Дать задний ход

Слэш
NC-17
В процессе
527
автор
lewesters соавтор
Размер:
планируется Макси, написано 575 страниц, 26 частей
Описание:
Антон мечтал спокойно закончить школу, не отравиться едой деда и перестать быть ленивым чертилой, а Арсений хотел стабильности и умиротворения — в итоге доигрались оба [AU, в котором Арсений — переменчивый психолог школы, в которой учится нравящийся Антон Шастун].
Посвящение:
посвящение от хэвистоунекс: lewesters — за пустоту в рюкзаке, наши оры, задумку и чудесное время, а также за то, что мы пишем это вместе и продолжаем сходить с ума

посвящение от левестерс: heavystonex — за замечательные идеи, лучшую поддержку, очешуительные детали, прекрасный текст и невероятные вайбы!!!!
Примечания автора:
**Важная информация!**
Работу пишут два (!) человека, два автора, здесь нет ни одного, кому можно было бы приписать приставку «со-». Пожалуйста, обращайте на это внимание, когда пишете нам отзывы или сообщения, потому что нам очень важно, чтобы ничей труд не обесценивался, так как в эту работу вкладываются равносильно оба автора.

**Следующая глава выйдет 8 октября!**

"не осуждайте женщин за Антона" © левестерс
"запомните, а то забудете" — напоминание Арсению
"вообще он просто в край ебанулся и теперь жить без Арсения не может глупый крыс" — краткая характеристика Антона

Аккаунт в Тиктоке — https://vm.tiktok.com/ZSJ7H2MLy/

Арт к 18-ой главе от @nez_ka — https://twitter.com/ne_zka/status/1376125498129063939?s=20
Видео к работе от @малиновое худи — https://youtu.be/scGJFzCqh3Q
Арт с маленьким Антоном от @lewesters — https://mobile.twitter.com/lewesters/status/1429482679171440643

это не школьное ау, кста
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
527 Нравится 317 Отзывы 253 В сборник Скачать

Глава 24. Маленький принц

Настройки текста
Завтра весна — Арсений все утро не может перестать об этом думать. И не потому, что он так ее ждет, хотя и это, конечно, тоже! У Марины через пять дней день рождения, а он так до сих пор и не купил ей подарок. В интернете ничего найти не получается: Арсений уже где-то час шурудит по разным сайтам, надеясь, что ему выпадет что-то такое, от чего и Марина, и сам Арсений будут в большой-пребольшой радости. За окном облачно: снег не идет уже день второй или третий, и все начинает таять, потому что заметно теплеет. Боже. За дверью кабинета разносятся чьи-то приглушенно-тихие голоса, и Арсений на несколько секунд замирает, размытым взглядом смотря в стол, словно пытаясь различить, о чем там говорят. Слышит: кому-то отменили последний урок. Улавливает дальше: седьмого марта будут сокращенные уроки — по полчаса. Арсений бы тоже желал, чтобы ему сказали, что рабочий день у него сокращен и что он может… даже не приходить. Такое бывает, блин: иногда очень хочется остаться дома, чтобы сделать много-много всего полезного. Вчера он не был в школе, но успел помотаться по всему городу — директор сказал ему, что нужно купить для девятых классов и их пробника какие-то разные штуки. Был дождь… холодный такой, неприятный. Арсений весь насквозь, блин, промок, а потом отогревался дома, глядя на огромный пакет, сквозь тонкий целлофан которого были видны баночки с антисептиками, упаковки салфеток и туалетная бумага. Зачем столько — Арсений не знает… Но он не спрашивал: шел и покупал. Марина, заметив пакет, сказала: — Съезжаешь? — Да, — кивнул с легкой улыбкой Арсений. — Все самое важное. — Не забудь про кактус свой. И хлам в шкафу. Арсений, возмущенно посмотрев на Марину, чуть ли не упал со стула, на котором качался. От подобных покачиваний на кухонном линолеуме появляются вмятины. — Ты чего-о, это не хлам. — Нахер тебе старая порванная сумка? — Ты что, рылась у меня в шкафу? Марина не могла… Она не лезет в его вещи. В ту же секунду щелкнул чайник, и Арсений подскочил, чтобы налить в чашку кипяток. — Арс, ты сам показ мод мне устраивал. — Марина замолчала на пару секунд, наверное, глядя на то, как Арсений наклоняется над столешницей, вытирая разлитую из чайника воду. — Когда мы убирались. — Я забыл... Марина засмеялась и подошла к нему, взяв с полки свою серую кружку с розовым сердечком и подвинув ее к Арсению. Он налил кипяток и полез за чайными пакетиками, думая о том, что Сережа любит только