омерзительно прекрасные глазницы.

***

      Парни долго скитались по лесу в надежде найти ночлег — с любимым рай и в шалаше, как говорится (ладно, нихуя это неправда, просто деваться было больше некуда). Ближе к полуночи они всё-таки забрели в самые дебри таинственной чащи, найдя что-то наподобие заброшенного сарая. Внутри валялась куча ненужного грязного тряпья, инструменты и проч. Одним словом — барахло, да и только. В процессе поисков Глеб поймал пару жирных белок, пока те тихонечко спали, и нашел одно яичко неизвестной птицы, больше похожее на куриное, но здесь они точно не могли водиться. Поэтому «романтический ужин» был в силе.       Зажигая что-то наподобие свечки в старинной лампе, Голубин уселся рядом с дрожащим от холода Шатохиным, закутав его в какое-то из потрёпанных одеял. Оно было немного грязным, но это не так страшно, если учитывать, что первый их раз был на грёбаном сеновале. Вокруг была куча хлама, из которого изредка доносились писки мыши и бззыканья комаров. Глеб с размаху шлёпнул Артёма по ляжке в темноте, отговариваясь тем, что «это я комара убить хотел». Ну да, ну да, комара — кому ты там пиздишь, милок?       В величественном черном небе виднелась отдалённая луна, отсвечивая лучи солнца, а вокруг неё разбросались растянутые серые тучи. Звёзды погасли ещё миллиарды лет тому назад, донося до нас последние отклики своего существования. Заяц пробежал у самой двери, шелестя влажной травой. Вдали завыл волк. Парни, тесно обнявшись, глядели на единственный тусклый свет в своём временном домишке, проводя последнюю ночь вместе. Артём прижался щекой к широкому плечу Глеба, а тот в свою очередь натянул довольную лыбу, нежно целуя его в макушку головы. Атмосфера внутри уёбищного помещения казалась такой тёплой, уютной и дружественной, что хотелось закрыть глаза и просто чувствовать этот приток жизненных сил, но вонь, стоящая здесь месяцами, а то и годами, не давала такой возможности. — Запах навоза по сравнению с этим смрадом как ебучая шанель номер пять… — злобно шипел Артём куда-то в руку Глеба, прикрывая нос ладонью. Голубин тихо усмехнулся, аккуратно ворвавшись ещё ближе в личное пространство «батюшки», обхватывая худощавыми руками талию мужика. Он уткнулся носом в шею Артёма, которая перебивала «благоухания» сарая. — Бля, отстань, здесь я точно тебе не дам!.. — едва ли не зарычал Шатохин, пытаясь отстранить от себя зверя. Но Глеб грубо сжал в правой руке миловидное личико юнца, едва сдерживаясь, чтобы не прикоснуться к этим пухлым слюнявым губкам. Облизнувшись, Глеб уже собирался исполнить желаемое в реальность, но по голове прилетело какой-то глиняной кружкой. — Сказал же… — …Но я соскучился! — нагло перебив старшего, жалобно завыл Глеб, повалив его на деревянный пол с выступающими изредка досками, из-за чего спина Артёма загудела так, как не гудят поезда. Но лицо он держал, вытянув из себя лишь сдержанное «ай, бля!» — Какой же ты холодный уёбок, — чмокнул в губы, с замиранием сердца любуясь красотой чистой кожи под лунным светом. Глаза заблестели от удовольствия. — Так люблю тебя…       Артём удивленно нахмурился, будто своим глазам не верил, что прямо здесь и сейчас живой. Ох уж это резкое ощущение собственного существования — живёшь, никому ничего не делаешь и хоба — осознаешь, что дышишь, чувствуешь чувства, делаешь дела. Прикасаешься к своему лицу и чувствуешь каждую клеточку. Кожа под пальцами становится совсем другой по ощущениям. Все чувства, любое восприятие реальности обостряется в миллиарды раз — стоит только подумать о том, что ты живой.       