Сложнее боли

— Ребекка, между этими травами есть разница, — в которой раз смеясь, повторила Ривера, что перебирала руками пучки трав. — Мне плевать, пахнет ужасно, — скривившись, обвалила первородная, на что получила смешок гибрида. Ривера, не обращая внимания на стоящую поодаль Ведьму, что держала этот магазин, собирала все ингредиенты. Черенок старого дуба, листья русской смородины, на этом моменте Майклсон хохотала, как умалишённая. — Вербена, именно растение вербены, есть? — уточнила Ария, поворачиваясь к недовольной ведьме, ну прям нескрывающей своего гнева и раздражения. — Нет, — сквозь зубы процедила ведьма. — Дорогая, послушай и запомни, — начиная беситься Ребекка, ей не нравилось находиться в этом месте, все запахи смешивались и не давали нормально думать. С ее то обонянием. — Если тебя спрашивает человек в присутствии Майклсонов, лучше отвечать быстро и так, чтобы ни у кого не возникло желания тебе перегрызть глотку, — это надменная и угрожающая речь отлично шла под саркастическую улыбку Ребекки. — Вся в брата, — забрав все нужное, Ривера покидает вместе с первородной место. — Ну раз мы все закончили, — блондинка решила проигнорировать взгляд Арии, говорящий, что не все закончили они, — предлагаю отправится в бар Марселя. — Ну или к Марселю, чего тянуть-то, — саркастично протянула Ривера, с усмешкой смотря на закатившую глаза первородную. Она ей определённо нравилась, как и ее брат. Элайджа. За много-много лет Ария привыкла себе не врать. И почувствовав симпатию к Элайджа, врать себе на стала. У неё не было дилемм, как у смертных. Элайджу хотелось и отрицать это смысла не было. Ведьма молча подошла к Ребекке и, взяв ее за руку, оказалась в баре. — Быстрая и неутомительная доставка, — огласила она. Майклсон приподняла бровь и мило улыбнулась, на сколько это было вообще возможно. Удалившись наверх, Ребекка оставила Риверу разбираться с ненавистными взглядами одну. Садясь за барную стойку, девушка пробегается глазами по бутылкам алкоголя и, останавливаясь на мартини, ждёт свой заказ. Элайджа. Он занимал ее мысли, что можно о нем сказать, кроме воплощения холодной эстетичности? Правильно, почти ничего. То, что он адекватнее своего брата? Наверное, ошибка, так как прожив столько лет, адекватным нельзя остаться. Или может быть наоборот и можно, просто вокруг все ненормальные и он мыслит, как и Клаус, как раз таки «нормально»? Общество любит вешать на всех ярлыки. И никто ведь уже не скажет, что правильно, а что нет. Да и понятий таких больше нет. Каждая ситуация индивидуальна и судить все по одному принципу нельзя. Так и сейчас. Она снова испытывает симпатию. Пока симпатию. Прошлый раз успехом не увенчался, а что сейчас? А прошло уже больше двух веков, вот что сейчас. Ривера не хочет жить своим прошлым. Нажилась уже. Хватит. Но сказать – дело одно, а вот сделать – совсем другое. И что делать, она, если честно, тоже не знала. Признаваться — не вариант. Но можно поступить, как всегда делала Ребекка. Переспать. Если чувства или эмоции останутся — так тому и быть. Кто она такая, чтобы препятствовать чувствам. Ария ‐ ведьма, а ведьмы знают, что залог успеха не разум, разумом не возможно вызвать заклятье. А сердце. Но Ария Ривера – гибрид, а вампиры полагаются все на ум (Первородная Ребекка Майклсон была исключением). Вопрос сам собой отпал, она даже не заметила, пока думала, что Ребекка сидит около неё на барном стуле и скучающе смотрит на ведьмочку — вампира. — О чем думаешь? — тянув каждую букву, спрашивает девушка — О том, что хочу видеть Элайджу в постели, — оскалясь, Ривера повернулась к саркастичному лицу Беки. — Ясно, он тоже об этом думает, — сдала с потрохами братца девушка. — Надеюсь, у вас все впереди. А вот такого поворота Ария видно не ожидала. Вся смелость улетучилась. Но все не важно. Ее связывает договор с ними, а пока есть договор — чувствам не место, но и ждать не хотелось. — Плевать, — громко заявила девушка, поднимаясь. Ей нужно отвлечься. А как говорил Деймон — отвлечься возможно сексом и кровью. Кровь — вариант отличный. Искренне надеялась, что все уже под носом. Охота так интереснее. В это время Бека, тихо смеясь, отправила Элайджа два сообщения. «Она знает. Тоже за. Упрямая.» «А ещё гордая, и ты дурак» Если бы они знали, чем обернётся для них эти два сообщения, если бы знали, кто сейчас смотрел в телефон Элайджи Майклсона и увидел с дисплея эти два сообщения. Язык Ребекки никогда не был хорошей вещью — проблема в чистом виде. Не иначе. Вот и сейчас он сыграл опасную вещь. А она ведь, увидив брата, не спросит про эти сообщения, потому что подумает, что не стоит их обсуждать. Как смешно. А Ривера просто гордая. Зато теперь у читавшего есть управа на двоих. Как же смешно.