заваренный чай. Марина сказала: — Я не удивлена. Кстати, — она хлопнула его по плечу и наклонила голову, — Ваня придет пятого. — О-о, я рад! А Сережу ты звала? — Конечно. Марина собирается праздновать день рождения дома, и Арсений был очень-очень этому счастлив: четвертого они затеяли генеральную уборку, после этого пойдут в магазин и закупятся самым разным, чтобы все смогли найти еду по вкусу! Как раз планируют хорошую погоду — Арсений очень надеется, что не будет дождя и холода. День рождения Марины должен пройти тепло — и во всех смыслах! Еще и Сережа с Маргаритой придут, и Арсений не может не улыбаться, уже представляя, как будет их встречать. Марина и Маргарита еще не знакомы… Может, они даже подружатся. — А тебе не нужно приглашение “плюс один”? — спросила Марина будто невзначай, и Арсений, прикусив губу, отвернулся и отошел, чтобы взять из холодильника паштет. — Нет. Не надо… Он сам не знал, почему сказал это так, будто ему есть, что сказать, еще. “У меня никого нет”? “Я прячусь от новых партнеров”? “Я занимаюсь сексом раз в пару недель и снова сбегаю”?.. Марина перестала что-то спрашивать про его отношения, но Арсений, видя, как она иногда поглядывает на него, когда Арсений проводит вечера дома (все чаще — у себя в комнате), очень хорошо знает, что она, наверное, хочет как-то с этим помочь. Арсению помощь правда не нужна. Он вообще… без понятия, что он чувствует. Или знает, но… блин, не хочет в это лезть, потому что ему становится очень грустно: как будто в груди котенок скребется и тонко, жалобно мяучит. — Все нормально у тебя? На губы невольно вырвалась улыбка — Марина такая хорошая. — У меня все замечательно, я просто… у меня пока дел на работе столько, что я вообще кручусь-верчусь, как… как юла. Разноцветная такая. — Арсений поправил двумя пальцами челку и продолжил сразу: — Красивая. — Я так и думала. Красивая юла. Дел на работе на самом деле было немножко: Арсений даже не знает, за что ему сегодня взяться. Все в хаосе кромешном... Марина, подняв руки, затянула тогда крепче высокий хвост и отпила чай. Она прижималась поясницей к столешнице, и Арсений завис у холодильника с паштетом в руке, глядя на маринины спортивные штаны — черные, ей по щиколотку. Вспомнил, как у него были подобные, когда он ходил на танцы во время учебы в университете. Сейчас дома он носит чаще всего шорты либо пижамные штаны. Иногда джинсы… Но это по настроению — когда хочется быть для кого-то красивым. Ноутбук вдруг начинает гудеть. Арсений моргает, вздрагивает и смотрит на него. Зарядки мало, блин: надо поставить. Встав со стула, Арсений лезет в рюкзак, достает оттуда зарядный блок как раз в тот момент, когда к нему в дверь стучатся. Цифры на часах показывают половину первого дня — и кто это к нему пришел?.. Урок только-только начался, кажется. — Здрасьте, — к нему заглядывает Ксения Олеговна. Она сразу же заходит в кабинет, прикрывая дверь, и Арсений бросает взгляд на ее черные капроновые колготки и рельефные икры. — Ну что, вам сказали? Арсений, уже было открывший рот, чтобы тоже поздороваться, сжимает губы и сводит брови к переносице. Сказали о чем?.. — Не сказали? — А… нет, — негромко выдавливает Арсений, ставя ноутбук на зарядку. Яркость экрана сразу повышается, и теперь Арсений прекрасно видит открытую вкладку с серебряным браслетом. — Тю-ю, — Ксения Олеговна двигает стул ближе к столу и садится, упираясь локтем в поверхность, чуть не задевая лежащую рядом записную книжку Арсения. — Так у нас тут поездочка организовалась. И вы тоже едете. — Простите, что? Арсений опускает плечи и нервным, дерганым движением поправляет край рубашки — та словно в одно мгновение становится ему узкой. В прошлом году… да, кажется, в прошлом году он уже ездил со средней школой в соседний город. Но он… он не думал, что его так скоро отправят куда-то еще, и, блин, даже не спросив, да?.. Как факт — Арсений Сергеевич едет. Это… это ни в какие рамки. — Да это уже с января обсуждается. В марте, вот, каникулы будут. Поедем. Там с седьмого по одиннадцатый класс, что ль. В мае еще санаторий будет. Туда до девятого только едут. Санаторий — вещь клевая. Арсений как-то раз ездил — проходил там процедуры, не ел жареное, всякие сладости, а только пареное, гулял много и выходил по утрам бегать