Дать задний ход

Антон втягивает запах котлет и картошки. Где его молодость, когда это он после второго урока шел в столовую, зная, что для него уже все накрыли и все сделали. Еще на июньской школьной площадке он постоянно завидовал ребятам из старших классов, потому что они могли дежурить в столовой и бесплатно обедать. А в учебное время — еще и на уроки не ходить, что за благодать, ну бля! Макар, стоящий рядом, хлопает Антона по плечу и кивает куда-то в сторону буфета: — Хочешь че-нибудь? Антон отрицательно мычит. Они стоят у окна, и солнце бьется лучами, толкаясь через стекла, им в спину: за последнюю неделю ни разу не было дождя, и на улицах все выглядит так, будто сейчас начало июня — теплого, солнечного и светлого. — Я бы круассанчик захавал, — болтает Макар, — скок он стоит? Тридцать пять? Да пиздец. Почему не ноль… Пирожок пойти, что ли, взять. — Давай. Губы еле размыкаются: Антон не устал, он просто не хочет открывать рот и надеется, что Макар это поймет. По полу шаркают ножки стульев, слышится звон ложек и громкий детский смех. Антон скользит неторопливым взглядом по младшеклашкам: кто-то макает кусок хлеба в борщ, кто-то меняется тарелками с одноклассниками, кто-то — поднимает граненый стакан и, видимо, смотрит на циферку внизу. Антону, когда он делал то же самое, часто выпадали двузначные числа — он был самым старшим. — Или борщец дождаться. Нам же нальют? Я сюда ради этого шел. Антон тихо хмыкает: — Они нам только его и дадут. Котлет не дождемся. — Я договорюсь. — Ты из воздуха их возьмешь? Их же, — Антон делает паузу, — их определенное количество делают. — По-братски, — Макар чуть повышает голос, и Антон сразу улыбается, восхищаясь макаровским упорством, — дайте котлету. Его никто не слышит: дети как занимались свинячеством, так и продолжают — кто-то разлил компот, и на них сейчас, наверное, наорут, что они ебланят, а не очищают посуду от остатков еды и не помогают все убирать. Антон себя ругать не собирается: он и так здесь тусуется с восьми утра, хотя мог подойти только к девяти — к середине первого урока. Он смотрит на висящие над выходом из столовой часы — маленькая стрелка пересекает единицу. Антон пытается вспомнить, что у них стоит шестым уроком: информатика, кажется. На губы ползет ухмылка: пошла нахуй, Светлана Владимировна. В понедельник она, как, ебать, и ожидалось, не отставала от Антона — даже заставила его сделать на сегодня доклад про Паскаль, но кто Антон такой, чтобы заниматься такой хуйней, тем более он знал, что в среду ноги его в ее кабинете не будет. — Нас зовут, — закатывает глаза Макар, и Антон только сейчас слышит раздраженный голос поварихи, наверняка пытающейся обвалить ором стены столовой. — Спаси нас госпо-о-одь. — Не поможет. Антон протискивается через очередь в буфет, врезается в какого-то старшака, извиняется перед ним и бежит к Макару: тот уже с довольным видом отставляет им с Антоном две тарелки не тронутого никем борща. — Мне сколько раз вам говорить, что если приходят есть, то вы стоите тут как шелковые? — Да мы просто важный вопрос решали, — оправдывает их с Антоном Макар, пока тот соскребает с плоской тарелки остатки пюре-картошки в пластиковое полуовальное ведро. — Больше не будем. — Да что вы! Если еще раз так сделаете, дежурить больше не будете. Они и не сделают — после того, как накроют этот обед, они могут счастливой походкой пиздовать отсюда куда подальше. Антон планирует свалить: они явно закончат раньше, чем пройдет шестой урок, а он обещания сдерживает — на информатику-хуятику ни ногой, несмотря на то, что Анастасия Павловна попросила его «сдерживать гонор». Гонор, нахуй. Щас бы покрывать учителя, который называет ученицу шлюхой. В нынешнем обществе это, видимо, норма — никто ее нигде не прописал, но это априори «ясно» всем. Хуйня