Глеб сел на коленки перед разложившимся на деревянном полу Артёмом, смотря в упор, прямо в серые глаза, наполненные одновременно жизнью и холодностью. Эти чувства никак не могли сочетаться друг с другом, но всё же факт остается фактом. — Как ты можешь любить меня, когда происходит такое дерьмо?.. — вдруг спросил Артём, оперевшись на локти. Голубин вопросительно приподнял правую бровь. Глеб понимал, что хочет сказать Шатохин, но он однозначно не хотел заводить этот разговор именно сейчас, ведь это последняя их ночь вместе, почему бы просто не потрахаться от души и подарить друг другу последние лучики счастья, не так ли? Но с другой стороны, когда им ещё говорить об этом как не сейчас? Это был идеальный момент, хоть и не такой приятный. — Блять, у меня в голове не укладывается, как я могу вообще быть твоим отцом… — с некой пассивной агрессией в голосе пролепетал Артём, нервно перебирая в пальцах грязное тряпье, которое изображало его подобие платья. Голубин грустно ухмыльнулся, положив свою тёплую ладонь на руку парня. — Забей, — коротко выплюнул Глеб. Артём с недоумением взглянул на невозмутимое личико, вечно улыбающееся и позитивное. Но теперь это выражение лица было совсем другим, не как раньше. В нём легко читались нотки сожаления, грусть и мужественная выдержка, ведь если один позволяет себе опустить руки, то другой должен работать за обоих. Глеб просто не позволял себе показывать Артёму, что уже давно сдался. — Я буду любить тебя вечно несмотря на обстоятельства, даже если от этого будет зависеть моя жизнь, я всё равно никогда не разлюблю тебя. Даже если мы оба сдохнем — моя ёбаная любовь к тебе вне времени и пространства, понимаешь? — голос дрожал, но глаза уверенно смотрели перед собой. — И я точно знаю, что ты никогда не полюбишь меня так же искренне, потому что ты не станешь моим отцом в этой Вселенной, ты не поймешь ничего, что понял сотни тысяч лет назад. Это звучит бредово, но я знаю, о чём говорю… Просто ты должен понимать, что в любое Время я готов был сделать ради тебя всё, что угодно, и, возможно, именно эта истинная любовь погубила весь грёбаный мир, ведь если бы я тогда не стал с тобой разговаривать, сейчас ничего бы не было… — Не делай себя жертвой, — жестоко огрызнулся Артём, словно речь едва ли не пускающего сопли парня была для него омерзительна. — Типа «я тебя полюбил, поэтому всё по пизде пошло, бля, если б я тебя не полюбил»… — бубня, саркастически спародировал Артём. — Ты ни в чём не виноват, и… я понимаю, что мы оба исчезнем, наши истории превратятся в ничто, как и наши чувства станут ничем, но… — Артём устало вздохнул, закрыв ладонями лицо, которое вот-вот было готово скорчиться в грустную гримасу и зарыдать. Да, настроение у него прыгало, как те самые бешеные белки в лесу. — Какая разница, если мы всё равно были вместе?.. — он прижал его к своей груди, крепко-крепко обняв и поцеловав в макушку сальной головы. Артём слышал по ту сторону груди Глеба, как тихо бьется его большое сердце. Оно медленно сбавляло темп, угрожая вот-вот остановиться. И дыхание Голубина едва сходило на нет. — Главное, что мы знаем за себя… Что когда будем исчезать, посмотрим друг другу в глаза и будем знать, что всё это было не зря. Именно в это мгновение наши чувства и действия будут иметь огромный смысл…       Голубин начал задыхаться. Артём знал, что делать, поэтому не суетясь подставил свою руку к губам парня. Белобрысый отчаянно пытался зарыться в свои руки болезненно-бледным лицом, чтобы Артём не смог его принудить к столь ужасному деянию, ведь пить кровь любимого — это было последним делом, которое Голубин хотел бы совершить. Но Артём смело оторвал его руки от лица, сел верхом на его коленях и прижал своё бледное худощавое запястье к бледно-розовым засохшим губам. Слюни едва не стекали изо рта от предвкушения, ведь этот острый запах ударил прямо в ноздри. Зрачки расширились. — Сделай это, — уверенно скомандовал Артём, бережно чмокнув Глеба в лоб. Завыв от чувства вины, он всё-таки приник губами к худощавому запястью, проткнув кожу насквозь острыми зубами. Вылетел облегченный стон, словно Глеб не ел несколько дней. Дрожащие руки поддерживали в воздухе источник сладкой кровушки. Довольно ухмыляясь, Артём нежно погладил свободной рукой его секущиеся светлые волосы, будто так и говоря одними губами «хороший мальчик».