по территории. Это было, правда… лет девять назад, он в классе десятом учился, но было весело! Он жил в комнате с одноклассниками, и они даже как-то раз сдвинули кровати и рассказывали друг другу страшилки. Темная-темная улица, темный-темный дом, темный-темный подъезд, дьявольские копыта — что-то такое… Арсений потом не мог нормально спать. Блин! До сих пор не может. Он впечатлительный, но ужастики любит — в принципе все любит. — Но почему я? Я же уже... — Ну, — Ксения Олеговна облокачивается на спинку стула и медленным взглядом окидывает кабинет — и делает это так, что Арсению становится неуютно. Будто Ксения Олеговна пришла к нему в квартиру и стала там выискивать у него каждую пылинку, а нашла вместо этого… вибратор какой-нибудь, — вы детям нравитесь. Любят вас. — Меня? Арсений невольно расплывается в мягкой улыбке и садится на край стула. Он… да, он имеет хорошие — вроде — отношения с многими детишками и ребятами из старших классов, но… его любят? — Ну да. О-о, как сразу покраснел, ай-я. Опустив голову, Арсений трет лицо тыльной стороной ладони и быстро поправляет челку. Его так… это смущает. Он, конечно, понимал, что он нравится многим. Но когда подобное произносится вслух да еще и другим человеком — внутри словно плавится что-то сладкое. И уши горят — будто кто-то их подергал, как на день рождения. — Да и холостой плюс. Остальные там, это, все с детьми. А я своего с собой беру. Арсений невольно улыбается и краем глаза замечает, что экран ноутбука от отсутствия с ним взаимодействия потух. А Арсений же словно подзарядился — и без устройства! Он почти чувствует, как что-то большое, теплое обволакивает его со всех сторон — словно он поболтал с Сережей, поел чипсы с Мариной или почитал классную статью на Википедии. — Или не холостой уже? Арсений только спустя пару секунд отвечает, вспомнив, что он не один: — Да это… не так важно. — Тебе лет-то сколько? — Двадцать пять будет, вот. — Какой ты молоденький еще, мама не горюй. Глядя куда-то в шею Ксении Олеговны, Арсений медленно качает головой. Неправда ведь — он уже не молоденький… — Ладно, о чем я там. А. Я фиг знает, почему тебе не сказали, но должны были. Там Ирина Михайловна этим всем занимается сейчас. — Хорошо, — Арсений натянуто улыбается и сразу же отводит взгляд — смотрит на стоящий на тумбочке кактус. Над землей в горшке все еще стоит вода: Арсений недавно его поливал. — Я понял… спасибо. — Да не за что, я просто хотела вообще узнать, не против ли ты спать на боковушке. А то я билеты сама еду оформлять. Потом тогда нужно будет еще паспортные данные собрать все. — Все хорошо. Сглотнув, Арсений поправляет резиночку на запястье и ведет плечом — на мгновение кажется, что кто-то ползает под тканью рубашки. Букашки какие-то ментальные… Кусают его, покоя не дают. Есть хотят, наверное, — грустят от голода. — Так слушай, а сколько ты еще будешь работать здесь? Я там сейчас устроилась в учебный центр. “Семицветик” называется. Ну вот, там требуется детский психолог. Не хочешь? Ксения Олеговна говорит очень быстро и практически без пауз, поэтому Арсений даже… не сразу улавливает то, что она произносит — все слова мешаются в кашу с комочками, и смысл получается поймать только отдаленно. Какие-то слова… эхом звучат в голове. — А зачем мне это? — улыбается Арсений. У него наверняка снова щеки бледно-розоватые, словно напудренные — он чувствует, как они краснеют. — Зарплата лучше, чем у нас. Почти двадцать пять, что ль. — Не знаю. Арсений правда не знает: когда ему говорят про то, что можно было бы уйти — папа, мама, кто-то из друзей или, например, даже сейчас Ксения Олеговна, — он сразу тушуется и не представляет, что можно ответить. Потому что: ну как он отсюда уйдет, когда его любят? Да ведь? — А вы хотите уйти из школы? — Да нет. Я там курсы подготовки веду. Все почему-то норовятся выбирать географию, а не могут даже элементарщину сделать. Арсений тихо хихикает и вытягивает под столом ноги. Оконное стекло внезапно сотрясается, и рука невольно дергается. Ветер усиливается: снова будет дождь со снегом?.. — Ну ты знаешь. Широту и долготу определить. Шестой класс, а. — Я видел… в девятых много выбрали географию. — Шуты. Недавно вышел там один. Говорю ему: ну, давай, показывай Омск. А он мне Сахалин