какая-то: почему люди вообще ведут себя так? — Аха-а, Антох, а где тот борщ? Антон секунду хмурится, а потом ржет, поднимая голову. Они с Макаром оглядывают оставшихся в столовой детей, выцепляют стоящий около второй колонны стол, за которым сидят три мелких пацана. В одну из этих тарелок с борщом Антон случайно макнул палец, пока они накрывали. Пиздец, их так с этого вынесло, что Макар еще потом чуть ли не со слезами на глазах рассказывал об этом Журавлю и Димке в голосовом сообщении — Антон уверен, что вечером поржет с этого еще раз. Сейчас он прищуривается. Цыкает, щелкнув кончиком языка по небу. — Сожрали все. — Кто-то съел палец Антона. — Крестраж. Макар громко смеется и чуть не роняет из рук ложку. Повариха награждает его таким по-горячему злым взглядом, что он смог бы расплавить металлические стеллажи, на которых стоят подносы и посуда, и исчезает из их поля зрения. — Я щас умру-у, блять. — Смех Макара превращается в сиплый хрип. — Володя жжет. Антон улыбается и кидает взгляд на возвращающуюся из кухонного помещения повариху — у нее неровной дугой подняты брови и искривлены губы, словно она ненавидит все, что делает. Возможно, так и есть: Антон ей не завидует. — Возьмите, пожалу… пожалу-ста. Чей-то тонкий, тихий голос заставляет Антона опустить голову и посмотреть на девочку с двумя косичками и большими глазами — она протягивает Антону сложенные друг на друга пустые тарелки и ложку. — Давай, — хватает Антон посуду, и девочка, дернувшись, отворачивается и быстро убегает. Антон провожает ее смешливым взглядом и тихо усмехается. Иногда дети даже не раздражают. — Собираешь фан-базу, — смеется стоящий рядом Макар. — Ага, из маленьких детей. — Пойдете на фан-встречу твою. — Нет, по средам я детей ем. На них испуганно смотрит какой-то ребенок, и Антон чувствует себя неловко — теперь в школе будут слухи, что он жрет малышню. — Ладно, допустим, — кивает Макар, — а в четверг? — Доедаю. — В твоем стиле. Они смеются, и Антон, все еще улыбаясь, выпрямляется и чуть не падает — недалеко от него стоит Арсений и, подняв перед собой ладонь лодочкой, считает деньги. — Я пошел столы протру. Макар хватает из небольшого ведерка тряпку, от которой несет концентрированной химией, и Антон только бросает на него быстрый взгляд. Когда Арсений вообще сюда пришел? — Че стоим? — Повариха вновь оказывается рядом, и Антон хочет на нее наорать, потому что она заебала. — Иди посуду собирай со столов. Детей заметно меньше: только парочка сидит за дальними местами и жует булки, запивая их молоком. Антон, дернув головой, начинает в упор пялиться на Арсения, пока шагает к столу, самому близкому к буфету, и думает, как бы привлечь его внимание — может, поздороваться? Но это тупо — они уже виделись утром в холле, когда Антон забежал в школу вслед за Арсением и даже успел попялиться на его зад, когда Арсений наклонился над вахтерским столом и, видимо, что-то там писал. Было много народу, поэтому если бы Антон случайно обтерся об него, это даже не было бы домогательством. Антон себя в этом убеждает. Он облизывает губы. Арсений сжимает ладонь, выпрямляется и встает в сторонке — вне очереди, наверняка ожидая, пока та рассосется. Есть вероятность, что к этому времени из еды там останутся только пирожки и вафли, поэтому было бы лучше, если бы Арсений взял чего-то нормального поесть — борща там или котлет. А если он вегетарианец? Тогда может реально борща похавать: он в столовой без мяса, довольно неплохой, но если бы можно было выбирать, Антон бы здесь никогда его не ел. Схватив две оставшиеся на засоренном крошками столе тарелки, Антон косится на Арсения. Интересно, заметил ли он меня? А если бы он у меня суп поел? Антон представляет, как он готовит Арсению суп, и секундно жмурится — нет, лучше не надо. Он его плохо готовит: в прошлый