***

      Рассвет. Половина тела Артёма буквально валялась на Глебе. Его худощавая рука, измазанная в засохшей багровой крови, полностью охватывала талию тихо похрапывающего Голубина, а тяжелая ледяная нога прижималась к его теплому телу, а точнее бёдрам. Птички, похожие больше на чересчур жирных воробьев, напевали свои писклявые песенки. Стрекоза залетела в сарай чёрт знает каким боком, ведь дверь была крепко-накрепко заперта, но это никого особо не волновало — ну, залетела и залетела, бог с ней! Пусть жужжит себе на здоровье!       Первым проснулся Артём. Он с болью пополам распахнул свои краснющие очи, с недоумением разглядывая помещение вокруг себя. «Где я?» — излюбленная уже фраза для Шатохина. Но когда осознание происходящего с разворота ударило в голову, вчерашний вечер стал проявляться более отчётливо перед его глазами. Вспомнилось, как с жадностью Глеб присосался к его запястью, словно самый наглый и назойливый комар, испивая кровь минутами. Как они потом полулежа страстно целовались, иногда отстраняясь друг от друга, чтобы отдышаться. Как Артём ебанул Глебу смачную пощечину, чтобы тот отлип, когда дело заходило слишком далеко. И, конечно же, как сильно хотелось прибить с ноги мышь, которая надоедливо пищала где-то в глубине хлама, конкретно действуя на нервы, причем далеко не самые железные.       Артём улыбнулся собственным воспоминаниям, оперся на локоть и принялся разглядывать слегка опухшее из-за долгого сна личико Глеба. Он бережно гладил его, как семилетнего ребёнка, боясь разбудить, хотя времени у них было не так уж и много, но всё-таки не так уж и мало, чтобы не насладиться этой сладкой тишиной. Артём безусловно хотел бы всё предотвратить или остановить время навечно, только бы никогда не терять этого непредсказуемого оболтуса в лице Голубина, но понимал, что это невозможно. Он не успел ещё стабилизировать дыхание и наконец полноценно проснуться, как в голову начали лезть всякие идеи, планы, словно голодные на кухне тараканы. Да, на секунду он словно прочувствовал мир вокруг себя — взлёт бабочки, жужжание стрекозы, проявляющиеся лучи солнца, что обжигали чувствительную кожу лица, прохладный ветерок и запах мокрой земли, — он будто стал его частью, влился в эту неповеданную ранее жизнь, но эти вечные, хотя и совсем естественные человеческие волнения, переживания просто не давали душевного покоя на подольше. И эта секунда гармонии между человеком и миром окружающим — вот самое настоящее счастье, в этом кроется смысл. Смысл в познании, смысл всегда кроется в самом простом, он прямо перед рукой — ты только схвати. Но люди всегда пытаются копать глубже, искать дальше, думать, в чём же грёбаная истина, не замечая самых простых, но таких важных вещей. Принятие и любовь — только две ценности, и мир будет счастлив. Но, к сожалению иль к счастью, суть человека в том, что он всегда хочет чего-то большего, поэтому поебать, вернёмся к повествованию. — Ебаться-улыбаться, у меня кажись жуткий сушняк, а я даже не пил… — прошептал вдруг очнувшийся Голубин, с трудом вообще держа глаза открытыми. Он мило зарылся носом в плоскую грудь мужика, который едва его обнимал, утомленно вздыхая. Он только проснулся, а уже устал, вот так старость, шестнадцать лет! — Надо найти родничок или что-нибудь типа того. Может, неподалеку живёт кто-то, раз здесь есть сарай?.. Думаю, нам надо ещё чуть-чуть походить по лесу, — не умолкал Глеб, наслаждаясь лёгкими поглаживаниями и утренними обнимашками. Он только выглядел таким суровым, и то издалека, но на самом деле в нём ещё жил тот самый ребёнок шести лет, который нуждался в ласке. — Ты как?       