показывает. И сдает еще. Как с такими работать вообще. Экзамен через, вон, три месяца. Позорище. — Может… ему найти репетитора? — Мозги найти. Чтобы заниматься начинал. Немного улыбнувшись, чувствуя неловкость, Арсений бросает взгляд на висящий на стене календарь. Если память его не обманывает — а она, шалунья, может! — то каникулы начнутся через три недели. Боже! Это ему надо собираться, искать деньги на поездку, на сувениры там всякие… Ему еще даже не сказали, куда они едут. Почему-то он уверен, что никто еще даже толком не определился, блин. Еще и Марине подарок надо купить. Да ешкин кот. — Засиделась я, там восьмой у меня. Дикари. — Удачи вам! Арсений поднимается одновременно с Ксенией Олеговной и вскидывает ладонь, помахивая. Он улыбается, но щеки уже начинают побаливать. И голова… словно надувается, потому что в него снова бросили снежный ком в виде новости о поездке, о которой… ему даже не удосужился никто сказать. Это неприятно и… обидно, но Арсений очень надеется, что ему просто хотели сообщить потом. Или, блин, хотя бы спросить — не поставят же его и взаправду перед фактом?.. Ксения Олеговна хлопает дверью, и Арсений еще пару секунд слушает ее шаркающие по коридорной плитке шаги: она обычно ходит в балетках в мелкую дырочку. Сейчас, наверное, тоже в них. Еще у Ксении Олеговны есть высокие черные сапоги — Арсений пару дней назад разглядывал мокрое пятно от лужи на одном из них. Тогда было пасмурно, и у Арсения на ботинках тоже были пятнышки. Блин. Марина. Рванув к столу, Арсений садится на стул и притягивает к себе мышку, щелкая на левую кнопку, чтобы компьютер отошел от режима сна. Он бросает взгляд на лежащие рядом бумажки и замирает: поверх стопки — анкета Антона, которую тот заполнял еще, кажется… несколько недель назад, и Арсений за время беготни забыл, что хотел… перечитать ее, поэтому нашел ее среди всех и положил сюда. Еще в пятницу, наверное… когда Антон вернулся. Его не было недели две — все то время, пока Арсений вел английский у восьмых и девятых классов. Поджав губы, Арсений смотрит на его имя, выведенное небольшим округлым почерком, и скользит взглядом ниже, по вопросам в колонке. Антон не собирается идти в десятый класс. Не то чтобы это Арсения расстраивало… Просто так… странно. И грустно — Арсений признает. Он почему-то за этот год так привык видеть Антона, Илью, Диму и Диму, вместе ходящих по коридору, что представить, что их не будет, очень… трудно. Как будто кого-то не будет хватать. Будет еще много веселых и классных ребят, но с ними Арсению так комфортно, что просто… боже, почему у него не было таких друзей?.. Если бы было можно, Арсений хотел бы общаться с ними чаще: не потому, что он хочет поставить какую-то мнимую “галочку” напротив желания “у меня есть много близких друзей”, а потому, что ему просто… нравится? Дольше всех он знает Диму Позова, с Ильей и Димой Журавлевым он познакомился чуть позже, а Антон… он… Что Антон? Антон вообще для Арсения что-то максимально… непонятное. Когда он его видит, хочется говорить всякую… чепухню, спрашивать что-то, по-дурацки — совершенно по-дурацки, боже — пошутить, но приходиться держать рот закрытым на нескольких замочках сразу, потому что… Арсений знает, что будет, если он не замолчит. Над ним посмеются, может, вежливо ему улыбнутся, как-то даже больше вынужденно, но… тут не будет места тому, чтобы правда интересоваться тем, что он говорит. Это правда — Арсений… не раз с таким сталкивался. Его близкие, конечно, правда хотят его слушать. Но кто-то чужой, совсем незнакомый, как Антон, — зачем им это? Зачем ему отвечать на вопрос Арсения “как ты себя чувствуешь”, “ты сильно болел, да” или... “почему ты иногда как будто бы такой грустный”? Это даже… не его дело. Это не касается Арсения. Столкнувшись с Антоном на лестнице, Арсений очень-очень хотел спросить обо всем, но он смог выдавить из себя очень короткое, обыкновенное “привет” — и убежать, потому что находиться с Антоном рядом ему все сложнее и сложнее. Несмотря на это дурацкое “сложнее”, это нравится ему еще больше, и это то, что Арсения по-настоящему пугает. Настораживает. Он может ходить на свидания с людьми его возраста, пробовать влюбляться — разрешать себе это, — а он почему-то… отвечает, что не может, на такие