омерзительно прекрасные глазницы.

***

      Страстно впившись в губы Артема, Глеб прижимал его тело к витрине, не обращая внимание на жалобное мычание своего товарища и неодобрительные взгляды прохожих. Пока они развратно засасывались у милого местного магазинчика «Красный», где продавщицы были с истекшим сроком годности аж с семидесято-восьмидесятых и колбаса уже воняла с позавчера, остальные ребята, за исключением удалившейся в уборную Елизаветы, выбирали все самое необходимое на оставшиеся деньги. Все единогласно решили забить огромнейший член гиппопотама на большие купюры, оставшиеся в сумке в отеле, ибо сие действо, то есть отправиться обратно, было бы совершенно глупым и рискованным. Никто не знал, куда они будут двигаться дальше, но Глеба не останавливала данная ситуация и нарастающее напряжение в «коллективе». Его куда больше волновали сладкие губы Артема. Животный инстинкт присунуть любимому партнеру затуманивал разум, пусть это и звучит максимально омерзительно, но вас это ебать не должно.       Нежные длинные пальцы впились в горло Голубина, а желанные губки резко отстранились от него, жадно вдыхая воздух, словно человек, который излечился от рака легких. Воздух в эту секунду казался таким же вкусным, как и водичка после изнурительной тренировки. До боли в легких.       Ехидно ухмыляясь, Глеб покусывал свои губы и рассматривал раскрасневшееся лицо своего «напарника» с особым удовольствием. Было куда приятнее целовать его наяву, прикасаться к худощавому тельцу руками и разрешать дотрагиваться до себя в ответ. Гомофобы, конечно, не оценили такого, но Глеба это не волновало. Плюс-минус разбитое лицо не внушало какого-либо страха. Казалось, словно весь мир был лишь выдумкой какого-то гениального белобрысого, что все в ней лишь гипотеза Дарвина, пыль ебаная. Казалось, словно никого кроме самих ребят не существовало вовсе, будто они лишь этакая декорация в тленном мире, всего-навсего ничто. Поэтому Глебу было все равно на прохожих, на странного жирного мальчика, презрительно щурившегося за витриной в магазине, на красный свет светофора, на батончики сникерса и закрытие сериала «Уэйн». Ему было поебать на всё, кроме своих чувств и чувств ближних своих. — Пидоры блять… — харкнул очередной прохожий. — Отлижи очко! — дружелюбно посоветовал Голубин и, сжав в руках ахуительную задницу Шатохина, впился в его губы, как в пончик с творожной начинкой.       Выйдя из магазинчика, ребята запинали парней, чтобы те отлепились друг от друга и, получив желаемый результат, пошли на поиски временного жилья. Изначально предполагалось переночевать на вокзале с цыганками и выучить их народные танцы в надежде на прибавку к существующей сумме, но, однозначно, все пошло не по плану.       Группа подростков побрела вдоль улицы, прокуренной до туберкулеза, иногда покашливая и зализывая рожки с ванильным мороженым. Любой бы мог подумать, что ребята вышли из какого-то американского фильма про школьные будни серийных юных убийц, но в принципе так и было. Несколько раз они останавливались, чтобы отдышаться, а это было несколько раз за час. Раз пять.       Спойлер: маленькое лирическое отступление в мир природы и гармонии над картиной описываемой далее. День был достаточно солнечным, если не учитывать грибного дождя и нариков в подворотнях. Каждый спешил по своим делам, никто даже не догадывался, что уже через сутки, а точнее ближайшие часы, кардианально поменяется всё. От пестиков до тычинок.       Но именно в данный промежуток времени никого от слова совсем не волновала жизнь, текущая вокруг, снаружи. У всех были свои заботы, только бездельники и философы могли себе позволить рассуждать о вселенских вопросах бытия в час-пик ебучего мира. Когда каждая молекула двигалась со скоростью кроликов в брачный сезон, никто не думал о чем-то важном. И ребята в этом не исключение. Они просто шли, куда глаза глядят, наивно стараясь предположить, что «мы русские, бог с нами». Что Иисус Христос восстанет и поможет им при том случае, если все обратится в хаос. Но не учли факта того, что мир наш и есть хаос. — Я думаю, мы должны сначала придумать, каким образом вообще собираемся искать ту бабу, что убила нашего отца, — произнес Раевский, пиная по земле пустую бутылку из-под пива. Ребята невольно усмехнулись, ведь каждый понимал, что ни у кого нет четкого плана действий. Оказавшись на воле, они просто были предназначены сами себе. Это было не то чтобы страшно, но внушительно незнакомо. Ведь столько лет они жили по правилам школы, а теперь… А что теперь? Что делать-то? Они ведь даже не знают, кто они на самом деле. Это потерянные дети, потерянное поколение, неопределенное бытие. — А я хочу сначала узнать, кто наши родители, — произнес Глеб, остановившись. Так как Голубин держал Артема крепко за руку, то и тот был вынужден остановиться на мгновение, едва ли не врезавшись в мимо проходящего достаточно габаритного мужика. Ребята также соизволили остановиться, вопросительно взглянув на Глеба, тем самым намекая на подробности его мыслей. — Мне кажется, что все это связано со временем. Что-то здесь определенно не чисто. — Вернуться в прошлое? Ты об этом? — с ироничной улыбкой спросила Мелисса, без стеснения сняв с себя мужскую безразмерную толстовку. Люди, ничего не знающие и только-только шокируемые новостью из телевидения про половину подростков, сбежавших из рассекреченной школы, осуждающе поглядывали на группу молодых ребят. Глазам подверглась ужасная картина. Весь животик её и вся грудь были в омерзительных, но уже успевших затянуться, ожогах. — Вот что вас ждет, если вы туда сунетесь. Вы не можете предугадать, куда вас кинет воронка времени. Там никто слушать ваше мнение не будет. — Что если я научусь это контролировать? — с вызовом произнес Глеб, ещё крепче сжав руку Артема. Шатохин, почувствовав волну боли от сжимающей его ладонь руки, незаметно для всех пискнул, прекрасно понимая, что Глеб лишь играет равнодушность. Ему не все равно на жизнь, не все равно на происходящее вокруг. Иначе бы он уже давно исчез с лица Земли, не переживая ни о чем. Его человеческие чувства, передавшиеся, безусловно, от матери, мешали ему вести за собой целые Вселенные. Он был от природы гениальным, но его совесть, его простодушность губила все грандиозные планы, которые никогда не свершаться, если не уничтожить его душу. Может, это и к лучшему? Не пострадают миллионы людей, мир во всем мире… — Глебушка, я знаю, что ты очень смелый и умный мальчик, но… — тихий голосок прервался. Девочка обратно надела на голое тело толстовку, закрывая свои жуткие шрамы времени от чужих любопытных глазищ. — Я ведь прошла через это. Знаешь, сколько родных мне людей умерло из-за времени? Много, поверь. И дело не совсем в том, что ты куда-то там провалишься, что навсегда останешься в этой воронке… Просто ты не можешь предугадать, куда тебя выплюнет. В пасть динозавра, в Марианскую впадину, в какое-нибудь здание, с атмосферы прямо на землю, в горы, ещё куда-то! Ты не можешь узнать наверняка, — в её звонком голоске читалась обида, Глеб отчетливо слышал правдивость в её словах, она словно говорила по фактам, будто видела своими глазами все, о чем говорила. Её рассказ казался печальным, однако не внушал страха в воинственной душе Голубина. Всё-таки в его характере что-то ещё оставалось от отца. — И куда кинуло тебя? — улыбнулся Глеб, разжав хватку руки. Артем облегченно выдохнул.       Ребята продолжили идти в поисках ночлега. Было неимоверно жарко. — Меня облили серной кислотой в восемнадцатом веке. Её тогда только открывать начали.