Они одновременно посмотрели друг на друга, отстранившись на жалкие сантиметры. Артём чувствовал частое и тёплое дыхание Глеба на своей коже, оно было таким будоражащим. Ребята словно были кислородом друг для друга, не замечая ебучий смрад, пропитавшийся в одежды и души. Всё в эти бесконечные секунды казалось таким беспечным, словно они всегда жили такой жизнью. Будто сейчас встанут и пойдут копать огород, иногда покрикивая друг другу какие-нибудь беззаботные шуточки, играя в вечную любовь, в семью. Солнечные лучи чуть согревали тело. Утро было по-приятному холодным. И единственное, чего хотелось, так это нежится в руках друг друга, пока не надоест, но время никого не щадит. Даже эту странную парочку. — Шикарно, — улыбнулся Артём, нежно чмокнув Глеба в лоб. Голубин завороженно разглядывал миловидное личико. В мыслях он чуть ли не боготворил эти прелестные черты лица, холодно-серые глаза под лучами солнца, бархатную кожу. Рука проскользнула под его тряпье, сжав в длинных пальцах сочную задницу. Артём «с вертухана ёбнул» Голубина по щам. Тот невозмутимо заржал, напоминая задыхающегося осла. — Ёбтвоюмать, Глеб, давно пизды не получал?! Соскучился по моей руке, да?! — а лицо у него так покраснело, как будто он вот-вот был готов закипеть, словно чайник. Не хватало только пара из ушей. А губы-то как сжались, ой-ой, боюсь-боюсь! — Да, папочка, соскучился по твоей гладенькой ручонке, даже знаю, где бы она сейчас хорошо пригодилась… — шептал Глеб ему на ухо всякие пошлости, пока тот смущённо издавал ультразвуки, совместимые с точными ударами в грудь. — Ладно-ладно, не смею Вас более морально насиловать, милейший! — похотливо захихикал он, в воздухе схватив быстрые кулаки, агрессивными ударами оставляющие едва заметные синяки на теле. Артём наигранно-яростно взглянул на Глеба, широко тянущего лыбу. На самом деле Шатохин чуть ли не с ума сходил об одном только воспоминании об их чувственном и по-настоящему животном сексе, когда после безумного еблинга он едва стоял на ногах. Настолько Артём был «выжат», что Глебу даже представилась такая честь как нести его утомленное худощавое тельце до самого дома. Мурашки по коже. Да, он определённо хотел, чтобы это повторилось, но у них ведь так мало времени… — Я люблю тебя, — фыркнул Артём. Это выглядело достаточно забавно, ведь он говорил о таком сильном чувстве, искренне признавался ему и при этом корчил озлобленную рожу. Глеб вдруг посерьёзнел. — И я тебя люблю, — машинально ответил Глеб, даже не задумываясь на этот раз, уже собирался примкнуть к его бледно-розовым влажным губам. — Нам надо выдвигаться, — скороплётно выдвинул Артём своим будто прокуренным голоском, даже глазом не моргнув. Желанные им губы были от него всего за сантиметров пять. Он напряженно сглотнул слюну, смотря на добродушно ухмыляющегося парня, который сидел уже перед ним на коленях, прилежно опираясь руками на ноги, как какой-нибудь японский ученик древних времён перед своим почтенным сэнсэем. — Ну, может, хотя бы пососёмся?.. Не порть романтику, — пролепетал Голубин, резко повалив мужика на пол и впившись в его сладкие губы. А ведь Артём и не был против*.

***

      Глеб бежал в сторону речки, неожиданно попавшейся в поле зрения, держа крепко за руку ошеломленного Артема. Он кричал ему в затылок гадкие словечки, как всегда милые на слух, потому что обзываться по-настоящему — это точно не его вид искусства.       Голубин уже был готов броситься в воду с разбега, так сильно его охватывали жара и жажда, но разум заставил остановиться у самого края, тормознув на носочках с ужасно комичной гримасой испуга. И из-за данного жеста Артём с криками сбитого тюленя чуть не грохнулся в речку, но сильные руки белобрысого успели сдержать его в воздухе и прижать к своему телу. Шатохин ударился головой об его худощавую грудь, и они вместе чуть не упали на слегка влажную землю, но Глеб сдержал равновесие, поэтому Артём так и продолжал стоять в его тёплых объятиях ещё секунд пять, пытаясь осознать, что вообще только что произошло… — Сначала нужно снять платья, — промурлыкал Голубин ему на ухо, едва не уссыкаясь от счастья, что за пару метров его ждала холодненькая водичка. — И «застирать» твоё тряпье, наверное, а то оно жутко грязное… — он отвращенным взором оглянул неказистое платье, слегка потянув за подол. Артём хмуро посмотрел в серо-зелёно-голубые глазища. — Тогда что насчёт того, чтобы поменяться одеждой?.. — только воспроизвёл Шатохин, как его дрыщлявые ручонки уже резким взмахом стаскивали с себя свободные тряпки, оголяя костлявое, но такое изящное тельце. Ни грамма стыда в его невозмутимом личике. — Чего вылупился? — ущипнул за щёку. — Пошли уже в воду!       И Глеб с возбуждающим мужское начало восхищением наблюдал за бледным темноволосым мужиком, который с неуклюжей походкой да голой задницей заходил в ледяную воду, отчего воздух вокруг тела его покрывался густым паром, а округа пушистого зелёного леса заполнялась громкими взвизгами по типу «ох, ебать мой хуй, как же холодно!!!»       Он улыбался ему, искренне радовался происходящему. Беззаботность заставляет забыть о проблемах, прошлом. Ты придаешься своим детским прихотям, ныряешь в ледяную воду с разгона, плескаешься и пытаешься ущипнуть дорогого тебе человечка, да посильнее, чтобы он досадно взвизгнул, а потом эти слабые кулаки покрывали тело лёгкими ударами, сопровождая это всё звонким смехом. Беззаботность — настоящая сила, ведь не каждый может закрывать глаза на второстепенные проблемы, чтобы насладиться своей жизнью, ощутить себя по-настоящему живым хотя бы на мгновение. — Закрой глаза, — вдруг предложил Глеб, хитрожопо улыбаясь во всю ширь лица. Артём сначала подозревающе прищурился, мол «надуть меня решил, отчаянный? не попадусь», но веки его в ту же секунду сомкнулись. Неприятно тёплые руки Голубина схватили Артёма за предплечья и потащили под воду резким рывком. Артём удивленно распахнул глаза, едва успев собрать за щёки воздух**. Его тело панически начало вырываться, но Глеб, прекрасно зная, что именно так и будет, сжал его в руках сильнее, примкнув к таким иссиня-розовым губам, словно у трупа. В омуте воды не было слышно каких-то отчетливых звуков, лишь собственное сердцебиение и гул. Вокруг ничего не было видно, кроме довольно ухмыляющегося Глеба и бесконечного голубого пространства. Волосы обоих приобретали мягкие оттенки, развивались в этом пространстве по разные стороны, нежно падая на лицо или шею. Так и хотелось провести сквозь них пальцы.       Принципиально дождавшись успокоения Артёма, Глеб наполовину вытащил их из воды, при этом не прерывая достаточно чувственный поцелуй, поэтому мужик едва держался на воздухе, обхватывая ногами тощую талию бесстыжего Голубина. Он едва мог отдышаться, ибо Глеб не давал так просто выскользнуть. Только после утвердительного леща с оплеухой, крепкие руки выпустили из объятий тощее тело, громко посмеиваясь над трясущимся мужиком. Чуть ли не вышвырнувшись на берег, как сутулая рыба-меч, Артём уже искал своё «недоплатье», чтобы демонстративно показать, как Глеб поступил неправильно и вообще полное он мудачье. Но Голубин не растерялся и быстро схватил достаточно тонкую талию для парня, потащив мужика обратно в воду. Громко и удивленно вскрикнув, Артём плюхнулся в речку, ошеломленно зыркнув на Голубина. Тот пошлятски ухмылялся, нагло сжимая в руках покрывшееся мурашками тело. Понимая, к чему всё идёт, Шатохин пытался сопротивляться, хотя глубоко в душе его «тёмная сторона», которую стандартно кличут внутренним демоном, ликовала от наслаждения столь грубых прикосновений желанных ручонок. Прикусив нижнюю губу, Артём упёрся руками в близстоящее дерево и повернул голову слегка назад, чтобы лицезреть происходящее. Глубина речки составляла от силы метра два. В воде он легонько прикасался пальцами ног до бёдер Голубина, словно невзначай, играя в очень незамысловатую игру. Глебу не было понятно, почему Артём строит из себя недотрогу, если в конечном итоге будет наслаждаться тем, от чего так категорически отказывается. — Я бы изнасиловал тебя, будь моя воля, но потом не хочу видеть твоё недовольное лицо… — неожиданно решил пооткровенничать Глеб, приблизившись губами к его горячей шее. От Артёма приятно пахло испарившейся водой. Это не тот аромат, когда нюхнул с горла закипевшего чайника (так и на тот свет отправиться можно). Скорее, свежей прелостью?.. Да, что-то такое. Хотелось вбирать в себя этот запах короткими и частыми вдохами, чтобы насытиться вдоволь или упасть в обморок. — Так что… Можно мне войти, а? — голос его еле сдерживал искреннюю усмешку. От того, что тело приблизилось ещё сильнее, насыщенная кровью головка стукнулась в воде о мягкий зад. Почувствовав это, Глеб и Артём одновременно вздохнули, ибо первое прикосновение всегда самое чувствительное. — Я убью тебя, — с лёгкой улыбкой прошипел Артём. — Я знаю, — с какой-то иронией пролепетал Голубин, заставив развернуться к себе лицом. Артём сразу подхватил его слова, но отвечать на них не стал, обвив руками острые плечи. Мужики совсем исхудали, вряд ли кто-то из них вообще в состоянии вспомнить, когда они в последний раз нормально ели. Блистающие глазки Артёма смотрели в упор Глебу. Тот даже не моргал, словно они играли в «гляделки». Между ними двумя воцарилась странная идиллия. От неё хотелось витать в облаках. — Но это честь для меня, умереть от твоей руки. — Пизди-пизди, приятно слышать, — усмехнулся Артём, смущенно зыркнув куда-то ему за спину, вдаль. — Мы справимся, — вдруг прошептал он, так уверенно и чётко, что аж сердце невольно стало трепетать. — А куда мы денемся… — повел плечами белобрысый, подхватив под водой Артёма за ноги, чтобы тому было легче держаться на воздухе, когда они вышли из воды. — Когда разденемся, — похотливо подмигнул он ему, ведя куда-то за дерево. Ей богу, как кролики.

а дальше у них был спарринг на световых мечах, но его я расписывать не буду.

***

— У нас даже плана нет, куда ты тащишься?..       Артём остановился и на мгновение задумался: «А ведь точно… У нас же нет полностью разработанного плана». Затем он повернулся к Глебу лицом, — хотя вид на его милую жопку был тоже ничего такой, — схватив его за платье, тем самым словно заставляя слегка нагнуться ему навстречу, чтобы лучше расслышать. Глеб, естественно, повинуется. — Ты прав, — утвердил Артём, будто Голубин сам этого не понимал. — Думаю, нам надо расспросить у людей о наступающем событии, ну, то есть о сожжении «рыжеволосой ведьмы», — всё это время он не выпускал из рук его платья, разговаривая так тихо, будто вокруг них была толпа людей, а информация являлась крайне конфиденциальной, не считая того факта, что из живности рядом с ними находились только спаривающиеся кролики и возмущающаяся над ними ворона со своими спящими детишками. Выглядело достаточно забавно. — По любому же один из них знает, где она обитает, а в этой деревне не такое большое население, поэтому мы быстро найдем нужного человека и выйдем на Катрину. — Окей, — с озадаченным лицом переваривая поступившую в мозг информацию, Глеб поджал губы, взглянув на заинтересованного в продолжении Артёма. — Чего смотришь на меня так?.. — замешкался. — Я не знаю, что делать дальше. Здесь она не знает, кто мы, как же тогда мы объясним ей ситуацию? — Зачем объяснять? Нам просто нужно по-тихому слимонить ребёнка и убить его, — с непониманием возразил Артём. Глеб нахмурился, прямо-таки чувствуя, насколько «жесток» человек перед ним. Он