омерзительно прекрасные глазницы.

***

      Проснувшись, Артем смотрел прямо перед собой, на испачкано-белый потолок, и, нахмурив брови, раздумывал о том, как можно выйти из всех проблем… Где же та самая точка соприкосновения всех бед, из-за которых запустился механизм перемещения во времени, так называемая поломка, и образовалась династия?       Сон более чем ответил на одни из самых волнующих Артема вопросов. Он дал пищу для размышления, словно подталкивая его совершить «подвиг», закрыть петлю, предотвратить создание династии, построенной на крови, изнасилованиях, моральных унижений и годов отчаяния вперемешку с умопомрачительной болью в сердцах всех её членов. Некоторые вопросы, естественно, оставались неразгаданными. Ответы на них должен найти сам Артем. Разгадать загадку и раскрыть карты, побив козырями королей. Он был изначальной ошибкой в идеально нарисованной картине мироздания — он же должен был стать её «ластиком», что сотрет все недочеты, то есть себя и всех своих любимых.       Резко встав с кровати, Артем почувствовал ужасную острую боль, волной прошедшую по всему его позвоночнику и левой части туловища. Согнувшись пополам, он издал тихий болезненный стон. Наконец открыв глаза и, оперевшись на специально подготовленную деревянную трость тем темноволосым мальчиком, что был у него «в гостях» накануне, пошел изучать белоснежные «вылизанные» уборщицами коридоры, что пахли то ли ссаками пожилых немощных, которые были на грани смерти из-за радиации, ударившей по ним, когда те находились за периметром базы, то ли средством для мытья полов от старого доброго мистера Пропена со сладким запахом свежей сирени. Что-то между!       Интересом Артема завладели буйные, явно женские, душераздирающие крики и практически бесполезная — уже на уровне паники — возня врачей, совершенно не специализированных под данный случай, что громко кричали «тужься-тужься, деточка, если будешь тупо кричать, он вылезет с побочками!», чем ещё больше разжигали страх молодой матери. На самом деле, их нельзя было винить. Халатное, так называемое правительство не хотело в скорейшие сроки отправлять на базу акушерок и квалифицированных специалистов, а сроки, если быть честными, сильно поджимали. Поэтому обходились как могли. Импровизация, так сказать.       Дойдя до реанимационной, что горела красной вывеской над дверью «не входить!», Артем подошел ближе к стеклам, пытаясь обозреть, что происходит внутри. Сзади к нему подошел рослый худощавый мужчина в белом халате, расстегнутом на пару пуговиц, из-под которого виднелась черная футболка с еле видной слезшей надписью названия группы Nirvana. На ногах красовались черные потертые кеды, а на правой руке три разноцветных браслета с чьими-то именами крепко обнимали его костлявое запястье. Наверно, это имена его двух дочерей и жены. Одежда, безусловно, давала понять некоторые личностные качества человека, природная внешность которого, возможно, никогда бы не выдала его душу и внутренние переживания. Артем сразу понял, кто перед ним стоит — несчастный мужчина больше тридцати лет, увлекающийся роком, травой, познавший мироздание мира, имеющий двух прелестных детишек, которых очень любит, но к которым не может попасть, ибо застрял в центре данного захолустья, вот уже сколько времени пытаясь понять причину вспышки радиации. В детстве он хотел знать обо всем на свете, был заинтересован в жизни, именно поэтому реализовал себя в науке. А быть может наука реализовала себя в нем. Но не суть. Суть в том, что теперь этот человек здесь и он абсолютно несчастен, лицемерно улыбаясь каждому из этих искренне добрых людей.       Для этого Артему понадобилось лишь доля секунды. — Рождение порождает смерть, смерть порождает рождение… — озадаченным голосом со «взглядом вдаль» пролепетал мужчина, подойдя ближе к стеклу, прищурившись за оправами своих толстых очков. Их было явно пора менять.       Отвернувшись от незнакомца, Артем снова нахмуренно взглянул на болезненно рыдающую женщину, взвизгивавшую от каждой новой схватки, которые были достаточно частыми. Кровь, проливающаяся на перчатки неумелых в сфере акушерства врачей, все никак не останавливалась, а рожала она больше двух часов. Именно рожала, а не ловила триггеры от предродовых схваток. Её словно хуярили молотком по ребрам и влагалищу, раздирали внутренности и пытались оторвать половину туловища. Все эти ощущения разом — настоящее комбо, мать вашу.       Сжимая руками ручки кушетки, она утопала в собственных ужасающих воплях. Жуткие стоны были похожи больше на тот самый колеблющийся крик, что едва-едва срывает голос. Набухшие вены на её шее и висках будто грозились лопнуть.       Головка ребенка все не показывалась. Врачи переживали, что придется делать вакуум, который они, очевидно, не в состоянии провести, как это требуется, ибо не имеют важных знаний, да и вообще это достаточно опасно, особенно в данной ситуации.       И тогда, ещё раз промотав в сознании фразу подошедшего худощавого хомосапиенса, Артема осенило, что женщину спасать не собираются. — Она умрет… — с изумленно-испуганными глазами едва слышно пробормотал Артем, раскрыв рот в удивлении, ожидая дальнейшей развязки событий. — Она умрет из-за собственного ребенка… — Да, — на лице мужчины заиграла легкая ухмылка, словно он надсмехался над происходящим. Какое-то злобное выражение лица. А взор ярко-карих глаз упал на недопонимающее лицо Артема. — Сейчас они сделают вакуум кое-как, спасут ребёнка, а женщина умрет от разрыва матки и кровопотери. Вот ради чего женщины иногда идут, разве не прекрасно? Ох уж эти прелести появления на свет никому ненужного существа, что будет бесполезен ещё порядком шестнадцати лет, хотя за это время его мать могла бы сделать какое-нибудь великое открытие, спасти мир… — далее последовал разочарованный легкий вздох. — Чему бывать, того не миновать, увы… — Почему Вы улыбаетесь? — вскинув правую бровь вверх, дерзко спросил Артем, словно был готов наброситься на него и въебать со всей силушкой богатырской, вот только трость мешала. Сломанное ребро. Наполовину потерянное зрение. В общем, было достаточно аргументов того, почему Артем не избил этого, так сказать, «хама». Хотя мужчина сказал лишь правду, ничего более. За это его нельзя было уничтожать. — Потому что смешно наблюдать за псевдо-героизмом этой «мамаши» и врачей. Они думают, что ребенок важнее, что он вырастет и станет гениальным, будет продолжением матери… Они думают, что у него есть шанс! Вот умора! — мужчина, резко поменяв положение по правую сторону руки Артема, хищно взглянул в его глаза, подозрительно щурясь. Шатохин же в свою очередь продолжал неотрывно наблюдать за ходом мыслей данного человека и женщиной, что была на грани потери сознания. — А что если он уйдет в искусство? Что если его счастьем будет не спасение человечества, а меланхолия и немножко красивых женщин? Что если он будет таким же бесполезным, как и его мать, или вообще смыслом его бытия станет такое же «продолжение рода»? Что если мы все подохнем до того, как он будет в состоянии написать свою первую формулу? Глупо… Всё это очень глупо. — У Вас тоже есть дети. — Да, — улыбнулся незнакомец, активно закивав, будто ожидал столь очевидного утверждения. Глаза его заискрились интересом к молодому человеку в лице Артема. Но Артем чувствовал лишь неприязнь, хотя в глубине души тот самый «цветок» непонимания, вопросов без должных ответов стал расцветать. Все становилось ясно. Этот человек не просто так подошел, размышляя о своей философии жизни. Все не просто так в этом мире. Есть взаимосвязь. — Но я никем не жертвовал. Я лишь дал шанс им реализовать себя, показать миру свою полезность. Их провалы не моя забота. — Вот как, — Артем снова перевел совершенно спокойный взгляд, закрывающий собой цунами внутри его души, на стекло, по ту сторону которого происходило нечто волшебное. Рождение через смерть, смерть через рождение. Интересно, а Старец тоже все это видел? — Она могла бы свернуть горы, если бы не этот ребёнок… — уже более грустно, с отрешенным взглядом в пустоту прошептал мужчина, сдерживая слезы, когда из женщины насильно стали вытаскивать ребенка. Она уже была не в состоянии кричать, ибо голос сорвался до жалкого хрипения. Закатив глаза и искривив свое прекрасное лицо, женщина рыдала, слабея с каждой секундой. — Всё в крови… — в голосе незнакомца, что за мгновение стал приятелем по несчастью, пробежала заметная дрожь. Покусанные губы тряслись от обиды, хотя на них продолжала красоваться расплывчатая длинная улыбка. Видимо, это была его защитная реакция — улыбаться даже тогда, когда тебе абсолютно хуево. Горячие капли слез стекали по щекам, обжигая кожу. — Мы всегда надеемся на наших любимых… Всегда, понимаете? А они берут и просто уничтожают все, на что мы так надеялись, — мужики посмотрели друг на друга. — Вы думаете, что я такая мразь, осуждаю ребёнка в его собственном рождении? Мы все любили его, когда Мира была беременна, потому что он был её частью. А что теперь? Дальше-то что?.. — Шатохин обнял его, тем самым проявляя свою поддержку. Мужчина, словно маленький, рыдал ему в плечо, заливая слезами и мерзкими соплями чистые одеяния.       