***

      Найдя что-то наподобие заброшенного здания, ребята учуяли отвратный запах пота и грязи, человеческой плоти вперемешку с запахом пресного супа, готовящегося в подобии котелка над мини-костром. Бездомных было полно, но самое яркое впечатление на группу подростков произвели бегающие вокруг матерей дети. Бездомные дети. Грязные, голодные, но почему-то все еще остающиеся счастливыми, не теряющие детство. — Ебаная жизнь… — произнесла Рыжая, скрестив руки на своей габаритной груди. Широкие брови нахмурились, а бледное лицо казалось довольно озадаченным. Взглянув на даму сердца, Евгений не сдержал трепетной улыбки. Даже после того, что произошло между ними в первый побег… Она остается рядом. — Ни то слово!.. — поддержал Артем, оглядывая бездомных детишек. Старикашки от сорока годиков, несусветные алкоголики и наркоманы, недоверчиво обратили внимание на новоприбывших в их достаточно нескромное логово. Заброшенное здание в прошлом являлось психиатрической больницей, поэтому места хватало всем.       Решив, что он самый отважный, Голубин поперся в толпу первым. За ним побежали все остальные, бубня под нос некорректные маты в сторону своего «лидера». Встав с мусорного трона, Король Бездомных решил принять незваных гостей самостоятельно, все так же недоверчиво щурясь. Протянув руку бездомному, Глеб улыбнулся во все тридцать два, беззаботно шепча следующее: — У нас есть еда, поэтому если не впустите, то будете сосать бибу. — Биба — это кто? — нахмурившись, поинтересовался мужичок лет пятидесяти с отросшими корнями, или же это всего-навсего засаленная седина, и пивным животиком. Его благовоние напоминало аромат мертвой шлюхи на пляжу. — А ты правда хочешь узнать? — ухмыльнулся Глеб, уже расстегивая ремень. — Голубин! — вскрикнул Артем, вдарив ему по печени. Главарь согнулся пополам, плача, безусловно, от счастья содеянного. Шатохин, использовав любимого, как подставку для локтя, принялся пояснять ситуацию с дружелюбной улыбочкой. — Мы сбежали от родичей, но денег на комнату у нас совсем нет, украли, поэтому мы искали ночлег и чудесным образом причалили сюда. Мы здесь совсем ненадолго… Но можем отплатить едой, которая осталась. Можно пожить с вами некоторое время?       Задумавшись заманчивому предложению, милый вонючий старичок принялся мять свою довольно отросшую черную бороду, прищурился и вырыгал следующее: — Но имейте в виду, что здесь каждый занят своим делом и никто не имеет право лениться. Подойдите к Екатерине Ивановне, она придумает, чем вас занять… — пролепетал мужичок, схватив сумку с едой в свои грязные лапища. Сзади послышался приглушенный отчаянный визг Мелиссы, которая однозначно не хотела расставаться со своей собственностью. — Меня, кстати говоря, Андрей Петрович зовут. Располагайтесь!       Переглянувшись друг с другом, ребята осознали свое не очень выгодное состояние, понимая, что работы у них будет хоть не отбавляй, из-за чего практиковаться в медитации и находить свою точку соприкосновения с великой силой времени они точно не смогут. Или станут утомляться до изнеможения, что также нехорошо, ведь главной опорой являлась энергия, а охотиться на сладкие человеческие сердца в целях быстрого и эффективного пополнения энергии было крайне опасно. — Думаю, я займусь детьми… — подозрительно прищурившись, произнес Артем, освобождая ребят от такого непосильного труда. Мелисса, Лиза и Раевский с облегчение вздохнули, благодарно обняв Артема, и направились к Екатерине Ивановне, параллельно закидывая сумку с вещами, в которые должны будут переодеваться каждый раз, когда захотят выйти в люди. Различная одежда не помешает, ведь охота на сбежавших «монстров» была достаточно интенсивной и упорной. — Ты справишься? — вопросительно встряхнув правой бровью, с недопониманием поинтересовался Голубин, положив на плечо товарища левую руку. — А чего там справляться? У меня были две младшие сестры, я знаю, что такое дети, — ухмыльнулся Артем, с непонятной легкой радостью взглянув на Глеба. Глаза его блестели, губы расплывались в улыбке. Изначально Глеб удумал, что Артем сошел с ума, но заметив в серых глазах его горечь утраты, лишь сочувственно похлопал по спине, поцеловав парня в лоб. — Если они начнут тебя грызть, зови на помощь… — весело прошептал ему на ухо Голубин, стараясь разбавить настроение парня, но Артем лишь слегка усмехнулся, стряхнул проявившиеся слезинки и, понимающе кивнув, пошел прочь.