предложения, а потом возвращается в квартиру и весь вечер проводит в беготне — пробует готовить, убирается, читает, просто… созерцает. Но чтобы перестать себя… словно заживо закапывать — нет-нет. Арсений моргает, вздыхая, и думает: если то, что с ним происходит по отношению к Антону, это влюбленность, что-то, что к ней приближено, — это ужасно. В голову не приходит ничего ужаснее, чем это, такое обескураживающее, пугающее, что-то… совершенно неправильное, что-то, что никогда-никогда-никогда не должно стать чем-то еще более большим. Антон маленький, а Арсений… а Арсений не молоденький уже, чтобы… позволять себе творить подобную муру. Опустив голову, прижимаясь подбородком к шее, Арсений жмурится. Нос покалывает — словно слеза вот-вот выкатится. Плакать не хочется. Потому что… не надо. Все обязательно пройдет, закончится. Если он немножко отстранится от Антона, от мыслей о нем, пойдет с кем-нибудь на свидание, все образуется. Кинув взгляд на написанные таким же небольшим почерком слова “география, обществознание”, Арсений улыбается уголком губ, вспоминая, как Ксения Олеговна пару минут назад говорила, что много ребят толком не готовятся, и наклоняет голову, задумавшись: а как у Антона с географией? Ему нравится этот предмет? Стукнув себя по лбу, Арсений хмурится и отодвигает стопку с анкетами. На мониторе ноутбука — серебряный браслет с жемчужной вставкой. Глянув на цену в четыре тысячи, Арсений тянется к телефону, чтобы посмотреть по приложению, хватает ли денег, чтобы купить Марине такой, и в очередной раз вздрагивает, когда ветер ударяет волной по стеклам. Он вдруг вспоминает серебряное кольцо Антона на его указательном пальце и закрывает глаза. У самого Арсения колец нет: ему постоянно кажется, что если он его наденет — то больше никогда не сможет снять. А на Антоне они смотрятся совершенно замечательно: как будто его указательный палец был создан для этого кольца. Вот! Вот так постоянно происходит! Одна секунда — и Антон появляется у него в голове! Его… его отпустит же?.. Это обязательно прекратится: вечно так продолжаться не будет. Он не даст себе… окончательно в этом пропасть. Арсений точно не влюблен.

***

— Арсений Сергеевич! У Иры Кузнецовой из девятого класса призывно-звонкий голос, и есть чувство, что Арсений может узнать его отовсюду. Обернувшись, он видит, как она поднимается вслед за ним по лестнице. — А вам сказали про праздник восьмое марта? — Да, — кивает Арсений, разглядывая пучеглазый сиреневый брелок на ключе от кабинета. Он купил его месяц или полтора назад, когда ходил с Сережей выбирать мебель для его кафе-магазина. — А что? — Я уже подумала, что может быть включено в программу. Надо не забыть вечером заехать в магазин за браслетом Марине… И купить красивую коробочку для него. — Просто, знаете, мы с Дариной хотим быть ведущими. Но Ирина Михайловна сказала, что надо мальчика какого-то. — Может, из класса кого-нибудь? — улыбается Арсений, кивая стоящим около кабинета физики напротив девятиклассникам. Он открывает дверь, оглядываясь на Иру, ожидая, что она пойдет за ним, — так и произошло. Ира вздыхает, и уголки ее губ опускаются. Арсений сочувствующе смотрит на нее, понимая, что, наверное, никто не хочет заниматься всей этой организационной праздничной мурой накануне… пробных экзаменов и приближающихся каникул. — Я спрашивала Стаса, но он сказал, что он начал заниматься школьной газетой и у него нет времени. — Блин. — Арсений достает из кармана телефон и садится за стол, притягивая к себе блокнот, в который записывает все, что ему нужно сделать — без него Арсений чувствует себя очень… пусто. И все из головы всегда вылетает, будто бы в стратосферу, поэтому здесь даже можно найти заметки а-ля “перевести с зарплатной карты деньги”. — Но ведь в школьном совете столько ребят! Неужели Стас делает все один? Ира громко хмыкает и закидывает ногу на ногу — она уже сидит напротив Арсения. — Это мы с Дариной одни там все делаем. — Но десятиклассники, они… — Арсений Сергеевич, ну им же все равно. — Неправда, — быстро проговаривает Арсений и оборачивается, чтобы взять зеленый стикер. Он лепит его на уголок пустой странички в блокноте и, на мгновение прикусив губу, продолжает: — Я же говорил с Верой, которая ответственна за… за колонку новостей