мог поспорить на свою Великую Потенцию, что Шатохин лишь на словах такой мерзкий и бесчувственный, а сам же и поднять руку на дитя не сможет. Слишком труслив пока что. — В чём проблема? — Ты не думал, что можно просто помочь им? Ну, тебе не приходило в голову, что всё можно предотвратить, не убивая младенца?.. — они смотрели друг на друга совершенно разными взглядами. Мина Глеба демонстрировала некую досаду, немного даже грусть. А Артём изумленно глядел на него, хлопая своими глазками. Не то чтобы он был согласен с идеей, отнюдь не так, просто именно в это мгновение Глеб показался Артёму наиболее светлым. Это его немного ввело в ступор. — Это всё равно когда-нибудь должно произойти, понимаешь? Если не убить ребёнка, то в какой-то определенный промежуток своей жизни он просто познает силу Времени, и произойдет то же самое… Когда сила и власть слишком велики, мир разрушается, потому что людям всегда нужно большее. Даже если это невозможно без жутких потерь. Но смысл в том, что если мы просто поможем им, и ты исчезнешь, то скорее всего тебя никогда больше и не будет. По сути, появится совершенно другая история, с абсолютно разными персонажами, но всё той же концовкой… Оставлять ребёнка в живых бессмысленно.       Глеб, обреченно хмыкнув, кивнул. — Может, просто останемся здесь навсегда?.. — неожиданно предложил Голубин. Теперь Артём нахмурился, глядя на белобрысого с кислой миной. Глеб поднял взор исподлобья. — Воспитаем ребёнка… — речь его слышалась крайне неуверенной, поэтому он быстро замолк, спрятав взгляд куда-то под подобие обуви. — Это невозможно, — выдвинул Артём. — Мы с ним буквально одной крови и ДНК, мы одно целое, поэтому Время и Пространство просто не выдержат такого пранка, окей? — он сочувствующе сжал его ладонь в своей. — И когда мы встретимся, Время будет сопротивляться, но ты должен будешь мне помочь, чтобы я убил этого дементора. — Он не дементор, — возразил Глеб, словно его это каким-то боком должно было задеть. — Хорошо, я понимаю.

***

      Они прошарили почти всю деревню, стараясь казаться максимально скрытными, но приходилось столько подходить к людям с одним и тем же вопросом, что не запомнить ребят по лицам, которые кстати ещё и сильно выделялись своей бледностью, было просто нельзя. Тогда уже начали расползаться, как тараканы по кухне, слухи. Парней начинали подозревать в «сотрудничестве» с так называемой ведьмой, но они успели разузнать, где и как живет Катрина, до того как их начали в чём-то обвинять или даже прямо спрашивать о целях, что было, конечно же, неприемлемо.       Тащась под сорокаградусную жару по раскаленной земле, ребята искали одними глазами скромный деревянный домик, окруженный огромными кустами разных цветов. Он слегка отличался внешними данными от того, что они видели раньше. В душном воздухе стоял тонкий аромат цветов и навоза. Поняв, что они нашли нужный дом, когда внутри послышались знакомые звуки рыжей женщины и крик младенца, мужики резко рванули под ближайший кустик, чтобы их не заметили. Также были слышны посторонние мужские голоса, грубые и обвиняющие в чём-то ужасном. Они поняли это, когда женщина громко закричала: «Это всё слухи! Я никогда никому не причиняла вреда!» Было ясно — у неё начиналась истерика вперемешку с жуткой паникой. Зарывшись в уголок крыльца, где стояли различные инструменты по типу топора и подобного, Катрина громко рыдала, держа перед собой молоток, будто он чем-то мог ей помочь. Замахнувшись на страдающую женщину прутом, один из воевод хорошенько отхлестал её по рукам, пока другой пытался тащить её за ноги. — Я не виновата! Вы не докажете! — взревела она нечеловеческим голосом. — Руки прочь от меня! — вокруг неё предметы начинали странно дрожать.       