раз его пришлось вылить в компостную яму, даже Радик не оценил. Можно было бы дать Арсению мамин суп… или лучше борщ. Хотя нет. Лучше не мамин. Но он ведь плохо его делает. Тогда мамин. А Арсений умеет готовить? Антон представляет, как тот что-то где-то кашеварит, и невольно сжимает в другой ладони грязную ложку, — от возникшей в голове картинки на лицо лезет улыбка, самая дурацкая из всех дурацких: на такую вряд ли приятно смотреть. Да, умеет. — Ты че возишься? — подбегает к Антону Макар. — Да посуда еще, — хмурится Антон. Он отворачивается, подходя к столу, куда они сгружали все грязные столовые приборы и тарелки со стаканами, и думает, что надо как-то потянуть время, чтобы уйти не раньше Арсения. — Поможешь? — Спрашиваешь. Макар быстрым шагом долетает до другого ряда столов, выглядя почему-то по-особенному воодушевленным — Антон сомневается, что дело всего лишь в уходе домой пораньше, но решает это пока никак не комментировать. Он оборачивается и резко затормаживает — Арсений оказывается ближе, чем был до этого, и удивленно, широко открыв глаза, смотрит на него. — Э-э… здрасьте. — Виделись, — выдыхает тот, мягко улыбаясь. Антон делает шаг назад, хотя хотелось бы дернуться вперед и… бля. В низ живота ударяет горячей, вспыхнувшей яркой лампочкой волной: такая снесет тебя с ног, если будет реальной. — Как дела? — М-м, все… — Арсений Сергеевич, можно вас? Да сука, блять, ты еще кто. К Арсению подбегает какая-то девчонка, и Антон смотрит на нее, сводя к переносице брови и сильно поджимая губы. В такие моменты хочется орать от несправедливости — или сесть на корточки, стать невидимым и померкшим. Это привлекло бы — Антон строит жалкую гримасу — внимание. Определенно. Хотя бы так. Блять. — Да, что такое? Антон чуть ли не сплевывает от того, как любезно и легко звучит голос Арсения — ему-то похуй, с кем разговаривать и у кого спрашивать, как дела. На меня посмотри. Он еле сдерживается, чтобы не схватить Арсения за плечо. У него за спиной — десяток столов с кучей тарелок и стаканов, которые некоторые дети не умеют относить, а он стоит и трется около школьного психолога, пока Макар делает все один. — Меня попросила Марта Олеговна вас найти и к ней позвать. — Ой, да. Я скоро приду. Да блять. Антон закатывает глаза и, игнорируя взгляд Арсения, который — надо же — все-таки поворачивает голову к нему, уходит к самому дальнему столу. Это тупо: Арсений не мог проигнорировать эту девицу, но в то же время Антон, сука, все равно злится, потому что это впервые за долгое время, когда они могли с Арсением поговорить хотя бы о чем-то, что не касается учебных дел — и даже тут их отвлекли. Когда-нибудь Антон не выдержит, залетит к нему в кабинет, закроет его изнутри и… что-то сделает. Почему-то плана «Б», когда дело касается Арсения, у него никогда нет. — Так мы жрать будем? Макар заглядывает Антону в лицо, выползая откуда-то из-за колонны. У него влажные руки и немного красное из-за беготни лицо. — Борщ, да? — Ага. — Давай. Халява. — Ты доуберешь этот стол? Я пока поставлю все нам. — Окей, — кивает Антон. Арсений стоит уже один, когда Антон проходит мимо с захваченными четырьмя сразу стаканами, и его взгляд направлен в сторону Антона. Повернуться хочется пиздец как, но Антон специально это желание игнорирует. Он, конечно, придурок тот еще. Арсению нахуй твои игры не сдались, он сейчас еду себе купит, подумает, что ты еблан, и пойдет к своей Марте Олеговне. — Ты че такой радостный? — спрашивает Антон, садясь рядом с Макаром. В столовой остаются только они вдвоем — Арсений уже вышел, и Антону кажется, что его лицо выглядело каким-то… расстроенным, измазанным грустью. Наверное, ничего купить не смог. Голодать будет. — А-а, да я это… — Макар наклоняется сильнее к тарелке, и Антон удивленно поднимает брови. Он