основных. Она готовится и все делает. — А Стас — нет. Вздохнув, Арсений вскидывает взгляд на Иру. Та смотрит на него серьезно, и на ее лице не осталось ни намека на грусть — только что-то… раздраженно-недовольное, как будто все, что ей говорят, она воспринимает сразу как… протест?.. Светлая прядь падает ей на лоб, и она медленно заправляет ее за ухо. — Ира, Стас занимается сейчас… — Арсений сводит брови, пытаясь вспомнить, для чего Стас из девятого “В” подходил к нему вчера: кажется, он просил распечатать у Арсения в кабинете рекламные буклеты для школьных кружков. Так что он все-таки делает: отвечает за газету или за это?.. — Мы говорили с ним. У него правда… есть чем заняться. — Но мне нужен соведущий. Дарине не разрешают, хотя день, между прочим, женский. — Я понимаю… Арсений, чиркнув на стикере “забрать браслет”, закрывает блокнот и выдыхает, выпрямляя спину и ставя локти на край стола. Каждый раз, когда к нему приходят решать подобные… вопросы, Арсений чувствует себя загнанной в хомячью клетку белкой: вроде можно покрутить колесо, но в то же время хочется выбраться и попрыгать по деревьям. Несмотря на то, что он переживает, что скажет что-то не то, что неверно подскажет или направит, что потом у кого-то из-за него и его… бредней будут проблемы, Арсений осознает, что это — самая активная деятельность, которую он осуществляет в школе. И это… это грустно. Особенно когда он спускается на второй этаж к начальной школе и проводит у них классные часы на самые разные темы — от дружбы до школьных конфликтов, — понимая, что подобное он должен делать со всеми. Но он… физически не успевает, не может: только-только пересекая порог третьего этажа, на него набрасываются со всех сторон с “сделайте это”, “подмените меня, пожалуйста, здесь” или… “мне нужен соведущий”, да. — Просто мне с Дариной удобнее. Мы и над сценарием подумаем вместе, и… вообще. — Я правда не знаю, как тебе помочь, — сочувствующе говорит Арсений. — Тем более, что… Ира вскидывает палец, и Арсений закрывает рот, моргнув. — Можно я расскажу об идее? Мы хотим, чтобы и в начальной, и в старшей школе прошли конкурс бальных танцев. Пары надо составить и попросить мальчиков поучаствовать. — О… это очаровательно, — с небольшой улыбкой кивает Арсений, водя указательным пальцем по родинкам на щеке и щупая торчащий из одной из них волосок. — Да, я бы Илью позвала из моего класса, Дениса и Сашу из десятого. И Шастуна. Шаркнув ногой по линолеуму, Арсений наклоняет голову, продолжая медленно кивать в ответ на слова Иры. Та… словно не хочет слышать его, не понимает, что он не особо в этот раз относится ко всем этим мероприятиям — за организацию праздника восьмое марта отвечает Марта Олеговна, кажется. — Они вряд ли согласятся, — машет рукой Ира, поправив воротник белой блузки. — Но нужны же высокие. А у нас там с гулькин фиг таких. Бросив взгляд на кабинет физики напротив — дверь к Арсению так и не закрыта, — Арсений тихо вздыхает и снова кивает: ощущение, что его голова других движений не знает. На пороге внезапно появляется Дарина — с широкой улыбкой и шарфом, обернутым вокруг шеи, она заплывает в кабинет и встает рядом со стулом, на котором сидит Ира. — Здравствуйте! — говорит она хрипловато. Арсений кивает, коротко улыбнувшись, понимая, что Дарина, видимо, приболела, и слышит: — Ир, там тебя в радиорубке ищут. — Я приду скоро. — Я тебе булку принесла. — Спасибо. Арсений поднимает голову и — так как у него нет особого… желания вовлекаться в разговор Иры и Дарины, шепотом болтающих друг с другом, — смотрит в коридор. Там стоит Антон: привалившись к стене, он держит телефон и медленно водит пальцем по экрану. Арсений прищуривается, глядя на яркий-яркий чехол: в поле зрения попадает радуга, инопланетный корабль и сидящий там зелененький инопланетянин. Кажется, в углу виднеется маленький желто-красный Сатурн — тоже яркий и выделяющийся, как паштет на белом хлебе. — У тебя стрелка, — тихо говорит Дарина. — Где? — Вот. Арсений жует нижнюю губу, смотрит на антоновский чехол, на темную незаправленную рубашку и вскидывает взгляд на его лицо. Поджатые губы, спокойное выражение. Затылок, будто прилипший к стене, и пальцы левой руки, тянущиеся к нему, чтобы, наверное, размять. Сглотнув, Арсений отводит глаза