Горшок на одном из хилых столиков вообще треснул и разлетелся по сторонам. Один из осколков попал в бок «государева инквизитора», который тащил до этого Катрину за ноги. Глаза её заискрились ярко-красным. Ужас вселился в сознание упитанных хомосапиенсов, отчего двое из них отпрянули от сумасшедшей «дьяволицы», пытались уже даться в бег на скорость, но третий, самый отважный и самый младой из местных воевод, вышел из тени крыльца, с разворота трахнув тяжеленной деревяшкой ей об голову. Девушка едва ли не замертво упала на землю, с чьей головы хлестнула алая кровь, а предметы разом перестали вибрировать, полопавшись один за другим. В атмосфере повисла гробовая тишина. Третий быстро спохватился и подбежал к раненой, приложив к потной шее два пальца. И, нащупав там слабый пульс, громко и облегченно вздохнул, повиновением руки словно разрешая коллегам по несчастью так же облегченно вздохнуть. — Теперь-то её точно сожгут к хуям, и доказательства есть!.. — до усрачки испуганно пролепетал один из «местных воевод», едва сдерживая трусливую дрожь во всём теле и расширенные до вселенских размеров глаза. — Может, хоть до съезжей избы донесем? А то ей в сознание бы прийти, а там посмотрим, — предложил Третий. — А что с младенцем делать будем? — поинтересовался Первый. — Тихона отправим, — холодно отозвался Третий, подхватив рыжеволосую на руки. — А пока займемся этой одержимой. Ишь какой зад отрастила, ведьма убогая!..       Когда упитанная троица окурков съебала в закат, таща пятидесятикилограммовую женщину по очереди — у них жира-то больше, чем мышц, — наши мужики решили не терять времени зря. Они дождались, пока «неудачные аборты» скроются за поворотом на другую улицу, а затем пустились в бег, перепрыгивая через расшатанный деревянный забор. Он держался на соплях, поэтому неуклюжий Глеб, зацепившись платьем, уебался носом в близлежащий навоз, повалив за собой половину забора. Проклиная всё на свете и еле сдерживая конный ржач, Артём удостоил его чести и помог несчастному встать, чтобы выполнить задачу до того, как придет загадочный «дядя Тихон». Ворвавшись в дом, они учуяли жуткий кислый запах — этакий едкий аромат детских ссак, витающий в плотном сорокаградусном воздухе. Выдержав приступ вырывающейся фонтаном рвоты, ребята прикрыли носы своими платьями, что особо не помогало, но внушало какую-то лживую уверенность, а далее пытались найти источник истошного крика, переходящего на жалкое шипение. Ребёнок либо сорвал голос, либо упал в обморок от своего же «благовония» — два варианта имели место быть.       Дом был достаточно немал, даже очень широк, хотя этого нельзя было обозреть снаружи, поэтому мужики никак не могли найти ребенка в течении минут пяти, обыскивая каждый правдоподобный угол и каждую комнату. — Ебать!.. — послышалось откуда-то из кладовой. Глеб в это же мгновение прибежал на перепуганный вскрик мужика, который почти что отлетел на пару метров, увидев перед собой нечто, что повергло его в шок. Мурашки жевали кожу. Зрачки суетливо то расширялись по самую оболочку, то вовсе становились такими узкими, словно пизда вавилонской девственницы. Глеб, не сдержав удивления, слегка ахнул, но не был так впечатлен, как его «коллега по несчастью». Он быстро преодолел себя, подойдя ближе к люльке. Она кишела тараканами. — Что с ним? — испуганно поинтересовался Артём, слегка прикрывая рот, боясь увидеть перед собой изуродованное тело ребенка. Психосоматика его взяла вверх, и Шатохин начал судорожно чесаться. Глеб, распугав вонючих «букашек», взял ребеночка на руки, стряхивая с него последние остатки насекомых. Ребенок словно увидел перед собой Иисуса Христа, изумлев и распахнув свой слюнявый ротик в рыбьеобразное удивленное О. Умиленно ухмыльнувшись маленькому чуду, Голубин аккуратно покачал ребёнка в разные стороны, слегка сутулясь. — А… А почему ничего не происходит?.. — вдруг задался вопросом Артем. Он озадаченно нахмурился, резко подорвавшись на ноги и подойдя ближе к Глебу, осторожно и абсолютно медлительно переводя взгляд на малыша. С ним было всё в порядке, разве что несколько укусов клопов на ручках, поэтому он облегченно выдохнул, но всё-таки происходящее казалось ему странным: почему всё так спокойно? Шатохин ожидал так называемую «встречу с самим собой» совсем другой. — «Он» ли это?.. — вдруг спросил Глеб, в открытую улыбаясь. Артём шокировано ахнул, встретившись взглядами с Голубиным. Что этот чорт имеет в виду? — Это, определенно, девочка, — в эту же секунду Голубин не постеснялся демонстративно доказать подопечному свой вердикт. — Д-девочка?!..