молчит, ожидая продолжения. — Там это… Вечером наклевывается. А. Ясно. Антон ухмыляется, хватает ложку и зачерпывает большую картошку, плавающую в середине тарелки. — Вы давно не виделись. — У нее там эти… репетиторов куча. Она ж олимпиадница. — И че? — Ну, — Макар поднимает взгляд, дергает бровью, — она после одиннадцатого хочет по олимпиадам там поступить в институт. Антон пару раз кивает. Думает, что пробиться, наверное, тяжело. — И она уже с восьмого класса в этом всем шароебится. Я охуел, когда узнал, что так можно. Типа, прикинь, чисто на олимпиадах вывезти. — Ну да, — смеется Антон, соскребая с края тарелки окрашенную в ярко-красный капусту, — не то что мы. Они в этом году ходили на олимпиады школьного этапа чисто ради угара и прогула уроков — Антон даже прошел на региональный по обществу, но в итоге пропустил, за что получил по жопе от Анастасии Павловны и Ивана Алексеевича: они почему-то настаивали, чтобы он все-таки попробовал силы там. Антон в себе, честно признаться, просто сомневался — он, конечно, не такой тупой, как раньше, но как-то… нет, не хочется. — И че вы… — Антон улыбается, — пойдете куда-то? — Я ее к себе позвал. — Красавчик. — Да не-е, я не в этом смысле. Антон наблюдает за лицом Макара и снова смеется. — А ты с Раей не общаешься? — Что? Макар уставляется на него так, будто Антон скрыл от него, что он на самом деле гуманоид с планеты Жопа и что он ходит без трусов, а это главная заповедь в дружбе с Макаром: «Если ты не носишь трусы — нам не о чем разговаривать». Антон приподнимает бровь, вопросительно смотря в ответ. — Я думал, вы это… — он трет друг об друга два указательных пальца, — что у вас там любовь-морковь. Антон не успевает даже среагировать, как Макар восклицает: — Бля-я! Так это ты про нее спрашивал! Я понял, — Макар встает из-за стола, хватая их пустые тарелки, и с удовлетворенным видом заявляет, пока Антон в полнейшем молчаливом ахуе смотрит на него: — Любовь всегда внезапна. Антон отворачивается, скользит взглядом по краю стола, по забившимся в уголки хлебным крошкам и ничего не отвечает — Макар гремит посудой позади, продолжая что-то вдохновенно болтать, а у Антона просто нет слов. Любовь всегда внезапна. Блять, ну ебаный свет, зачем это все. — Ангелина тоже Раю знает, — довольно рассказывает Макар, шурша батончиком, когда они уже выходят на улицу (до конца урока где-то двадцать минут — почти не прогуляли) и шагают по ярко освещенному солнцем двору, — они в началке вместе на танцы ходили. — М. — Вы общаетесь? — Нечасто. Это… почти правда: Антон в последний раз переписывался с Раей в конце марта, когда она скинула ему пост с кадрами из какого-то фильма и спросила, нравится ли ему такое. — Пизде-ец! Я просто, нахуй, Шерлок Холмс. Макар на счастливом потоке энергии даже обгоняет его и не замечает, что Антон спокойно идет позади — застегивает ветровку и щупает монетки в кармане штанов, потому что тратить время и шуровать пешком сегодня не хочется: надо домашку сделать на завтрашнее занятие с Леной. Ветер сильный, более заметный — похож на мартовский. — Ну ты че молчишь? — оборачивается к нему Макар, останавливаясь около забора. — Я прав же? — В чем? Антон знает, про что он, но зачем-то тянет время — либо хочет услышать конкретную формулировку. — Что это в нее ты влюбился. — А. Макар громко вздыхает. Взмахивает руками. Антон равняется с ним, и они снова идут рядом — оба к остановке, потому что Макар домой практически всегда ездит на маршрутке. — Да че, блять, «а». Пизда. Антон смеется, зачесывает мешающую челку и снова думает, чтобы нахуй ее отстричь. — Не хочешь — не говори, но если вдруг вы че-то там замутите, а я не узнаю… — Харе, — мычит Антон. Он шаркает подошвами кроссовок по асфальту и щурится от потоков солнца, окруженного синим полотном неба. Почему-то вспоминается Арсений. Макар бурчит: — Пиздец. Я тебе все рассказываю. — Спасибо. Антон тут же стонет от толчка в плечо и хватается за него ладонью. — Да э-э-эй. Макар несколько секунд хмурится, но практически сразу начинает улыбаться и смеется. Он отходчивый — Антон не помнит, чтобы тот всерьез мог на что-то долго обижаться. Они идут вдоль дороги, и Антон разглядывает ярко-зеленые листочки какого-то дерева — кажется, ясеня, — и поднимает ладонь, проводя по нему кончиками пальцев. Ощущение, что вечером пойдет дождь: несмотря на солнце, сегодня реально гораздо холоднее, чем было пару дней назад, когда Антон шел из школы в одной толстовке, держа в руках ветровку. — Со мной поедешь? — спрашивает Макар, когда перед остановкой на светофоре появляется его тридцать вторая маршрутка — она едет через район Антона, но там придется переть пешком через нелюбимую часть частного сектора с кучей бездомных собак, которых Антон не боится, но немножко все-таки боится. — Не, — он мотает головой, — автобус подожду. Макар кивает, пожимает ему руку и, когда маршрутка подъезжает, запрыгивает на переднее место к водителю. Антон опускает голову и тихо вздыхает. Почему-то после разговора с Макаром внутри до сих пор неприятный осадок-осколок: он царапает грудь и не позволяет расслабиться, как-то встряхнуться. Хочется вытащить его из себя, но тогда есть шанс пораниться еще сильнее.

***

Антон ходит к Лене уже несколько месяцев, но каждый раз охуевает как в первый — район, где живет Лена, самый обычный, но дом выглядит пиздецки богатым: в первое время он даже боялся разуваться в прихожей, чтобы не оставлять никаких следов и грязи. А еще тут всегда пахнет… собакой — у Лены есть пес, которого Антон иногда поглаживает, когда тот кладет морду ему на ногу во время занятия. — Хочешь чай? Антон обычно отказывается, но сегодня, преодолев ливень и холодрыгу, резко окатившую город громом и ветрами, кивает: — Спасибо, давай. — Черный или какой? — Да любой. Он осторожно отодвигает стул, чтобы тот не скрежетал ножками об пол — они занимаются на кухне, — и садится. Выдыхает. Волосы мокрые, грязные, хотя от остановки до Лениного дома не особо далеко — даже капюшон не спас. — Лимон, сахар? — Давай. Лена спрашивает, сколько ему ложек, а Антон, еле ворочая языком, говорит, что две. Упирается ладонью в лоб и шмыгает. Не хватало еще заболеть. — Ты дома-то был хотя бы? — Нет, — Антон поворачивается к ней, глядя, как Лена достает из холодильника целый лимон из упаковки, — не успел. Они с Макаром сегодня были дежурными в классе и после литературы поперлись на третий этаж, где подметали кабинет и вытирали доску. Макар рассказывал про свиданку с Ангелиной, а Антон слушал, изредка посмеиваясь, когда Макар вставлял матные комментарии произошедшему — вчера у них с Ангелиной, оказывается, был месяц официальных отношений. Лена цыкает, стоя к Антону спиной. Он глядит ей в затылок, скользит взглядом по плечам и длинным ногам — Лена ростом практически с него, она даже когда-то занималась баскетболом, пока не получила травму. Сейчас она, если не обманывает память, на третьем курсе экономического факультета — ездит на другой конец города, и не на автобусе, а на машине, кажется, их общей с мамой. Антон иногда удивляется, как много он все-таки знает о людях, которые его окружают. Может, это как картотека в поликлинике и он каждый раз заполняет эти тетрадки новыми данными после каждой встречи — и делает это больше невольно, чем намеренно. — Есть хочешь? — Да нет, — быстро улыбается Антон, хватаясь за нагревшуюся кружку с крепко заваренным чаем — сверху плавает долька лимона. — Спасибо. Лена садится на диван рядом, откладывает в сторону телефон и тянет к себе синий толстый сборник с задачками — Антон его ненавидит и признается в этом каждый раз, когда есть