и через мгновение снова смотрит на Антона. Он красивый, такой… по-мягкому красивый — черты его лица не резкие, плавные, точно нарисованные волны на берегу, медленно рассеивающие по нему песок. В груди рассыпается невесомость: словно Арсений падает на сильно набитую пухом подушку и понимает, что может прикрыть глаза и его никто не потревожит. Антон как возможность... выдохнуть. Почему-то, когда он перед Арсением находится вот так — и не близко, и недалеко, дышать правда легче. Словно ничто внутри не пытается Арсения поскорее съесть за… все вот это по-странному возникшее и пугающе-намекающее. Словно все замирает, и есть только Арсений, сжавший губы в линию и едва ли шевелящийся, и Антон, опустивший голову. Медленно моргающий, почти не обращающий ни на что внимания. Сердце, бухнув вниз, ударившись об дно, встряхивается. В ушах звучит тихий писк. Антон смотрит на Арсения. Арсений — правда! — не успевает отвернуться. Он замирает, чуть опустив плечи, и бегает глазами по лицу Антона, такому спокойно-привлекающему, как будто… он вообще не удивлен, что Арсений на него смотрит. Дурак. Дурачина. Боже. Взгляд Антона плавно — он такой... размеренный весь! — скользит от Арсения к Ире и тут же возвращается к нему. Сглотнув, Арсений чувствует: у него покалывают кончики пальцев, точно кто-то сидит в его ногах и трет их иголочкой. Ира вдруг вскакивает: — Арсений Сергеевич, так что насчет праздника? — А?.. — медленно поворачивает голову Арсений. Дарина в этот момент оглядывается и — Арсений быстро летающим по кабинету взором замечает — трогает Ирин локоть, как будто… хочет что-то ей сказать. — Боже мой, — вздрагивает Арсений и, не понимая, почему у него так закружилась голова, с места на место переставляет папки с бумажками на столе. — Я… я не занимаюсь этим праздником. Я не знаю... как могу помочь. — Но вы же можете поговорить. — Да, просто… Когда кто-то смотрит на Арсения вот так — с ожиданием, молча, не желая перебивать, он теряет все слова и… блин, абсолютно всегда замолкает. Сколько раз такое происходило?.. Спрашивает ли у него Марина что-то про коммуналку, интересуется ли Сережа тем, придет ли Арсений к нему на выходных, пишет ли ему мама с множеством вопросов о его самочувствии, делах и планах — Арсений будто никогда не может сосредоточиться сразу. Часто, вылетая, он достраивает смысл сказанного сам, надеясь, что не выглядит как дурачок со стороны. Боковым зрением Арсений видит, что у Антона все еще поднята голова и что его взгляд, наверное, направлен в сторону арсеньевского кабинета. Тронув ремень, Арсений оттягивает его, поправляя, и потирает двумя пальцами бок — ткань немного задирается, и он сразу же приглаживает ее. — Жалко, что не вы у нас английский ведете, — вдруг хрипловато-тихим голосом говорит Дарина. Тонкой вязки шарф на ее шее снова приковывает внимание Арсения. Боже, сейчас начнется самое неприятное время: авитаминоз, постоянные простуды, возможно, карантин начнется… Зимой его, что удивительно, не было: посещаемость в школе была неплохая — Арсений занимался ей недолгое время, пока у завуча был завал. — Почему? — немного улыбается Арсений. Ира вытягивает ладонь перед собой и, чуть согнув пальцы, рассматривает длинные бледно-розовые ногти. Арсений вдавливает кончик языка в небо и кидает быстрый взгляд в коридор: Антон все еще там. Арсений не знает, смотрит ли он на него. — С вами весело было. Классненько. — Спасибо, — радостно улыбнувшись, проговаривает Арсений и, нажав на боковую кнопку телефона, смотрит время: двадцать минут первого. Скоро перемена закончится… — Ты выздоравливай. — Ой, да мне отлично, спаси-ибо. Ир, — Дарина касается ее плеча, и в этот момент Арсений отворачивается, чтобы подойти к окну. Ему вдруг становится не по себе: как будто слишком… слишком много внимания к нему. И Ира с ее вопросами и просьбами, и Дарина, которая взялась будто из ниоткуда, и Антон… который Арсения будоражит не то чтобы взглядом, быстрым или долгим, — а одним только присутствием. Арсений не слушает, о чем говорят девочки, и, отойдя от окна, наклоняется над столом, ковыряясь в верхнем ящике: неожиданно для самого себя он хочет найти журнал, в котором нечасто делал записи по поводу начальных классов и их… вовлеченности в учебный процесс. Надо обязательно