омерзительно прекрасные глазницы.

      Проснувшись совершенно нагим среди неизвестной ему теплицы, Артем посмотрел по сторонам, но глаза не могли сфокусироваться на чем-то определенном, словно он смотрел через пищевую пленку или плотный туман. Тело казалось таким тяжелым, будто над ним навис огромный булыжник, что вот-вот упадет прямо на Артема и раздавит его по самые потроха. Такое давление сжимало его хилое тело в оковы. Он не мог и пальцем пошевельнуть.       Вдруг над лицом появился овальный темный силуэт, а детский голос, раздающийся звонким эхом в ушах, заговорил, словно улыбаясь. — Странно… Я думал, выживших больше нет… — мальчик лет семи сел на корточки перед каштановой грязной головой неизвестного, заинтересованно притронувшись к окровавленным коротким волосам. — Ты как тут оказался?       Жалко простонав что-то невнятное в ответ, Артем едва мог держаться в сознании, всё ещё пытаясь сфокусировать зрение и понять, где находится. Но любая попытка была абсолютно тщетной.       В нос ударил жуткий запах пота, а каждая клеточка тела прочувствовала на себе засохшую мерзкую кровь, что больно стягивала ту или иную поврежденную область. Десятое ребро слева было сломано, едва ли ни перекрошено на осколки. Пронизывающая боль с ног до головы волной прошлась по организму, заставив бедного Артема закричать, теряя рассудок.       Безразлично вздохнув и прекрасно поняв, что сейчас происходит, мальчик хихикнул и слегка поднажал сонную артерию, удостоив загадочного незнакомца чести больше не страдать. В глазах потемнело. Шатохин переместился в самое сладкое, беспечное и желанное царство — царство Морфея.

сон.

      Заснеженный лес казался устрашающим и совершенно одиноким под нависающими в воздухе гулом различных диких животных и густым мраком. Лишь крохотная луна в бездонной черноте неба, усыпанного звездами, освещала путь в неизвестное направление. Артем не чувствовал холода, хотя был в одной серой футболке, тонких джинсах и слегка грязных белых носках. Снег казался лишь пухом, устилающим природу вокруг, делая её воздушной, будто невесомой. Нагие деревья извивались своими восхитительно изящными тощими ветвями, иней блестел на их черных поврежденных дятлом корах. Красота неописуемая.       Вдруг из-за одного толстого ствола древнего дерева вышел тощий силуэт, одетый в какие-то жалкие обноски. Грязный, небритый, абсолютно отчужденный человек, тоскливый и отчаянный. — Вы… Вы кто?       Глаза, залитые слезами и горечью, взглянули на удивленное юное лицо Артема, а потресканные усохшие губы слегка приподнялись, образуя подобие насмехающейся ухмылки. Вот он уже открыл рот и хотел что-то произнести, но голос не воспроизводился, будто его отняли. Пошел пар. Рот снова закрылся. Мужчина глубоко вздохнул, смотря вниз, на белоснежное сияние тропинки, ведущей в никуда, будто над чем-то задумавшись. Артем, вскинув бровь вверх, хотел было подойти ближе к непонятному человеку, но как только его ледяные длинные пальцы прикоснулись к крепкому плечу, силуэт испарился. Парень шокировано ахнул.       Но откуда не возьмись заиграла Лунная Соната, а за спиной послышалось тяжелое отрывистое дыхание, обжигающее чувствительную кожу шеи. По спине пробежались неприятные мурашки, и вот Артем уже хотел повернуться к источнику тяжелого дыхания, как человека там уже не было.       Разозлившись, он агрессивно топнул ногой и вскрикнул: «Кто ты, черт подери?!»       На что ему ответили глухим эхом в необъятной бесконечности, пульсируя в барабанных перепонках неприятными волнами, словно этот голос был лесным шумом, ветром, что-то было загадочное в этом до чертиков знакомом голосе: «Ты виноват во всех их смертях, Артем… Мне жаль, что твоя мать ещё тогда не убила тебя…»

очнулся.

