зрения. Саныч, играя с Артемом в салочки, бежал в укрытие, что-то по типу изолятора, похожего на «камеры» Раевского и Голубина. Там он был бы в полной безопасности от внешних сил, но если учитывать скорость, с которой двигался Шатохин и короткие ноги жирного Саныча, то это было не столь легко, как казалось изначально. Сан Саныч был в полном ахуивании, понимая, что Артем отличается своей силой от Глеба и Евгения. Он намного сильнее их, и это заключается не в том, что парни не настолько способны, насколько способен Артем, а в том, что их держали взаперти все это время. Если бы они были за пределами этой школы, то возможно, что они были бы настоящими дьяволами, испепеляя и разрушая все вокруг во внешнем мире, как происходило сейчас внутри этой несчастной школы.       Снаружи были слышны звуки перестрелок, из-за чего Артем, остановившись и вглядевшись в окно, в котором был виден витающий в невесомости вертолет, стреляющий прямо по сбегающему потоку учеников, силой мысли сжал его в комок жалкой железяки, выкинув куда-то дальше, в сторону. Двое летчиков безжалостно убили. Их памятники никому и никогда не будут известны, а дети, оставшиеся сиротами, и матеря, оставшиеся жалкими вдовами, никогда больше не увидят своих любимых. Но кого это ебет, когда школа горит ярким пламенем всех оттенков радуги, а за тобой бежит монстр, желающий сожрать твое сердце и оторвать твои ёбаные руки.       Запрыгнув на профессора со спины, Артем вцепился клыками в его пульсирующую потную шею и, под звуки отчаянных криков млекопитающего гомосапиенса, вырвал ему глотку, отделив голову от туловища. В воздухе застыло хрипящее последнее дыхание, а глаза остались неподвижными, раскрытыми до предела. В них читался ужас смерти. — Это тебе за Алён… — хотел было произнести Артем, но почувствовав изнеможение во всем теле и упадок магической энергии до нулевого процента, упал вместе с трупом на холодный бетон, ударившись головой об угол. Тело отключилось.

мелисса.

      Девочка, не обращая внимания на перестрелки и огонь, сжирающий все на своем пути, знала свою истинную цель и шла к ней без любого волнительного вздоха. Щелчком пальцев отключая мозг каждому человеку, представляющему опасность, и вдалбливая телекинезом в стенку слабые тела охранников, Мелисса с довольной улыбкой едва ли не вприпрыжку шла на место преступления, где безвольным существом по полу распластался милый Артемушка и его жертва Сан Саныч. Подойдя к мужикам, девочка сделала усилие и, слегка нагнувшись, прижала правой ногой руку Саныча к полу, вырвав её из локтевого сустава. Силой телекинеза потащив за собой отключившееся тело Шатохина, по дороге к двери Раевского она попивала вкусную, лениво текущую кровь мертвеца. Прижав нужный палец сначала к чипу Голубина, а затем и к чипу Раевского, девушка встала между их дверями в ожидании и лучезарно заулыбалась во всю ширь своего лица, радушно приветствуя любимых братишек, высвобождая их из заперти. — Рада снова видеть вас, дорогие!