такая возможность. — Ты сегодня единственный, кто до меня дополз. Антон поднимает брови: — Реально? — Да, — Лена мотает головой и смеется: — Любишь дождь? — Скорее, не боюсь. Раздается очередной тихий смех. На кухне темновато: горит только настенная лампа над столом, из окон льет серостью и ощутимой прохладой — Антон надеется, что через два часа дождя уже не будет. — Я еще с одиннадцатиклассником занимаюсь, он предложил по Скайпу сегодня. — Он профиль сдает? — Именно. — Лена скептически дергает бровью. — Не знаю, как можно это организовать… ну, чтоб нормально было. Продуктивно. Так что, дорогуша, если будешь сдавать профиль — никаких Скайпов. Антон отпивает чай, отставляет кружку. Около него под столом спит собака, шаркая лапой по полу. — Я не пойду в одиннадцатый. Лена уже спрашивала про его планы после девятого, но Антон тогда просто скривился и попросил даже не говорить об этом — это было в декабре, а сейчас уже конец апреля, и как-то тупо будет сказать, что он так нихуя и не знает. — Серьезно? — Лена удивленно округляет глаза. — Наверное. — Ты боишься ЕГЭ? — Нет, я… я не знаю просто. Почему-то, когда Антон говорит об этом с кем-то другим, поперек груди встает раздражение, потом — злость, а уж затем сразу и желание послать всех нахуй, но сейчас ничего из этого не дергает. Может, на него так влияет чай, может, Лена, а может, что она не требует от него определенности и еще какой-то херни, про которую обычно затирают в школе. …А может — что они болтают, а не занимаются математикой, от которой Антона уже тошнит. — Ну-у, я тоже сомневалась. Нас запугали, что если не пойти дальше, то в вуз невозможно поступить. Антон вспоминает Максима — тот окончил колледж, но в институт, кажется, не пошел. Или он на заочном? Антон без понятия, он не спрашивал, а Макс не говорил. — А ты хотела в одиннадцатый? — Да я как-то сразу думала, что пойду. Готовилась. Потом поступила. Лена открывает сборник, листает его, и Антон уже мысленно готовится к тому, чтобы получить по жопе: он не сделал задания из него, но решил на вариант больше, чем было нужно. Гений. — Понятно. Круто. — Круто не круто, ты думай, что делать будешь, — она шутливо грозит ему пальцем и улыбается, — а то моргнешь, а уже экзамены закончились. — Не говори-и-и, — стонет Антон, — я это игнорирую. — Я вижу. Это такое дело: здесь не до шуток. — Да как без шуточек-то… — А друзья твои? Остаются? Антон жмет плечами. Он достает из рюкзака толстую тетрадку с кучей выпирающих листочков с формулами и дополнительными примерами от Лены, написанными от руки, и говорит: — Мы вообще не знаем. Жизнь сложная штука. А быть клоуном определенно легче. — Ладно, — Лена на секунду берет телефон, что-то там тыкает и поднимает взгляд: — Давай вариант проверим. Спасибо, что не сборник. В середине занятия, когда на улице темнеет еще сильнее (дождь, кстати, продолжается — Антон будет барахтаться в море, добираясь до остановки), у него жужжит телефон, и они берут минутный перерыв: Лена уходит куда-то на второй этаж, извинившись и сказав, что ей нужно позвонить, а Антон тянет мобильный к себе. У него сердце стекается, лопнув, к жопе, когда он видит сообщение от мамы и его начало с многообещающим «ты почему не…». Он даже боится дочитывать. Пизда рулям. Так. Посуду он утром помыл, котов покормил, мусор в комнате собрал, вчера даже нашел в себе силы пропылесосить, распугав всех котов. Мама уходила в ночную смену, но вернулась, видимо, только сейчас. Может, даже хорошо, что он не дома. Когда он открывает диалог, с губ срывается смешок. Почему ты торт не доел? Бля, он даже не так прочитал. Видимо, это какие-то внутренние монстры-страхи, желающие его сожрать. Торт, купленный дедом спустя несколько дней после днюхи, они так и не смогли съесть, как бы Антон не пытался в себя его впихнуть.