***

      Приближался кровавый закат, удаляющийся вдаль, на запад. Куски багрового неба переливались с ясно-желтыми и темно-синими оттенками, вокруг летали образы черных птичек, различных по виду своему. Все готовились к аппетитному, объемному ужину, ведь обычно на любой прием пищи у бездомных, беспородных людей, живущих в этом хламе, из меню только кипяточек или пресный суп с гнилой картошкой. Дети, радуясь сладостям, скакали по всему периметру с новой милой и достаточно веселой «нянькой». Глеб, давно завершив поручение Екатерины Ивановны, медитировал в сторонке, рядом с железными бочками, в которых поджигали мусор, импровизируя тем самым какое-никакое отопление. Где-то неподалеку женщины-бомжихи громко смеялись над какой-то историей Андрея Петровича, наваривая борщ. Другие же старались как можно быстрее завершить работу. Раевский с девчонками добывали всякий мусор и ветки в мешки, чтобы отопления хватило на несколько дней.       Энергия сладкой дрожью растекалась по венам Глеба, уводя его в полуобморочное состояние. Лучше всяких ваших «го сексом трахаться», отвечаю. Голубин пытался найти точку соприкосновения, больше думать о прошлом, о том, как бы он хотел попасть в ту или иную ситуацию, которая происходила с ним, как минимум, несколько часов назад. Вдруг в его разуме вспыхнуло воспоминание об их с Артемом поцелуе, о его сладких вздохах и блестящих глазах. Глаза Глеба невольно распахнулись, но перед ним все также работали люди, смеялись женщины-бомжихи, Раевский все также ругался с Лизой, Мелисса злорадствовала вспыхнувшей агрессии, а Артем…       Артем… Боже, какой же он классный. Его тощее тело, неаккуратно перекрашенные в желтовато-пепельный цвет волосы, искренняя улыбка, дарящая бездомным детям какую-то незнакомую радость, надежду. Глеб, разглядывая парня, едва ли не уходил в забытье, он словно забывал свое существо, отделялся телом от души, перед глазами все становилось туманным, будто в прострации. А Артем, усадив всех в круг и сев посерединке, рассказывая детям какую-то выдуманную добрую историю, нередко переглядывался с Глебом, постоянно переводя взгляд, когда они пересекались друг с другом. Это было так смущающе. И так мило. — Блять… — прошипел Глеб и сладко улыбнулся собственным неуместным мыслям о потрахушках, откинув голову назад, упираясь макушкой в стену и рассматривая грязный заплесневелый от влажности потолок. — Я люблю тебя…

***

      Все крепко спали на огромных матах, едва ли не дыша друг другу в рот, ибо людей было достаточное количество, а спальных мест, ровным счетом, нихуя, поэтому люди сплочались, чтобы набраться энергии на следующих день. Раевский «обнимался» с Глебом и какой-то тридцатипятилетней беззубой бомжихой, а Артем, Мелисса и Лиза спали втроем, стараясь не скинуть с матов двух детишек. Места катастрофически не хватало, из-за чего Мелисса рыдала примерно час, успокоившись буквально минут пять назад, когда тяжелые веки слиплись друг с другом, а зрачки закатились на лоб. Как говорится, в тесноте, да не в обиде! Привыкать надо.       Глеб же не мог просто уснуть, постоянно ворочаясь с одного бока на другой, ведь ему не давало покоя то, что Артем спит от него так далеко. Да, он словно маленький мальчик привязался к нему, поэтому обнимать вонючее тело бомжихи и не менее вонючего Раевского было не так приятно, как было бы, если он обнимал своего «товарища». Поэтому, отважившись послать систему нахуй, Глеб резко подорвался с места и, перепрыгнув через пару тройку сонных и безвольных людей, добрался до своего сокровища, при этом психопатически ухмыляясь. — Мм, мелкий, съебись, ради Христа… — в сонном угаре промычал Артем, нечаянно задев Голубина ладошкой по лицу. — Какой нахуй «мелкий»? Это я вообще-то, — возмутился Глеб, протиснувшись между незнакомым мальчиком и Артемом. Пришлось пацана пустить на половину