заглянуть к ним, как только появится время — он соскучился. — Ладно, — Ира встает со стула ровно в тот момент, когда Арсений вытаскивает нужный журнал, кажется, только на четверть заполненный, и поднимает голову, распахивая глаза, — спасибо. Мы пойдем. — Извини, — негромко произносит Арсений. Он закрывает ящик и смотрит Ире в глаза, пока та, улыбнувшись уголком губ, машет рукой и быстро оборачивается — наверное, проверяет, открыли ли кабинет. У них физика… кажется. — До свидания. Дарина с улыбкой бросает: — До свидания! — Пока! Я попробую поговорить с Ириной Михайловной! — восклицает Арсений вслед, и Ира оборачивается. Она кивает, перехватывает бежевую сумку и скрывается в коридоре. Она снова выглядит грустной, как будто… боже, Арсений не хотел ее обижать. Наверное, он повел себя с ней немного отстраненно и не помог ей, когда ей нужна была его поддержка: Ира ведь хорошая, она всегда помогает, придумывает и предлагает что-то. Отвечает за газету, радио, которое пока не работает, состоит в школьном совете, постоянно вовлекается во все, что предлагается администрацией — Арсений не вспомнит события, прошедшего без ее участия. То, что она иногда… так напирает и словно не видит границ, Арсений на самом деле понимает: они в этом, наверное, похожи. Вздохнув, Арсений вскидывает взгляд и замечает, что в уже открытую дверь в кабинет физики медленно заходит девятый класс. Невольно он ищет Антона, который, оказывается, все так же стоит рядом с проемом и словно даже не собирается двигаться — в последнее время Арсений не видит его часто, потому что большую часть времени сидит в кабинете. А скоро еще и каникулы, поездка. Интересно… поедет ли Антон. Это и тревожит, и волнует, и будоражит, будто Арсений находится совершенно один на пустой широкой дороге и слышит множество звуков — хруст, звон, треск, шепот, — не дающих ему чувствовать себя… спокойно. Тревога становится чем-то, что не отпускает Арсения ни на шаг: он все так же идет вдоль этой длинной бесконечной дороги и не видит просвета. Оборачивается, оглядывается, вертит головой, но все такое же серое, пустое, словно… безжизненное. А на нем — и это так забавно — яркие розовые кроссовки, поскрипывающие при ходьбе. Самое пугающее в этом… что ни этих призрачных улиц, ни опустевшей улицы, ни серой дороги под ногами — ничего этого нет. И розовых кроссовок тоже: они стали негодными, растянутыми, но Арсений продолжает думать, как было бы круто идти в них куда-нибудь далеко-далеко. Как будто эта обувь — единственное, что может его вытащить. Но это же неправда. Фигня какая-то. Опустив глаза, Арсений смотрит на черные ботинки и серые шнурки. Нижняя губа подрагивает, и он прихватывает ее зубами. Что с ним происходит?.. Зачем ему эти розовые кроссовки, почему он вспоминает о них? В кабинете сквозняк: морозно-цепляющий, он касается спины Арсения и забирается под рубашку. На той серой, чужой улице в его голове отчего-то не чувствуется ни холод, ни тепло. Но он в реальности, от которой, блин, может, и хотелось бы куда-то деться, да на самом деле никуда и не надо, все настоящее здесь. И у него от реального сквозняка краснеют щеки и кончики пальцев. Школьники, реальные, живые, проходят перед ним, иногда здороваясь. И Антон — настоящий. Взгляд Арсения на него — правдивый, реальный. Арсений не влюблен, возможно, даже симпатии не существует, но он на него смотрит намеренно, это… отрицать очень глупо. Сглотнув, Арсений наклоняет голову и вдруг улавливает кивок со стороны Антона, который, несмотря на то, что многие из его класса зашли, продолжает смотреть на него. Который говорит ему: — Здравствуйте. Арсений, улыбнувшись уголком губ, кивает и разглядывает его глаза. Он помнит, что они зеленые, что там иногда заметен серо-голубой, он помнит, что у Антона длинные ресницы и что у него, если Арсений не ошибается, есть родинка где-то на лице. Он все это знает так, будто ему это… необходимо. Ему интересно, любопытно, ему волнительно — и от этого шквала чувств, такого головокружительного, отчего-то впервые не становится хуже. Если бы это была влюбленность — Арсений бы понял. Но это же не она. Не может быть она. Он же не может обманывать себя. Это было бы бессмысленно. Правда же?
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты