Дать задний ход

— Да давай быстрее, — толкает, улыбаясь, Антон в плечо Димку. Тот застрял на выходе из маршрутки. Журавль и Макар уже давно выползли. Димка спрыгивает со ступеньки, и Антон шагает за ним. Тяжелая автоматическая дверь хлопает, и маршрутка отъезжает. Журавль, Димка, Макар и Антон провожают ее взглядами. — Идете? — спрашивает уже отошедший Макар. Антон смотрит на него и медленно переставляет ноги, плетясь в его сторону. Он чувствует себя таким… довольным. Впервые за долгое время, и даже несмотря на то, что у них еще шесть уроков — хорошо хотя бы первую информатику отменили. — Я так нажрался, жесть, — заключает Димка, когда они все двигаются в сторону школы. Антону нечего сказать — он полностью согласен. Угукает только, утыкаясь носом в воротник куртки. Вспоминает, как сожрал двойной МакМаффин с яйцом и котлетами… и сыром, а потом навернул рулетиков с творогом и залил все кофе… Лучшее утро, блять. Хочется обнять Макара, залезть на него и от всей души поблагодарить за то, что он постоянно их куда-то вытаскивает. Он даже заманил неведомыми путями Антона на каток, хотя на коньки Антон не вставал очень давно. Они отморозили себе все что можно, домой плелись на негнущихся ногах, но было так приятно. Особенно под вечер, когда было темно и на площади, где каждый год мутят лед, зажглись гирлянды. Романтично так. Арсений наверняка выгуливал своих жен там же. — Что у нас сейчас? — Химия, — отвечает Макар Журавлю, когда они уже заходят на школьный двор. Пиздец, опять про хуету какую-то будут разговоры разговаривать. Дима Позов придерживает здоровенную дверь, пропуская всех вперед. Антон шутливо снимает перед ним шляпу. В холле орут дети, учителя как обычно стоят недалеко от лавочек, где переобувается малышня. Антон прется в гардероб, вешает куртку, хватает с крючка сменку, переобуваясь, и смотрит на заходящую Оксану. Она замотана в огромный светлый пуховик и здоровенный шарф. У нее на голове прикольная шапка с мохнатым помпоном, который хочется пощупать, но Антон только показывает ей и Кате, которая зашла за Оксаной, ладонь. Они скидывают куртки и подходят к Макару и Диме, чтобы их обнять. Журавль куда-то смылся. — А Журавль где? — спрашивает Антон, выпрямляясь. Ботинки теперь стоят рядом с чьими-то кроссовками на обувной полке. — С физруком говорит, — отвечает Катя, усаживается сверху этой полки и расстегивает высокие сапоги. Антон кивает, поправляя светлую рубашку, и хватает рюкзак. — А вы че ушли в пятницу? Оксана бросает на них быстрый взгляд, продолжая поправлять волосы у зеркала на стене. — Так матеш не было, — говорит ей Макар, — вот и ушли. — Зайдите к Арсению Сергеевичу, он нам бумажки раздавал. Что-то там с учебой дальше. Да бля-я-ять. Нахуя она вообще это сказала? Ебаный, сука, Арсений. В гардероб заваливается Журавль, снимает куртку и быстро переобувается. Антон оглядывает парней: все спокойны. Димка уже болтает с Катей, Макар залипает у выхода, а Журавль вообще ничего не знает. Один Антон дергается от одного упоминания имени психолога. Это потому что только ты на него дрочишь, размышляя о его члене, чтобы побыстрее кончить. Бля. — Идем? — обращается к Кате Оксана, и все начинают шевелиться активнее. Даже только что забежавшая одиннадцатиклассница тоже дополняет их столпотворение. — Погнали, — Журавль хлопает Антона по плечу, — хорош тупить. В коридоре Антон догоняет Макара. Он убирает телефон, закидывает руку на антоновское плечо и улыбается. Антон покусывает щеку, спрашивает: — Когда пойдем? — Куда? — К Арсению Сергеевичу. — А-а… Да перед краеведением можно. Бля, тупая хуета. Так, а это он типа в пятницу сидел с их классом? Целых три урока, хотя у кого-то тоже явно была матеша по расписанию? По-любому специально с его дебилами был. Когда они подходят к кабинету химии, слышится звонок. Оксана Васильевна, их учительница, зависает у кафедры, обложенной светлой плиткой, с учебником в руках. — Здравствуйте, — гаркают, кажется, они одновременно. — Здравствуйте, — негромко отвечает Оксана Васильевна, поднимая глаза. Антон разглядывает ее прикольные очки, смотрит на уже исписанную доску и тащится с Макаром на вторую парту первого ряда. Антон почти ложится на батарею, чтобы погреться, параллельно вытаскивая тетрадь и учебник из рюкзака. Димка садится перед ними, Журавль, видимо, осознавший, что у него можно списывать, падает рядом. Его можно понять — Антон раньше тоже так иногда делал. Оксана Васильевна подходит к столу, Антон вздыхает, глядя на нее — опять дурацкую юбку надела… Красиво же одевается, а юбка эта вся в заплатках, типа стиль, такая… стрем. Макар нависает над телефоном, тыкая что-то, а затем прячет руки под партой. Антон, приподнявшись, пялится на обложку своей тетради, открывает ее, хватает ручку. — О, нарисуешь что-нибудь? Антон с улыбкой смотрит на Макара. Тот убирает телефон, разглядывая его разрисованную на полях небольшими рожами тетрадь. — Предложения? — По настроению, — отвечает после недолгой паузы Макар. Антон перехватывает ручку, садится ровнее и зависает. Настроение?.. Он чиркает овал, тыкает в нем глаза, пририсовывает клюв, гребень и несколько рядов перьев. — Нихера у тебя настроение. Антон только угукает и хмурится. Да, это ты, хули смотришь. Кошмарно, блять. Антон вспоминает, как осенью шерстил статьи в интернете и читал про уголовные жаргонизмы. Вообще, он сначала читал про загадки, но они совершенно не имели логики, и Антон просто охуел, пока пытался найти в них хотя бы какой-то смысл. Конечно, как он мог не почитать про гомосексуалов на зоне, да. Он разглядывает петушиную рожицу на клетчатых полях и вообще, нахуй, не понимает, зачем ему все это. Насколько много смысла в этом рисунке? Считает ли Антон себя пассивным гомосексуалом? Он проткнутый или нет? У него есть блатной, за которым он может таскаться? Может ли им быть Арсений? Он будет его подкармливать? Дырявить? Ты адекватный? Антон вспоминает еще и прочитанную хуету про петушиные бараки. Там что-то было про… какого-то чела опущенного. Умственно отсталый он, что ли, был. Сбежал из детдома, прибился к бомжам, обучался азам бомжатской жизни. Работники санчасти утверждали, что его надо отдать на опыты или заспиртовать, потому что он невероятно живучий. Его то ли насиловали, то ли били, Антон не очень помнит. История была какая-то жуткая, он сначала ржал, а потом… не по себе ему стало, короче. Но впечатление это определенно произвело. Антон надеется, что его представления о собственной тюремной жизни, непонятно откуда взявшиеся в голове, никогда не будут выглядеть так. Бля, ты вообще тупой? Какая тюрьма? У тебя даже семья интеллигентная, дебил. Какие петухи. — Ты че? — толкает его в плечо Макар. Антон промаргивается и смотрит на Макара. Отвечает: — Задумался. Реально задумался: он просто предусматривает любые варианты развития собственной жизни. Макар переводит взгляд на Оксану Васильевну, которая разговаривает с теми, кто сдает ее предметы — биологию и химию. Димы, сидящие на первой парте, тоже слушают. Журавль вообще биологию сдает, жесть. Все остальные пинают хуи. Антон оглядывается, рассматривая одноклассников. Дарина роется в рюкзаке, пока сидящая рядом Ира что-то трет на юбке. Антон лупится на ее ноги в темных телесных колготках, потом — на застеленный стремным линолеумом пол. Разворачивается, пялит в окно, натыкаясь взглядом на голубя, ходящего по крыше другого школьного крыла. Тот шатается туда-сюда, выделяясь на фоне снега. Когда Антон уже к нему привязывается, думая над его именем, голубь вдруг шагает с края, падая. Дернувшись, Антон тянется ближе к окну, ища глазами птицу. Но голубя нигде нет. Свалил, счастливчик. Антон его очень понимает, но вот летать он не умеет, хотя очень хочет. Химия проходит как обычно — их толком не трогают. Оксана Васильевна вообще приятная, даже несмотря на ее странную юбку. Объясняет что-то там, работает почти всегда только со сдающими ее предметы. Золото, а не учитель. На перемене они даже не уходят в столовку, а сразу прутся на четвертый: у них там история. — Мы пробник проведем, я думаю, — говорит Иван Алексеевич через пару минут после звонка на урок. Класс недовольно гудит, Антон тоже до пизды недоволен. Какой пробник? — Просто на время решите варианты свои на допах и домой пойдете. Пока только по обществу, — договаривает Иван Алексеевич, оглядывая класс, сидя на стуле, — историю потом сделаем отдельно. В конце он обращается только к Артему, который единственный в классе ее и сдает, но он вообще дикий. Как можно историю сдавать? Антон рассматривает бутылку лимонада на учительском столе, а потом залипает на изображениях исторических личностей на стене, пялясь на каждого, особенно на усы Николая Второго. Классные. — А вы что сидите? Иван Алексеевич смотрит на них с Макаром, выглядывая из-за компа, и они, извинившись за пинание членов, потому что Макар тоже нихера не делал, пока их не ебнули, быстро пялят друг на друга. На второй парте третьего ряда параллельно им сидят Катя и Оксана. — Че делать надо? — На вопросы отвечать. По двадцать девятому параграфу, — тихо отвечает Оксана Макару. Антон вздыхает. Они начинают шуршать единственным учебником, потому что сегодня историю брал только Антон. — Бля, — шепотом говорит Макар, разглядывая первую страницу темы, — давай в инете найдем? — Угу, — соглашается Антон, перелистывая в конец, чтобы посмотреть вопросы. — Ты с первого по третий, я до шестого. Макар кивает, достает телефон, открывая браузер, и Антон делает то же самое. Он тыкает по значку компаса на экране и, зевая, прикрывает глаза. Когда он снова смотрит на телефон, там во всю горит ебучее порно с мужиками в инкогнито, про которое Антон нахуй забыл. Он дергает рукой и поднимает глаза на Макара: тот усиленно ищет ответы. Пизде-е-ец. Антон быстро переключает режимы, еще раз заглядывая в учебник. Боже, какой дурак. Придурок. Так, в чем вы видите причины неудач Красной Армии в первые месяцы войны… Ну, типа… внезапность и численное превосходство Германии?.. Ладно. Антон вбивает вопрос, листает, чиркает что-то мелким круглым почерком в тетради, чтобы в конце урока их просто отпустили без проверки. Прикол. — Ты куда? — дергает Антона за рюкзак Димка, когда он уже почти подходит к кабинету Ксении Олеговны. — Че? — быдловато спрашивает он, оборачиваясь. — К Арсению Сергеевичу же хотели зайти. Бля. Блять. Бля-я… — А, — лениво дергает бровями Антон, — погнали. Антон ненавидит все это. Просто, блять, нахуя это все. Почему они вообще должны идти куда-то, писать что-то. Боже, говнище. — Вон они, — машет на них с Димкой Макар, когда они только заглядывают в кабинет. Арсений… Арсений красивый, это важно. Роется в бумажках на столе, быстро смотрит на них, снова опуская голову. — Так, смотрите, — он достает какие-то листы, раскладывая их по столу, — пишите имена, фамилии… Арсений водит тонким узловатым пальцем по листочку. Антон поднимается взглядом по его руке, по запястью, смотрит на темные волосы, ровно лежащие на бледной коже с родинками. Смотрит на закатанный рукав голубой рубашки, скользит к шее, пялясь как дебил, лупится на худую щеку, нос, глаза, брови, губы… На все, блять. — Ручки есть? Арсений вопросительно смотрит на него, а затем уводит взгляд. Пацаны кивают, залезая в рюкзаки. Бля, придурок, прослушал все. Антон достает синюю ручку, продолжая пялить в пустоту. Почему он, блять, вообще тут сейчас. — Садитесь сюда тоже. — Арсений трогает рукой компьютерный стул. Журавль сразу падает на него. Антон только вздыхает, стоя почти у самой двери. Макар сидит на стуле с другой стороны. — Антоха, шевели жопой, я них-фига не написал по краеведению, — бросает Макар, что-то записывая. Арсений топчется недалеко от стола. Димка стоит рядом с Макаром. Вот почему Антон не мог сесть на этот ебучий стул? Он бы предложил Арсению посидеть на его костлявых коленках, и Арсению бы точно хватило места — не просто же так у Антона ноги длиннющие. Антон подходит, зависая, и встает прямо с Арсением, немного задевая того плечом. Тот глазеет на него, пододвигая листок. Облизывая губы, Антон тихо втягивает воздух носом, залипая. Боже, у Арсения так прикольно пахнет… Он сам так пахнет…. вкусно. — Прослушал? — улыбаясь, спрашивает Арсений. Он говорит так ласково, тепло, что у Антона сейчас что-нибудь отвалится. Он кивает, представляя, как тот обращается так к своим женам. — Смотри, — Арсений ведет ладонью по бумажке, — тут фамилия, имя и отчество… Антон кивает, смотря то на его лицо, то в бумажку, выводя какое-то уродское «Шастун Антон Андреевич». Он как будто забывает, как писать, лошарится рядом с Арсением по полной, хотя пишет так же, как и всегда. Все равно лох. Вдруг что-то пшикает. Антон, дернувшись, поднимает голову. Макар оборачивается, почти сразу утыкаясь в бумажку. Антон смотрит на Арсения: тот улыбается, глядя на него в ответ. — Это освежитель, — объясняет он. Антон кивает, говорит негромко: — Он сказал нам «е». В кабинете начинает вонять киселем. Парни смотрят на него. Димка хмыкает, а Арсений приподнимает брови, улыбаясь шире. — Че? — интересуется Журавль. — Азбука Морзе, — говорит Антон, глядя в непонимающие глаза Макара. — Ну ты и чел, Антоха. — Да, мы знали, — говорит Димка. — Уникум хренов. Дальше строки с именем не ушел. Антон фыркает. — Антон, ты знал, что телефон можно использовать не только, чтобы постоянно что-то узнавать, — улыбаясь, говорит Макар. — Ты деградируешь вообще? Димка начинает ржать, Арсений тихо хихикает рядом. — Каким образом? Антон смотрит на Арсения. Бля, тот реально посмеялся. Бля-я-ять. Пиздец. Ему весело. Антон душит в себе желание заорать. Да! Сука! Наконец-то! Блять! Да! — Ну… — тянет Макар, — теплая постель, — блять, заткнись нахуй, — салфетки там… — завали ебло. Улыбка тут же стекает с лица. Антон сжимает челюсти, глядя на Макара. Сука, закройся, блять, к хуям. — Вкладка инкогнито… — У тебя какие-то проблемы с этим? — негромко спрашивает Антон. — С чего бы? — У кого что болит, Илья. Журавль громко смеется, почти сразу становясь тише, а Димка смотрит, широко улыбаясь, и переводит взгляд с одного на другого. — Иди ты, — хмыкает Макар, опуская голову к листку. Выдохнув, Антон смотрит на Арсения. Тот смотрит в ответ, приподняв брови и закусив губу, чуть улыбаясь самым уголком. — Извините, — зачем-то говорит Антон, хотя Арсений вряд ли будет за разговоры про дрочку их ругать. Тот качает головой: — Ничего, сейчас…— Арсений прокашливается так, словно у него першит в горле, — тут… нужно написать, что ты сдаешь. Антон слушает, кивает постоянно, что-то записывает. Боже, блять, почему Макар такой дурак иногда. Арсению вот по-любому неловко стало. Дебилы, сука, они бы еще на уроке каком-нибудь обсуждать это начали. Гении, ебать. Они подсовывают Арсению заполненные исписанные листы. — Так вы все… уходите? — просмотрев бумажки, спрашивает Арсений. — Ага, мы с Антохой на сварщиков идем, — говорит Макар, обнимая Антона за плечи одной рукой. Арсений приподнимает брови, спрашивает: — Правда? Антон, улыбаясь, качает головой. Они стоят у самых дверей — вон, Журавль уже вышел из кабинета вообще: пошел к девчонкам приставать, наверное. — Неправда. Улыбнувшись, Арсений кивает и быстро отворачивается, засовывая куда-то листки. Антон облизывает губы, глядя на его задницу, обтянутую темными брюками, а когда тот разворачивается — скользит глазами по паху. Антон дергается, поворачиваясь, и вскидывается, тут же натыкаясь на взгляд Димки. Тот стоит напротив него, сложив руки на груди и немного наклонив голову. — А! Бли-ин, я забыл, — Макар убирает руку с плеч Антона, — мне переписать надо. До свидания, — бросает он и вылетает из кабинета. — Мы тоже пойдем, — вновь облизнув губы, говорит Антон. — До свидания. — Пока-пока, — улыбается Арсений. Дима первый выходит из кабинета, Антон шагает за ним и тоже улыбается, быстро обернувшись на Арсения, который уронил на пол бумажки, а теперь собирал их, сидя на корточках. Пристанище Арсения остается за спиной. — Почему ты постоянно на него смотришь? — спрашивает Дима. У Антона холодеют руки. И ноги. А еще живот, пятки, уши, глаза, даже жопа. Он смотрит на Димку, вопросительно приподнимая бровь. — На кого? — На Арсения Сергеевича. Сука. Сука! — С чего ты взял? — Заметил просто, — будто самую очевидную вещь говорит Димка. — М, да нет, вроде. Дима быстро смотрит на него, пожимая плечами, и здоровается с Ксенией Олеговной, заваливаясь в кабинет. Антон вплывает вслед за ним, находясь в каком-то ебаном тумане. Это так заметно? Полный пиздец. А если не только Димка знает о том, что он смотрит на Арсения? Если сам Арсений знает? Об этом никто не должен знать. Вообще. Это слишком… проблемно. У Антона нет никакого желания объясняться перед кем-либо из-за его — его, сука, только его — личной жизни. Хуево, очень хуево, что Дима ему сказал. Он бы не начал этот разговор, если бы заметил случайно. Он что, типа постоянно смотрит? Замечал не раз, это точно. Антон покусывает губы, пялясь нечитаемым взглядом в доску с самого начала урока. У него по-прежнему будто все тело подрагивает, и он даже не знает, от чего конкретно. Из-за неожиданного вопроса? Бля, еще хуже было бы только, если бы Димка спросил: «А ты че там, на мужиков дрочишь?» Кошмар, сука, полный. Он испугался, да, очевидно. Антон, блять, напугался так, будто на него побежала стая голодных собак, будто он падает с крыши, будто он ломится из-под льда замерзшей реки. Антону страшно. Он… он не думал, что кто-то кроме него вообще что-то «знает». Господи, Антон так напугался, как будто их с Арсением хоть что-то связывает. Бред, боже. Но если что-то заметил Димка, который вообще никаким боком к этой ебаной «любовной» истории не относится, то… Арсений тоже мог. По-любому он догадывается о чем-то, Антон же как ебанутый уже полгода на него таращится. Он и улыбается Антону, наверное, только из-за того, что уже все понял и ему неловко. Какой стыд, блять. Позорище, он же смотрит на него постоянно, это тяжело не заметить. Хотя стоп, а что началось вообще? Сука, проходили же уже. Моя голова, че надо — то думаю. Но… это не помогает. Антону хуево на краеведении — ему дают по жопе за ловлю ворон, а он, между прочим, пытался понять, насколько по шкале от десяти до десяти он лох (на одиннадцать), — и на русском ему тоже хуево, а на физкультуре вообще пиздец, ему даже мячом по голове прилетает. Болит она до конца следующего урока, но, возможно, она просто болит — алгебра тот еще стресс. — Классная шапка, — улыбаясь, говорит Оксана и машет ему рукой. — Пока. — Пока, — тихо отвечает Антон, уткнувшись носом в воротник куртки. У Оксаны тоже шапка классная, но она уже ушла: Антон не будет кричать это вслед. Он сидит на лавочке недалеко от выхода — рядом с Макаром. Они уже заебались и просто хотят домой, но Журавль с Димкой зависают в гардеробе, и их приходится ждать. Антон уже полминуты сверлит взглядом Арсения, который пиздецки мило общается с их странным дворником. Че надо ему. — Анто-оха. — Макар хватает Антона за плечи, повисая на нем. — Че. Макар вздыхает, продолжая висеть на Антоне, вертит головой и говорит негромко: — Он ему тоже ложку предлагает? Облизнув губы, Антон выдыхает: — А он не только девочек зовет? — Экспериментирует мужик… — тянет Макар, отлипая. — Угу. Взглянув на дверь в гардероб, Антон снова смотрит на Арсения, а потом поворачивает голову к Макару. — Хочешь, я тебе свою ложку в директ скину? — медленно моргая, спрашивает он. Хрюкнув, Макар недолго смеется, говорит: — Конечно, я тогда тебе тоже скину. Антон кивает и, кусая щеку, снова таращится на Арсения. Вот с ним Антон бы реально поперекидывался ложками. Ложками в кавычках, да. Ему срать, ладно, что там сказал Дима. На что ему еще смотреть? На Кузнецову, которая никак не может свалить с Дариной из школы? Или на грязные снежные лужи под лавочками? Арсений хотя бы движ какой-то создает. В случае с Антоном — этот движ обычно в штанах. Антон уже в сотый раз за последние пару минут с ног до головы облизывает Арсения глазами. Тот, видимо, уходить не собирается — стоит в той же светлой рубашке, только рукава у нее уже раскатаны, липнут теперь мятыми кусками ткани к рукам. Арсений начинает вертеть головой, рассматривая все вокруг: больше всего его привлекает косая объемная снежинка, висящая под потолком. А потом кидает быстрый взгляд на них с Макаром и снова уводит глазища. Что? Знаешь типа, что я смотрю на тебя? Ну давай, скажи мне это в лицо. — Наконец-то, — выдыхает Макар, поднимаясь с лавки. Антон дергается, переводит взгляд с Арсения на Димку. Нехер давать ему поводы думать о чем-то. Надо быть… аккуратнее со своим тупым сталкерством. — До свидания! — орет Журавль тете Зое, и Антон, улыбаясь, фыркает. Он так хочет обернуться на Арсения, сказать ему что-нибудь, чтобы… — До свидания, — прощается с Арсением и дворником Димка. Арсений тут же им улыбается, говорит громко, прижимая к себе руки, укладывая их на груди: — Пока, ребят! Антон очень надеется, что дворник не будет его доебывать и… поебывать? Фу… Арсений найдет себе кого поприличнее, у него же наверняка крутой вкус. Жены у него точно красивые, как и он сам, но не настолько, потому что красивее Арсения может быть только сам Арсений. Не зажимающийся, отдохнувший, сытый и ужасно улыбчивый. Антон старается не думать о том, что он хочет Арсения накормить, погладить везде, потискать, старается не думать, что у него своя жизнь, наверняка очень интересная и без каких-то там поехавших девятиклассников. Он старается не думать, что у него нет никаких шансов, что это даже в теории необъяснимый бред. И он старается не думать, что в мыслях об Арсении он тонет как глупый дрозофил в сладком компоте, который так сильно хочется попробовать.

***

Арсений прикрывает дверь на балкон и, прикусив губу, подходит к окну. Он не надел поверх футболки никакой кофты, поэтому сразу же ежится, стоит ему только дернуть на себя форточку и выглянуть на улицу. Белая-белая, покрытая огромными сугробами, она напоминает Арсению сказочное королевство, в котором на каждом углу происходят разные чудеса. Если подойти к пустующей лавочке, покрытой тонким слоем снега, можно загадать желание — любое-любое, может, по-детски наивное, но все же приятное… А если потрогать елочные иголки — есть возможность ощутить всю прелесть зимнего очарования, словно кончики пальцев соприкоснулись со Снегурочкой. Арсений жует нижнюю губу и высовывается наполовину из окна. Он потихоньку начинает замерзать, но словно специально не хочет обращать на это внимания, хотя уже и щеки покраснели, и плечи подрагивают. Марина бегает по квартире туда-сюда — к ней сегодня должен прийти ее новый парень. Арсений… не очень помнит, как его зовут, потому что в момент, когда Марина говорила о его скором визите, он пытался понять, куда перевесить его картину в спальне. Потом, правда… он вернул ее туда же, где она и была — на пустое место на стене над кроватью, под гирлянду, — но у Арсения правда было намерение что-то в комнате изменить! Есть догадка, что Марина совсем не удивилась, когда зашла в комнату и увидела его, стоящего на заправленной кровати в одних трусах и носках — новогодних, с оленями, Сережа подарил! — и пытающегося снять картину со стены. Это был вечер воскресенья — всего-то позавчера. Арсению просто немножко скучно было. А сейчас, придя с работы еще часа три назад, Арсений… ничего не делает. Нет, он убрался на кухне, протер пыль у себя в комнате, помыл голову, попробовал книжку на английском почитать, но у него толком не получалось даже, блин, сосредоточиться. Поэтому последний час он ходит по квартире и пытается себя развеселить. Хотел поговорить с Мариной, но та немного занята — она готовит ужин на кухне, попросила… ее пока не дергать. Арсений, как и думал, с января бегает как заведенный — его постоянно тянет на улицу, подальше от дома, из четырех стен, лишь бы побольше времени провести на свежем воздухе. Когда он едет на работу, он едва-едва удерживает себя от того, чтобы выйти на дальней остановке и пойти пешком… И… блин! Как же за окном красиво. Далекое зимнее небо, часто серо-бурое или светло-сиреневое, укрытые, точно теплым арсеньевским пледом, снегом деревья, горящие гирлянды в парке, находящемся неподалеку, — все это так и зовет, так и притягивает. Арсений любит зиму. Да, очень часто она… проходит для него тяжело и грустно, потому что не хватает солнца и тепла, но ведь она такая чудесная и без этого! А вообще… прелести есть в каждом времени года, думает он, разглядывая старые качели, едва ли заметные из-за тускло горящего фонаря. Весной и летом Арсений часто ходит гулять на набережную, в парк, чтобы просто пройтись или посидеть на лавочке, рассматривая все и всех вокруг. Блин… а ведь уже через полтора месяца — всего, елки-палки, полтора месяца! — март. Раньше Арсений не очень его любил, но с прошлого года почему-то… стал относиться к нему иначе. Несмотря на серость и постоянную слякоть на улице, можно найти множество плюсов! Удлиняющийся день и более теплые ночи особенно в конце месяца — сюда же. — Ты себя как, нормально чувствуешь? — слышит Арсений и вздрагивает, прикладывая руку к сердцу. То колотится быстрее обычного, и он выдыхает. Марина. Она смотрит на него, приподняв брови. Держит мусорный пакет: наверное, собирает всякую ненужную чепухню по дому. — Хорошо, а что?.. — Окно закрой. Арсений тут же прикрывает форточку. Марина, наверное, замерзла, а он, блин, тут распахивает окна! Дурачок, что ли. Мороз же. Лишь бы Марина только не заболела. В момент, когда Арсений к ней поворачивается, она отодвигает огромный цветочный горшок и подбирает синий блестящий фантик от конфеты. Смотрит на Арсения с комическим выражением лица: вот-вот — и улыбнется. — Твоих рук дело? — Блин, прости. — Арсений неловко поджимает губы, понимая, что это он мусор побросал, но когда… не помнит, нафиг. Обычно он за собой все убирает. Марина тихо хмыкает и выходит с балкона. Арсений моргает, глядит, как она бросает мусорный мешок около телевизора в зале и задвигает диван, накидывая на него подушки. Занавески не закрывают окно, поэтому Арсений даже может увидеть через проем — он так и не снял линзы, — как в коридоре около стены стоит швабра. — Ты никуда сегодня не идешь? — Нет, — Арсений медленно пересекает порог и проводит пальцем по полке, проверяя, есть ли пыль — ее нет, он тут тоже вытирал. — Хочешь, я уйду… — Нет, сиди дома, — говорит Марина. У нее забавный пучок на голове, немного неряшливый, но все равно очаровательный. И маникюр красивый — разноцветные ногти с клевыми блестящими узорами. — Просто, когда Ваня придет, можешь… поменьше мельтешить? — Хорошо… Я правда могу уйти. — Да нет. Поможешь мне? Надо салат порезать. Арсений пару раз кивает, одергивая футболку, и несется на кухню. В нос ударяет слабый запах запекающейся курицы в духовке. Марина все еще шебуршит в зале — слышатся глухие звуки, будто она бросает что-то мягкое на пол. На плите стоит кастрюля, и Арсений заглядывает в нее, хватаясь кончиками пальцев за край столешницы. Картошка в булькающей воде — наверное, она закипает. Арсений убавляет газ, поправляет челку и берет в руки нож — квадратной формы снизу у основания, остро-наточенный, он вызывает у Арсения не самые приятные ассоциации. Пока он думает, что ему хочется гулять, сам он никуда не выбирается — только с Мариной на выходных выползали вместе за продуктами, а потом развлекались около подъезда. Арсений обрушил на себя небольшой снежный ком с елки, а Марина это засняла и хихикала с него. Ближе к ночи они вместе сидели на кухне, жуя мандарины, и смотрели сериал на СТС — как в старые-добрые… Когда-то вечерами они очень много времени проводили вместе, а теперь не получается: после работы Марина может вернуться не домой, а пойти гулять с кем-нибудь. Арсений тоже ходит, но реже… хотя очень хочется. Нож чуть не падает на пол: Арсений еле успевает ухватиться за него, и это происходит как раз в тот момент, когда на кухне появляется Марина. Она выглядывает в окно, немного раздвигая занавески, а затем возвращает все, как было, — Арсений наблюдает за ней краем глаза и улыбается уголком губ. — Лишь бы нормально все прошло, — тихо говорит она, доставая из ящика еще один нож. Из крана медленно капает вода — видимо, снова не до конца закрыли. Или он… потек, блин. — Все будет хорошо, — мягко улыбается Арсений, начиная аккуратно резать огурцы колечками. Он знает, что Марина очень… переживает, когда дело доходит до встречи с новым парнем в пределах дома — и неважно, их квартиры или чужой… Хочется ее поддержать и заверить, что все пройдет чудесно. — Правда-правда. — Ага, если только он не мудак. — Ну Мариш… — Вроде хороший. Арсений снова легонько улыбается, хватает с полки глубокую тарелку и кладет в нее колечки первого нарезанного огурца. Он уже успел поранить себе кожу на большом пальце, и та теперь немного побаливала. Блин, надо не забыть перекисью обработать. Марина открывает духовку, заранее отодвигаясь, чтобы горячий воздух не задел лицо, и смотрит на курицу. Арсений берет второй огурец, кладет его ровно на доске и неторопливо начинает нарезать — если он будет спешить сейчас, вообще все испортит Марине и ее парню… — А что ты хочешь с огурцами сделать? — Салат, помидоры-огурцы. Зелень еще нужна. — Я порежу! Без лука же?.. Слышится Маринин смех — она знает, что Арсений… немного не любит лук. Марина смотрит на Арсения, стоя рядом и немного качая головой. В ее руках — помидоры и зелень, которые она кладет около доски Арсения. — Хочешь у нас еды стащить? — Не-е-ет, — хихикает Арсений. — Я пока не голодный. — Рассказывай. — Эй! Правда! Марина продолжает смеяться — настолько заразительно, что Арсений тоже широко улыбается и, прикусив нижнюю губу, дорезает огурец. Он очень надеется, что у Марины все пройдет хорошо… лучше, чем в прошлый раз, когда к ней пришел тот парень, любящий тыкву, а потом больше Марине не позвонивший. Грустно так было, когда он перестал отвечать на ее сообщения и звонки, — Арсений не мог тогда перестать думать, что ему нужно побыть с ней, но она закрылась в комнате и ясно дала понять, что не хочет… никого видеть. В подобные моменты, когда кому-то не очень хорошо, Арсений разрывается на части, точно мягкая игрушка. Ему тяжело смотреть на близкого человека, зная, что тот чувствует себя плохо, и ничего не делать, но он правда… старается не лезть сильно, если его никто не ждет и… не просит. Когда Арсений встречался с Левой, он постоянно будто… напирал на него, желая понять, что случилось и… почему тот не чувствует себя хорошо, напирал даже… дурацкой ревностью. Это, наверное, все же сказалось на их отношениях — Арсений просто не знал границ, а Лева не особо их выставлял, что ли… Как два дурачка маленьких бегали вокруг друг друга, а потом, блин, расстались. Еще этот поцелуй, елки-палки… Зачем вообще Арсений на балкон пошел: надо было сразу с Сережей на улицу! Арсений не жалеет, просто… несмотря на то, что прошел ровно месяц, он чувствует себя так, словно целовались они пару часов назад — тоскливо и грустно. Ладно, блин! Это… просто случайность. Арсений правда больше не ощущает к Леве ничего романтического, только… остаточное что-то. Будто Арсений смотрел многосерийный фильм с глубокой психологической подоплекой, а потом тот закончился и в груди остался заметный осадок, уже изрядно посеревший со временем, но все еще колющий, когда о нем… вспоминаешь. Когда его мусолишь и вертишь в разные стороны в мыслях — с каждого угла надо разглядеть и что-то попытаться понять. — Арс? — Да? — Арсений поднимает голову. Он часто-часто моргает, не понимая, насколько успел вылететь — наверное, ненадолго, потому что Марина только достала кастрюлю и миксер, чтобы начать делать картофельное пюре, кажется. — Ты огурец раскромсал. — Ой… — Рука дергается, и Арсений откидывает нож в сторону. Он и не заметил, как из аккуратных колечек огурец наполовину превратился в фарш — и как с таким салат делать?.. Марина тихо вздыхает, и Арсений тут же поджимает губы. Внимательнее быть нельзя, да, Арсений? — Прости, — негромко говорит он. — Задумался немного. — Да ничего. Марина спокойно хватает тарелку, в которую Арсений нарезал огурцы, сваливает туда то, что Арсений искромсал, и двигает к себе доску. Арсений отходит, кусая губы, и трет между собой пальцы — от чувства неловкости и вины, медленно разливающихся в груди, хочется еще раз извиниться, но Марина вроде бы… не выглядит злой. — Спасибо, — произносит она. — Дальше я сама давай. — А помидоры?.. — Все ок, спасибо. Со стола Арсений уже успевает схватить шоколадную конфету. Садится за стол, медленно снимает фантик, глядя на серебристую обертку, и ковыряет ее. Пальцы пачкаются, и Арсений сразу же забрасывает конфету в рот, поднимая взгляд на Марину. Та стоит у кухонной тумбы и быстро режет помидор. Ее плечи немного опущены, а волосы еще сильнее выбиваются из пучка — кажется, Марина недавно покрасилась?.. Цвет словно более… темный, насыщенный. — Ты молодец такая, — положив фантик на стол, говорит Арсений, улыбаясь. Марина оборачивается, усмехается уголком губ и вновь возвращается к помидору. — Из-за салата? — Нет… в смысле, да! Вообще из-за всего, — Арсений вытягивает правую ногу и смотрит на новогоднего оленя на носке, — делаешь так много. — Да ладно тебе. — Ну Марин! Посмотри! что за красоту ты навела тут. — Ну, если тебе нравится, это успех. — Арсений смеется, когда Марина договаривает и показывает ему большой палец, и начинает бездумно болтать ногой. В очередной раз в груди вспыхивает желание пойти погулять куда-нибудь, и Арсений бы, наверное, позвал Марину, но та будет занята весь ближайший вечер: сначала поужинает с мужчиной, потом, может, они уйдут… а может, и останутся. Арсений надеется, что им будет хорошо. Сам он пока… поразвлекается как-нибудь: книжку почитает либо займется растяжкой-гимнастикой. — Хочешь курицу? Она готова сейчас будет. Арсений улыбается и мотает головой: — Спасибочки, — говорит он, — но я пойду, наверное. Скоро Ваня придет?.. — Минут через сорок где-то. — Хорошо. Я буду тише сверчка, ниже сучка. — Иди уже. Арсений выбрасывает фантик, быстро глядит на массу овощей и зелени в салатнице и на Марину, поливающую все это подсолнечным маслом. И правда… она такая умница. Еще в пятницу она говорила Арсению, как она устала на работе и как ей хочется умереть. Она держала банку пива и криво улыбалась, когда Арсений рассказывал ей, что у него когда-то тоже возникали такие мысли, но он старался их… уводить любой ценой. Марина посмеялась и сказала, что она шутит. Арсений… не шутил. В комнате прохладно. Длинные темные занавески, едва-едва пропускающие солнечные лучи, когда за окном светло, задвинуты, а около них стоит стул с кучей чистого белья. Его надо было разобрать, а Арсений отвлекся, улетев, когда решил, что ему нужно протереть пыль и полить Сережу — тот, наверное, чувствовал себя одиноко, пока Арсений мотался… Сегодня он снова принес его домой, а завтра потащит обратно в кабинет, чтобы была возможность ухаживать за ним. — Так… Арсений хватает пару носков с муравьями, подходит к комоду и убирает их в третий ящик. Тут аккуратными рядками лежат все его носки — начиная обычными черными-серыми-белыми и заканчивая яркими, разноцветными с животными и забавными узорами. Самые любимые у Арсения — с котиками, но он очень хочет себе с лягушкой. Синие. Чтобы ярко-зеленый выделялся на его фоне. Убирая белую футболку в шкаф, Арсений, наклонив голову, пока укладывает ее на полку, вспоминает, что Антон сегодня был в такой же — пришел с одноклассниками к нему в кабинет, чтобы подписать бумажки, связанные с их дальнейшей жизнью после… экзаменов. Арсению всунули это дело и сказали разобраться со всеми выпускными классами — пришлось всю пятницу мотаться… Но Ильи, Антона, Димы и Димы из девятого класса не было, поэтому они пришли сегодня на одной из перемен — Арсений как раз планировал сходить в столовую, чтобы купить себе шоколадную булочку, но пришлось немножко повременить. Когда Антон подошел к нему и Арсений начал объяснять, что нужно сделать, еще раз, потому что тот слегка прослушал, внутри стало так… тепло и хорошо. Хотелось, чтобы речь была плавной и спокойной, но Арсений… уже не помнит, что он и каким образом говорил — главное, чтобы все понятно было… Арсений задвигает стул под стол и садится на краешек кровати, выпрямляя перед собой ноги. Медленно моргает, поглаживая коленки, и думает, что у Антона очень забавная манера общения — он постоянно… улыбается, шутит, выглядит таким вовлеченным в разговор, интересным и правда притягивающим! При виде Антона в солнечном сплетении зарождается небольшое мягкое чувство, которое заставляет испытывать окрыленную радость и желание… постоянно что-то делать. Когда Арсений его не видит, оно никуда не уходит, но словно уменьшается, что ли, делается малюсеньким, но не настолько, чтобы исчезнуть совсем. Арсению кажется, что оно не уходит у него уже… несколько месяцев. Даже тогда, когда он был на балконе с Левой и отвечал на его поцелуй, оно теснилось в ребрах и не давало возможности рационально… обо всем мыслить. Он напоминает сам себе птичку, пытающуюся выбраться из темного леса, который его не оставляет. И Арсений очень-очень хотел и хочет себе помочь и спастись, но все никак не получается: только он почти долетает до нескрытого ветками просвета, как словно тут же начинает идти сильный дождь, не дающий ему… возможности оказаться на свободе. Как будто… он хочет остаться в этом лесу, среди этих деревьев. Елки-моталки. Ерунда какая-то. Арсений правда… не понимает, что он чувствует — то ли совершенную растерянность перед этим глубоким и страшным лесом, который хочет его съесть, то ли… смирение, что ему стоит пройти через это. Остаться тут — среди высоких деревьев, шелестящих от мимолетного ветерка, и, наверное, скачущих по веткам белочек, резвых и быстрых, почти неуловимых. Все, что он чувствует… не похоже на что-то нормальное. Так не должно быть — Арсений… в этом уверен. Он уже долгое время пытается отыскать в памяти тот момент, когда все пошло совсем не так, как надо, но ему не удается. И он все еще мотается по этому лесу, не зная, сможет ли вообще из него выбраться. Из кухни, находящейся буквально за стеной, доносится голос Марины: по телефону, может, говорит. Арсений залезает на кровать, ложится посередине и устремляет взгляд в потолок. На нем висит небольшая люстра бледно-зеленого цвета с поблескивающим по краям золоченным обрамлением — красивая очень, Арсению нравится еще с самого начала, когда он только сюда въехал. Квартира еще была необжитая совсем, но такая классная и прикольная, что Арсений правда… так к ней привык. Ему комфортно здесь — и на кухне с тускло горящей лампочкой, и в ванной, где могут пробегать всякие… неприятные тараканы, которых давно, слава богу, не было, и в зале, где, несмотря на жесткий диван, можно поваляться, и тут… Арсению правда хорошо. Он скользит взглядом от люстры к плинтусу под потолком, постоянно кусая верхнюю губу — та уже даже неприятно саднит. Когда-то он здесь, на этой же кровати, лежал, думая о Леве, в которого только-только влюбился, а сейчас… о боже. Блин. Арсений распахивает глаза, чувствуя, как ускоряется сердцебиение. А сейчас он думает здесь об Антоне. Это так… боже, блин, это… так удивительно, странно, обескураживающе и пугающе одновременно, что у Арсения чуть ли не кружится голова — он выдыхает сквозь приоткрытые губы и трет щеки, зажмуриваясь. Так не должно быть… Боже, это фигня какая-то, шутка… Да, ему очень нравится, когда Антон смотрит на него, хотя он все еще не понимает, зачем, блин — наверное, просто чувствует, что Арсений разглядывает его. Нравится, когда он находится рядом, когда он говорит что-то, когда он улыбается и шутит. Ему нравится, но разве это вообще… правильно?.. Это так… ужасно, так страшно и непонятно, все так путается, как узелок, а Арсений не успевает его развязывать и все крутит, крутит, крутит эти ниточки, делая из них все большие узелки. Если бы Арсений мог все это из себя вытащить, он бы правда… попробовал. Но с каждым разом — и сегодня он почувствовал это особенно сильно, — все только становится хуже. Арсений знает: чувство симпатии еще не стало влюбленностью, не стало вроде… чем-то большим. Но и на месте оно не стоит: если раньше он мог провести пару часов наедине с тишиной, не колупаться в мыслях, то после того, как закончились новогодние праздники, все пошло… наперекосяк. Арсений не мог контролировать это! Да, это просто… отвратительно, аморально и абсолютно неправильно, но он… он бессилен, он не может ничего изменить, он просто чувствует. Каждый, блин, раз. Он бы не хотел поглядывать на Антона в школе, он бы не хотел как дурачина улыбаться каждый раз, когда Антон улыбается ему, он бы… он бы все поменял, если бы мог. Потому что, ну Арсений, блин, так нельзя. Ты прекрасно это знаешь. Подушка под головой перестает казаться мягкой — она словно тоже намекает, что Арсений тюкнулся и ему нужно побиться затылком об что-то твердое. Полная пуха, она внезапно… начинает напоминать камень: Арсений даже физически себя комфортно не чувствует. Как будто его кто-то кусает острыми зубами за бока, не давая возможности полежать… спокойно. Он ерзает, вертится, дергается — делает все, что угодно, но не пытается как-то себя… угомонить, елки-палки. Уже с осени все такое… расплывчатое, нечеткое, точно Арсений, который, вместо того чтобы надеть очки или линзы, продолжает лежать на диване и смотреть телевизор так — щурясь и напрягая зрение. Хотя, наверное, и раствор, и чехол для очков лежат совсем рядышком. Может, надо… только руку протянуть. Но Арсений не видит: в этом-то и проблема. Или не хочет… Боже, блин, это такое безумие. Сегодня Антон еще… смотрел прямо на его член. Арсению — конечно — могло показаться, потому что он и так весь день взвинченный и взволнованный из-за навалившихся на него документов и ответственности, но ведь его взгляд правда… вернее, блин, он точно был не на лице Арсения, не на его шее, не на его животе, что тоже было бы странно очень… Антон завис именно… там. Хотя, может, и не завис… Просто задумался?.. Арсений тоже один раз уставился на чужую попу, а потом извинялся, потому что побоялся, что человек подумает, что он разглядывает ее — на самом деле нет! Конечно, он не разглядывал попу! Он любит попы, но… Нет-нет, смотреть вот так он не будет, конечно. Боже, непонятные чудеса творятся. Только не ясно, на что они указывают. Все эти сказочные дорожки ведут в самые разные места, и пусть Арсений мечтает побывать везде, выбрать-то хочется… правильную, самую нужную. А тут как с выбором сырка в магазине — если вместо сгущенки выбираешь как вкус клубнику, надо не откидывать его, а распробовать… Вдруг он тоже вкусный. Хотя Арсений не любит сырок с клубникой. Сережа смеется каждый раз, когда Арсений об этом ему напоминает — а это, между прочим, очень важно! Зато у Сережи потом не возникнет проблемы, если он захочет подарить Арсению глазированный сырок. Живот урчит и начинает побаливать от пустоты — в последний раз Арсений ел еще в обед, если не считать конфеты и бутерброд с паштетом и огурцом после работы. Не хотелось тревожить Марину, потому что к ней, кажется, уже пришел ее мужчина — из кухни доносились глухие, едва распознаваемые голоса. Боже, Арсений, ты зачем себя так ведешь? Нельзя было поесть сразу, да? Теперь… надо Марину дергать. Она вроде не против того, чтобы Арсений зашел, но прерывать их идиллию, с усилием созданную Мариной, не хочется совсем! На кухню Арсений заходит медленно, со смущенной улыбкой и уже сразу покрасневшими от неловкости щеками — он ощущает себя таким лишним прямо сейчас, что хочется провести по себе щеткой, как ластиком по карандашным наброскам, и стереть себя, блин. — Я… привет, — здоровается он с, видимо, Ваней, сидящим на вечно пустующем стуле около стены: Марина обычно занимает место у окна, а Арсений — ближе к выходу. Ваня кивает ему в ответ. — Марин, я сейчас… поесть возьму и уйду сразу, вот. — Да бери, — отмахивается она, поправляя волосы: вместо пучка Марина уже успела завить кончики, и теперь те очаровательно касались ее плеч. — Это Арсений. Я рассказывала. Соседушка. Арсений быстро улыбается, хлопая ресницами, и подходит к холодильнику, чтобы достать куриную котлету. Их сделала вчера вечером Марина, хотя сама еще ни одной не съела — один Арсений сразу схватил две и сегодня утром еще столько же… — Приятно познакомиться, — слышит Арсений и тут же оборачивается с кастрюлей, полной холодных, покрытых небольшим слоем жира котлет. Он сталкивается взглядом с Ваней и наклоняет голову, снова улыбаясь, при этом забывая, что наверняка выглядит как чудик — с растрепанной челкой, немного задранной на спине футболкой и в носках с оленями. — Мне тоже! — Арсений, моргнув, ставит кастрюлю на столешницу, тут же хмурясь. Марина продолжает, видимо, прерванный Арсением разговор с Ваней, пока сам Арсений, накалывая две котлеты в тарелку, думает, что у Вани очень интересная форма и симпатичные черты лица. Вообще… когда дело заходит о вкусе на людей, у Арсения нет особых параметров, просто… есть такие, которые привлекают сразу. Ваня — один из них. С виду дружелюбный и улыбчивый, он мгновенно приковывает внимание Арсения. У Антона тоже такое есть. Правда: помимо красивых глаз-лягушек и вообще… по-очаровательному прекрасного лица, Антон еще клево смеется, шутит и постоянно заставляет Арсения улыбаться! Он даже не замечает, как улыбка словно сама по себе вырисовывается на губах каждый раз, когда Антон оказывается рядом. Вот — снова! Как так постоянно происходит, что Арсений просто не успевает отследить появление Антона у себя в голове? — Салат наложи себе, — говорит Марина. Голос у нее веселый — Арсений любит, когда вокруг кому-то весело. Даже если он сам грустит, видеть, что у кого-то рядом все хорошо, — приятно. — Да мне котлет хватит, — отмахивается он. — Тем более мне… Телефон в заднем кармане джинсов начинает гудеть. Арсений, захлопывая рот, дергается, чуть не уронив кастрюлю, потому что уже хотел поставить ее обратно. Он видит, что Марина качает головой, когда его телефон едва-едва не выскальзывает из пальцев. На экране высвечиваются короткое «Сережа» и знакомый номер. В груди все замирает от страха, что что-то случилось. Обычно Сережа предупреждает, когда хочет ему позвонить… С двумя холодными котлетами в тарелке Арсений выбегает из кухни, доходит до комнаты и сразу проводит пальцем по экрану. Голос Сережи по-взволнованному быстрый: — Арс? Ты едешь? Арсений распахивает глаза. Ешкин кот! У Сережи же «Лаваш» сегодня открывается! — Да-да, — тут же отвечает Арсений, ставя тарелку на комод и за мгновение о ней забывая. Он открывает дверцы шкафа и вытаскивает оттуда водолазку — ну как он мог улететь снова! — Я уже подъеду скоро! — Ты на автобусе или на такси? — Я… на автобусе. — Зажав телефон между щекой и плечом, Арсений стягивает новогодние носки и лезет за другими, чувствуя, как бешено стучится сердце и ускоряется дыхание. — Скоро приеду! — Давай, мы ждем тебя. Сережа сразу отключается, а Арсений бросает телефон на кровать. Боже, блин, какой ужас: он совсем позабыл о том, что еще на прошлой неделе Сережа звал его на открытие своего магазина-кафе! Главное теперь успеть… и не опоздать слишком сильно: время и так, кажется, пересекло восемь вечера. Наверное, настолько быстро Арсений не бегал по квартире никогда. Даже в тот момент, когда он спасался от тараканов в ванной, он не двигал ногами так ускоренно, что еще чуть-чуть — и задохнется, нафиг. Марина, увидев, что Арсений торопливо надевает куртку и завязывает вокруг шеи шарф, приподнимает удивленно брови и спрашивает: — Ты куда? Я же говорила, что необязательно уходить. — Сережа. Лаваш. Кафе сегодня открывается! — говорит, быстро дыша, Арсений, хлопая себя по карманам и проверяя, на месте ли деньги и ключи. — А я забыл, блин. — Тогда иди быстрее давай. Если что, я уйду скоро, наверно. — Хорошего вечера! Арсений распахивает дверь, машет Марине, стоящей на пороге кухни и с небольшой улыбкой глядящей на него, а затем бежит вниз по лестнице. Если он не ошибается, ему нужно полчаса, чтобы добраться до магазина. Блин, лишь бы только без пересадок — потеряется еще совсем, дурачок. Наверное, именно из-за этого страха Арсений звонит Сереже и уточняет адрес. Тот, вздохнув в трубку, еще раз объясняет, как доехать. Наверное, он понимает, что Арсений немножко… любит теряться тогда, когда этого делать совсем, блин, не нужно.