— О! Очнулся… — с радостью пролепетал тот самый мальчик, что нашел одинокого голого Артема в теплице. Его глаза так и заблестели.       Туловище Шатохина было перевязано толстым слоем бинта, а неглубокие раны светились на фоне болезненно-бледного цвета кожи. Один глаз совсем перестал видеть, что Артем сначала не до конца понял, но как только принял ситуацию и кинул её в разработку данных, именно тогда до него дошло, что это далеко не обычное деяние. Потеря зрения — один из самых сильных страхов Шатохина. Хотя зрение он потерял и частично, но ощущение того, будто от него оторвали целый кусок тела, не отменялось. Было непривычно. — Где я?.. — слабым голос прошипел Артем, оглядевшись вокруг. Шея сильно отекла, поэтому спазм схватил больной участок, заставив зафиксироваться в едином положении и распахнуть глаза в фееричном удивлении. — Ты в безопасном месте, — ответил мальчик с темным каре и небесно-голубыми огромными глазками в крапинку. Уголки алых полных губ поползли вверх. — Мама спасла тебя в последний момент! На самом деле, все сильно переживали. Нечасто здесь можно найти ещё одного выжившего, точнее, мы ещё таких не находили, после того как остановились в этом месте. — Ты сказал… выжившего… Что произошло? — Разве не знаешь?.. — удивился мальчик, недоверчиво нахмурившись. — Наверно, это у тебя временная амнезия после операции, такое бывает, — успокаивал себя он, поддакивающе кивая сам себе. Теплая детская ладонь накрыла ледяную руку Артема, крепко её сжав, изначально ассоциируясь с поддержкой. — Земля три года назад подверглась радиоактивной волне, ибо природа больше не справлялась с экологией, как бы человечество ни пыталось все исправить, это была последняя песня. Некоторые ученые одновременно нескольких стран остались на планете по команде главнокомандующих. Они создали здесь купол, который защищает людей от здешней радиации. В общем, обустроили все для спокойного проживания. Мы ищем выживших, изучаем изменение планеты. Пока ещё непонятно, как ты смог здесь появиться, мне кажется, это чудо, но мама говорит, что этому по-любому должно быть ясное объяснение… — А Глеб… У вас есть парень с таким именем в команде? — еле разборчивое сопение прозвучало и повисло в атмосфере палаты. Мальчик, явно насторожившись, принял полупривставшее со стула положение, словно вот-вот двинет со всех ног и будет громко звать на помощь. Было слышно, как он нервно сглотнул слюну. Небесно-голубые глаза заискрились огоньком то ли интереса, то ли страха. Непонятно. — Не понимаю, о ком ты, — это была очевидная ложь. — Вот как… — Артем решил не раздувать тему и не страшить мальчугана. В этом деле стоило разбираться самому. Кажется, его выкинуло далеко в будущее, и три года назад произошло что-то грандиозное, невообразимых масштабов. Только вот как это смогли допустить, ещё непонятно. Шатохин был в тупике, ведь ему жутко не хватало большей информации, которую вытаскивать из неизвестного совсем ещё маленького человека было бессмысленной тратой времени, да и Артем только начал отходить от наркоза. — Позвать маму? — лишь из вежливости поинтересовался пацан, уже собираясь уйти от странного парня с перекрошенным ребром. — Если что, я сам её найду. — Хорошо.       Зрачки закатились в глазницы, а дыхание стало более умеренным и слабым. Спать хотелось больше, чем дышать. Это все происходило из-за не до конца ушедшего действия наркоза.

глеб-хлеб.

— Ебаная жизнь! — вскрикнул Глеб, расхуярив неисправный коробкообразный телевизор с ноги, из-за чего тот полетел со второго этажа заброшенного здания, а черный экран разбился на жалкие острые осколки.       Совершенно равнодушно настроенный Раевский курил дешевую сигарету, сидя на старом обоссаном кресле, перекинув правую ногу на левую. Его взгляд устремился на разъяренного Голубина, изучая каждое движение хлопца. Мелисса обнимала Женю сзади, нависнув на бордовом в цветочек кресле, хихикая над братиком. — Я не понимаю! Я просто не понимаю! — в истерике визжал Голубин, не зная, куда себя деть, перемещаясь с одного угла комнаты в другой, испытывал самую первую и самую тяжелую паническую атаку, которая только могла настигнуть его. Все внутри так и гудело тревожностью, будто чуть-чуть времени и все рухнет, словно превратившись в пыль. Казалось, будто выхода из этой ситуации не существует. Его ломало по Артему, словно Глеб являлся героинщиком со стажем, оставшимся без дозы сладкой смеси горючего, что сможет осчастливить его на веки вечные. — Бля-я-я-ять!       Зарыдав от безысходности, он плюхнулся задницей на бетонный пол. Слезы стекали ручьем по его щекам, капая на одежду и пыльный грязный пол. Он обнял себя за колени, качаясь вперед-назад, будто одержимый. Дыхание прервалось, из груди доносился лишь болезненный писк. — Я не понимаю… — прошептал он, закрыв лицо грязными ладонями, окунувшись во тьму. — Артем… — все вокруг казалось чужим. Даже его «брат и сестра» казались ему лишним элементом, они до чертиков его пугали, ведь в глазах этой парочки красовалась запрограммированная пустота, безумность. Мир был серым, сырым и отчаянным. Очерняющиеся тучи натягивались на голубизну неба, солнце перестало светить. Все было не тем. Не живым. — Мне так страшно… — он боялся смотреть вокруг, боялся встретиться с усмехающимися безумными глазами ребят, боялся двигаться, что-то делать. — Этого всего не существует, я всё придумал. — Братик, что ты шепчешь?.. — послышался тонкий приближенный голосок Мелиссы. Когда её хрупкая ладонь коснулась его плеча, Глеб завизжал на всю улицу, резко отползая от «чудовища», что он видел перед собой. — Не трожь меня, тварь… — фыркнул Глеб, вздрагивая и прижимаясь к углу. — Мне надо выбраться отсюда. — Да, и это нужно сделать как можно быстрее! Ты не помнишь про мой план? — Тебя не существует… Ты моя иллюзия… — О чем ты, блять, говоришь?.. Совсем обезумел?! — Отстань! Дай побыть одному, черт возьми!       Разочарованно вздохнув, длинноволосая блондинка отошла от Глеба на пару метров, приблизившись к Раевскому, параллельно захватив свою белую сумочку со стразами. Каблуки раздражительно цокали. — У тебя пять минут. Евгений, прошу следовать за мной…

рассуждения глеба-хлеба.