своего тела, чтобы не сиганул с мата, поэтому, словно плюшевого медвежонка, крепко обняв Голубина, мальчик храпел ему прямо в руку, пуская слюни. — Ёбаные дети… — Кого?.. — нахмурившись, переспросил Артем, протирая глаза, чтобы понять, кто перед ним вообще лежит. — Никого, — ответил Глеб и, впившись в сладкие пухлые губы Артема, прижал его к своему горячему, как батарея отопления, телу. Сонное безвольное млекопитающее лишь жалобно хмыкнуло, отстранив от себя возбужденное тело мужика одним ударом по ебалу. — Не могу спать без тебя. — Да ладно? — ухмыльнулся Артем, лениво потянувшись всем телом на мате, нечаянно задев ногой бок крепко спящей Мелиссы. Парни, неподвижно наблюдая за дыханием Мелиссы, и удостоверившись, что она не проснулась с целью разъебать весь мир, продолжили свою милую беседу, но уже с более бодрым настроением. Такие экстремальные ситуации не могут не проявить в организме адреналин. — Да, — ответил Глеб, прикоснувшись ладонью к мягкой щеке Артема. Закрыв глаза от наслаждения и уткнувшись носом в его ладонь, Артем улыбнулся от комичности ситуации. — А ты, вижу, ахуительно без меня спишь… — Я просто устал, — сонно улыбнулся Артем, получив новую порцию страстного поцелуя. Нагло сжимая в руках талию парня, Глеб запускал руки под его серую толстовку, изучая каждый изгиб желанного тела. Отстранившись от Голубина и томно вздохнув, Артем попытался убрать чужие руки со своего торса, но Глеб был настойчивее. Вдруг в ногу уперлось что-то твердое и продолговатое. Улыбка слетела с лица, а багровый румянец снова вспыхнул на лице Артема. Ох уж эти девственники. — Г-глеб, у тебя это… Эм… — голос подрагивал от волнения. Смущение нарастало. — Это просто ты такой красивый, — усмехнулся Глеб, посмотрев вниз, на ахуительно каменный хер. — Блять… С этим не помешало бы разобраться, — умоляющие блестящие глазки взглянули на желтовато-пепельное чудо с дохуя пунцовым личиком. Нахмурившись, Артем качал головой в разные стороны, ясно давая понять, что «он не такой». Но Голубин знал правду, ведь мысли Артема легкой строчкой проецировались перед его глазами. И каждое «нет», означало «я тоже этого хочу», но тонкая натура сбивала все наслаждение. Без четкого «да» на его устах последующую ситуацию можно было бы назвать принудительной дрочкой, поэтому Глеб особо не настаивал, хотя кому тут врать… Ему этого очень хотелось, но ведь парни ещё не настолько близки. — Это твой хуй, сам с ним разбирайся… — возмущенно проворчал Артем и повернулся к нему спиной, что являлось просто ужасающей ошибкой. — А если подумать получше? — это скорее была мольба о помощи, чем соблазнительное нашептывание на ушко. Крепкие руки сжали Шатохина в объятиях со спины, а горячее дыхание сжигало кожу шеи, заставляя мурашки пробегать марафон по всей спине туда и обратно раза три. Серые глазища могли осветить своим смущением любой туннель. Во рту пересохло. — Если подумать получше, то ты сейчас полетишь отсюда домой, в ад… — и все это было сказано с легкой дрожью в голосе и ударом с локтя в печень. На самом деле, если уж так подсчитать, то присутствие Артема в жизни Глеба намного эффективнее способствовало разрушению печени Голубина, чем если бы в его жизни присутствовала Путинка и 40 градусов. — Ладно-ладно… — тихо засмеялся Глеб, уткнувшись лицом в объемные желто-пепельные волосы парня, которые странно пахли морем. Почему морем? Такие душистые, чистые… Хотелось в них утонуть, зарыться и никогда не показываться на глаза этому страшному, неизвестному миру. — Можно я все-таки буду спать с тобой? — Артем нежно сжал в своей руке горячую ладонь Глеба, тем самым давая свое разрешение. — Спасибо, — далее последовало максимально осторожное прикосновение бледно-розовых покусанных губ к макушке парня. Артем невольно ухмыльнулся.       Мафия заснула. Но город не проснулся. И больше не проснется.