Артем, раскрыв глаза и рот в нескончаемом удивлении, понял, в чем суть. Он прекрасно понимал, что ему хотят донести. Его рождение так же, как и рождение этого ребёнка за стеклом, породило смерти и безмерную боль. Хотя мать, спасая его от смерти в тот самый день, когда могла незаметно убежать и спасти свою собственную задницу, осталась рядом, стойко ожидая кончины, до конца надеясь на своего ребёнка, на его могущественную силу, которую передала, на то, что он станет героем. Но не стал.       Тяжело выдохнув, он сдерживал поток негативных эмоций. Его трясло от понимания собственной бесполезности, он никак не мог повлиять на данную ситуацию в целом, ведь весь мир просто закончил свое существование. Ничего не имеет смысла, когда любые мечты и надежды покинули тебя.       «Что делать?», — единственный вопрос, который пролетел в его подсознании.       «Муравью хуй приделать», — ехидно усмехнулся в ответ Старец, что жил в нем, что был его омерзительной частью. — «Я же говорил, что все кончено. Планета погибла, твоя мать погибла, все, кого ты любил, мертвы».       Злобно раскрыв глазницы, Артем серым взглядом прожег заманчивое окошко перед собой. Неожиданно отстранившись от товарища, Шатохин выкинул трость куда-то позади себя, хромая побежав в сторону раскрытого окна, находившегося на пятом этаже. Его нутро было пропитано ненавистью, злобой к самому себе, а аура, разжигающаяся в нем, четко прорисовывалась фиолетовым с синими оттенками. Это значило только его активизацию управления временем.       «Я всё исправлю», — процедил сквозь зубы Артем, с болью, прошедшей молнией по всему телу, залезая на белый покоцанный подоконник. Резко развернувшись в сторону коридора, последнее, что Шатохин увидел, делая шаг назад, это перепуганного до чертиков худощавого мужчины, что бежал в его сторону, надеясь успеть схватить идиота. — «Все будут счастливы».

***

      Мелисса оделась как истинная блядина. Знаете, это как на третий день лета, когда твои друзья разъехались в другие точки ёбаного света, ты надеваешь на себя блестящий дождик, который мама обычно вешает на лысую ель, и пытаешься накраситься, представляя, что ведешь свой бьюти-блог на мильон подписчиков… Если у вас так не было, то нам с вами больше не о чем говорить.       На её каблуках можно было станцевать стриптиз — настолько высокими были. А красное платье с блестками открывало взор на стройные ножки девочки. Мечта педофила.       Глеб лицезрел свою сестру, как обычно геморройные мужики созерцают на врача-проктолога. Поджав губы, пустившись в пот, смотря на мир совершенно другими глазами, как будто тебя только что изнасиловали.       Круто развернувшись, она захихикала уже в своей обычной манере, хотя Глеб знал её не больше суток, но уже успел смириться с новой Мелиссой, жизнью и обстановкой в целом, пока девушка делала из его мозгов пюрешку, болтая без умолку. Она была какой-то ненастоящей. Всё в этом мире было каким-то кукольным, фарфоровым. Неживым.       Пока Мелисса пыталась завоевать внимание своего братика и рассказать историю всей жизни, ведь он впервые так смиренно слушает её, в свою очередь Голубин не терял времени, всё не переставая думать, как найти Артема, чтобы всё вернуть в прежнее русло. Но если бы он только знал, в какое страшное время для всего живого его выкинуло…       Перед серо-зелено-голубыми глазами воинственно возвышался целый космический корабль со скругленной конструкцией, что в поджимающие сроки собирался оставить планету и народ, сохранив лишь лучших из лучших людей. Красивых плодовитых дам для продолжения рода и умных светских мужчин. Ноев, мать его, ковчег, но только с истинными моральными уродами. Ненависть вскипала в жилах Глеба. Раевский же, ожидая неподалеку сигнала сестренки, натягивал ехидную улыбочку. Все были одеты максимально актуально по меркам данной светской общины.       