      Я не понимаю.       Если Артема нет в этом мире, то где он сейчас? Неужели тот старикан кокнул его и оставил умирать в Средневековом мире, где его тело скорее всего просто-напросто сожгут на костре, как ебаную туалетную бумагу, или скинут в море. Что если его выкинули в петлю Времени так же, как кинули меня? И тогда где он? Может, он здесь…       Если в этом мире существую я, Раевский и даже Мелисса, то альтернативная версия Артема также должна существовать. Но где мне её искать, и знает ли он обо всем, если существует в этом Времени?       Не понимаю.       Как мне искать этого говнюка?..       Я не должен был переместиться в это измерение Времени, что-то явно пошло не по плану. Где сейчас моя альтернативная версия, которая должна существовать именно здесь? Неужели она переместилась во Время, где мы телепортировались с Артемом в Средневековье? Или просто исчезла…       Господи… Что если всё это — лишь иллюзия?.. Что мне делать? Как быть?       Не понимаю.

очередное вещее сновидение артема.

      Старец смотрел на него в зеркало, с вызовом ухмыляясь. Вокруг него взвивалась фиолетовая аура, оповещая о безмерной силе мужчины. Почему-то совершенно ничего не чувствуя, Артем безразлично рассматривал свою старую копию, даже не пытаясь понять, что происходит. — Я не мог дать тебе убить свою династию.       Артем усмехнулся, зыркнув на бескрайний черный пол. Его тело словно парило в невесомости. Глаза снова устремились на искаженное Временем отражение. Силуэт в зеркале едва сдерживал смешок. — Какая нахуй династия, когда все несчастны? Лучше бы ты убил себя, — дерзко ответил Артем, прохрустев пальцами рук, сжимая кулаки. — Ты эгоистичен, мерзок, бесполезен… — Если бы не я, не было бы Глеба… И неважно, какой ценой. — Какой же? — с глаз Артема покатилась соленая слеза, но он не обратил на неё внимания. — Ценой жизни своих же дочерей, не так ли? А что Мелисса? Ты затеял эту грязную игру ради чего? Смеха ради? Finita la commedia¹, дорогой… Я хочу остановить это раз и навсегда. — Система запущена до того, как ты решил все закончить, — серьезным тоном проговорил старец, тусклыми морщинистыми серыми глазами взирая едва ли ни в глазницы своего подопечного. Хотел разглядеть там больше мыслей, слов, вытащить ещё чего-нибудь интересное, но загвоздка в том, что он и так все знал. Каждое мгновение, каждое недосказанное слово и неслышный вздох. Всё. — Пусть ты закончишь её в этой вселенной, в другой твои родные будут также несчастны. Это порочный круг, их десять в твоем аду. — Пусть хоть эта вселенная будет счастлива. — Никто больше не будет счастлив. Ты опоздал. Твои родные мертвы, планета погибла. Что ты можешь сделать? Ты бессилен. — Я вернусь в прошлое, заставлю Глеба сделать все, как попрошу. — Он не убьет тебя, — пошло улыбнулся мужчина в отражении, понимая, что имеет в виду юный Артемушка. — Поверь, я знаю, о чем говорю. Я прожил больше, чем ты можешь представить, я перепробовал и увидел в этой жизни всё, что только мог. Я был таким же, как ты. Я хотел счастья для всех, мира, но однажды понял, что этому никогда не бывать, да и люди сами не желают быть счастливыми, им нравится грязнуть в сладости своего горя. Ты не сможешь спасти всех этих людей, ведь Глеб не убьет тебя. Его любовь к папочке слишком велика. — Заткнись… — злобно прошипел Артем, от омерзения к самому себе закрыв глаза. — Не могу поверить, что я стал таким… ничтожным. — Ты глуп. — Я знаю, ведь ты это я… Только ты мог так поступить. — В данное мгновение ты ещё ничего не понимаешь, ведь не прожил столько, сколько я. У тебя есть время понять меня и простить, — яростно прорычал старикан. Аура стала сгущаться и трепетать вокруг. — Я дал им жизнь… — Но какую жизнь! — перебил старца Артем, иронично усмехнувшись. — Вот что важно, а не твоя ебаная цельность династии, в которой даже нет смысла! Все мертвы! Ты во всем виноват! Тебя спасли не ради всего того, что ты натворил! Мне стыдно! Ты, блять, ошибка! — в следующий миг он выплеснул всю свою злобу, собрав в кулаке сгусток последней энергии и, разбив зеркало повиновением одного удара, выплеснул энергию. Осколки разлетелись в разные стороны, заставив тем самым Артема проснуться.