***

      Запах гари ударил в нос. Если бы он был Хабибом из ufc, то однозначно нос был бы сломан. Но это всего лишь запах, неимоверно противный и душащий. Распахнув глаза, Глеб осмотрелся по сторонам и только через мгновение подметил, что не знает, где находится. Все вокруг было окутано тяжелым плотным дымом, ничего не было видно, кроме рядом лежащего Артема, задыхающегося во сне. Испугавшись за жизнь близких, Глеб решил действовать немедленно. Схватив в охапку еле приходящее в себя тело Шатохина, Голубин рванул в неизвестное направление в надежде помочь вылезти отсюда и другим. Но только через минуту понял, что других нет. Раевского, Мелиссы и Лизы просто нет здесь, а иначе бы они подали голос на свои имена. Вдалеке слышался лишь чей-то прерывистый кашель, кашель удушья. Хриплый голос и короткие шажки явно немолодого человека приближались. — Здесь есть кто?.. — кашлял старец. — Да! — вскрикнул Глеб, чуя спасение, надежду на выживание.       Появившийся силуэт в дыму, совершенно не соответствующий по прикиду тем бездомным, с которыми ребятам приходилось проводить время, казался еще более грязным, одежда была практически полностью изорвана. В руках старец держал посох, возможно, он был пастухом. Снаружи здания слышались отчаянные женские крики, плач людей, непонятный бесформенный гул. Протянув левой рукой две влажные тряпки парням, старец приказал следовать за ним. Не понимая ничего, Глеб делал все так, как ему говорят, крепче прижимая к себе задыхающееся тело Артема. По непонятным причинам пастух иногда косил странный сомневающийся взгляд на парней, которые были одеты совсем «не по их манерам». «Чужеземцы?», — подумал он. — «Ну уж слишком странное одеяние, не производят такого». — Где мы?.. — послышался слабый голосок Артема, далее последовал едва ли не разрывающий легкие сухой кашель.