Конечно же, и про животных не забыли. В одном из скромных специальных отделов хранились только полезные животные, чтобы на новой планете, которую людишки решат загадить своим существованием, выращивать больше потомства. Размножать их. — Да, он на месте… Какой милашка, — со злобной ухмылкой, гуляющей на миловидном лице, мимолетно прошептала на ухо Глебу Мелисса, сжав его теплую руку посильнее в знак радости. Рослый серьезный мужчина, глядевший на приближающихся ребят, слегка нахмурился, явно не ожидая видеть рядом с «дамой своего сердца» постороннего парня, ибо если пацанчик бесполезен, то на кой черт она его притащила, не так ли? Но план Мелиссы заключался в совершенно банальном убийстве, которое они с Раевским задумали ещё до того, как Глеб очнулся сегодня утром. Это было крайне опасно не только для самих ребят… Они подвергали возможной гибели всё человечество, которое должно было вот-вот спастись.       Как Глеб сразу сообразил, в очень малых областях космического корабля есть незначительные, специально образованные главнокомандующим «ошибки» в планировке, которых если не трогать в принципе, были совершенно безобидными. Например, весь корабль в целом был сооружен из высокопрочных металлов, структура плотно запечатана для устранения возможных утечек, а снаружи корабля образован вакуум. Чтобы поддерживать жизнь, внутри корабля атмосфера соответствует стандартам давления родной планеты: манёвры, изменения среды, гравитационные флюктуации, изменение веса, цикл герметизации/разгерметизации в шлюзе и другое. В одной из таких областей, то есть в отсеках с управлением подобным «инженерным детищем» создали специальную возможность раскрывать так называемый отсек в космос, если в одном из возможных столкновений с космическим мусором или различными астероидами появятся трещины. Конечно, при такой плотности и защите корабля появление каких-либо трещин или чего-то в этом роде маловероятно, но все же шанс есть. Поэтому перестраховка никогда не помешает. И этот отсек открывается с помощью изначально запрограммированных отпечатков пальцев доверенным людям во избежании неприятных ситуаций.       Конечно, главнокомандующий мог бы провести Мелиссу через главный вход, но закрытый список людей был создан ещё до построения космического корабля, да и жена не так поймет, поэтому рисковать своей репутацией он не мог. — Это ещё что за клоун?.. — нагло прошипел статный массивный мужчина, неприязненно нахмурив брови. — Ты кого клоуном назвал?!.. — эмоционально взорвался Глеб, встрепенувшись, словно разъяренная самка павлина или как петушара в брачный сезон. — Жека!.. — тихо воскликнула Мелисса, понимая, что сейчас самый удобный момент завалить «возлюбленного», чем Раевский сразу же и предпочел заняться, достав из-за спины смастеренную накануне веревку и накинувшись словно из ниоткуда на главнокомандующего со спины, сжал мужика в объятиях своих крепких рук и натянутой веревки вокруг шеи.       Естественными силами, тобишь стихийными, безусловно, пользоваться было практически запрещено, ибо можно было запачкаться омерзительной кровью, что было бы достаточно конфузно. Поэтому, когда Раевский кивнул сестренке, тем самым безмолвно разрешая ей быстро избавиться от некой «обузы» в лице задыхающегося мужика, она села перед ним на колени и, заглянув глубоко в глазницы, нашептывала неизвестное Глебу ведьминское заклинание, все приближаясь к посиневшим тонким губам. Голубин смотрел на происходящее будто завороженный. Вокруг Мелиссы сгущалась серая аура, похожая на пыльцу, а длинные волосы, поднимаясь в воздух, словно струнами натягивались в разные стороны. Так как Глеб стоял к Мелиссе со спины, он не мог разглядеть её лица, но голос, медленно переходящий на режущее слух шипение кобры, прекрасно давал понять, что Глебу ещё повезло в неведении её изумительного ебальника.       В какой-то момент, когда ведьминский голос оборвался, а Евгений ослабил хватку, Мелисса смелее подвинулась вперед, чмокнув главнокомандующего в губы, после чего тот взорвался, лишь вспыхнув пылью над головами. Это было неожиданное зрелище, но Глеб оставался достаточно спокойным. — Ну что мальчики, пойдемте обозревать жизнь светских блядин?.. — радостно воскликнула девочка своим обычным звонким голоском, с хищной походкой миледи отправившись в путь по светлому коридору. Парни с восхищенной улыбкой оглянулись между собой. Раевский закрыл за ними отсек, и ребята все вместе покинули место преступления.