Тошнило, не хотел

Пиздец он напугался. Мама, блин. Внезапная женщина. Когда Лена возвращается, Антон делает еще одну новую для себя сегодня вещь в рамках ее дома: — Можно в туалет? Лена на секунду замирает, явно не ожидав, что Антон обрушится на нее с этой просьбой прямо в этот момент, а потом фыркает и показывает на дверь около лестницы. Антон выползает из-за стола, шагая по теплому полу — у Макара дома тоже полы с подогревом, — и, стараясь не шуметь, аккуратно заходит в чужую ванную. Здесь светло, включен свет, и Антон залипает на красивые узоры на зеркале, пока ссыт. Кран у Лены автоматический: Антон вздрагивает, когда подносит к нему руки и на них плещется вода. Телефон снова гудит. Антон вытирает ладони об небольшое белое вафельное полотенце и только потом вытаскивает мобильный из кармана. На экране виднеется иконка Инстаграма, и Антон заранее напрягается, чуть ли не утыкаясь носом в телефон — оказывается, Арсению приспичило выложить историю, и кто Антон такой, чтобы заниматься математикой, за которую он платит деньги, если у Арсения сегодня явно какой-то праздник, раз он впервые за долгое время опубликовал после того поста про лимоны хотя бы что-то. — Может быть, — громко разносится по ванной, и Антон сразу же убавляет звук, как додик пялясь на Арсения и его мокрые волосы, — гулять в такое время не самая лучшая идея, но-о… зато закаляемся! Все на улицу! В конце он тихо, настолько тихо, что едва можно что-то понять из-за шума дождя, договаривает: — Но одевайтесь теплее. Антон пересматривает историю еще два раза — выцепляет влажные губы, намокшую челку, выделяющиеся даже через фильтр глаза и мокрые щеки. Он обещает себе, что вечером засмотрит это до дыр, но пока скринит три или четыре кадра, сразу убирая телефон в карман — Лена наверняка уже подумала, что он ей там, может, обосрал весь туалет, сломал его, а теперь пытается смыться с места преступления. На самом же деле она просто открывает ноутбук — видимо, они все-таки будут решать задания с гребанного ФИПИ. — Так, давай тогда сейчас с вариантом закончим и прототипы глянем. — Угу. Антон садится на стул, пытаясь унять бьющуюся мысль про Арсения — или мысли, так будет честнее. Почему он вообще шатается под дождем? Антону не хочется, чтобы тот заболел — температурничать не круто, а Арсений не бессмертный. — А ты мне еще должен задачки. — Да я понял, — бубнит Антон. — Почему вот нельзя без них обойтись. — Можно, но тогда я сверху даю тебе еще три варианта. — Тебе меня не жалко. — Нет, — смеется Лена. — Все, серьезнее. Антон еле сдерживается, чтобы не продолжить клоунаду, но знает, что времени и так прошло много, а им еще нужно пройти сегодня новый тип задачи из второй части — что-то про движение по воде. Он уже почти расслабляется и забывает, что чуть ли не начал дрочить — он не настолько еблан, конечно — в чужой ванной, как задней мыслью, пытаясь слушать объяснение Лены и смотреть, что она пишет, подмечает, что, когда зашел в Инстаграм, не сменил аккаунт. Это сюр. Он чуть не ржет в голос, поэтому прикрывает кулаком губы, прищуриваясь, пока Лена что-то болтает ему про пропорцию и уравнение. Антон все-таки космический еблан. Черная дыра в ахуе. Можно только надеяться, что Арсений не проверяет, кто посмотрел его историю, потому что вряд ли там за первые полчаса наберется больше человек… десяти? И Антон на первом месте — это, конечно, просто невероятно, какой он тупой придурок. Арсений, просто сорян, давай твой Инстаграм залагает, а мой аккаунт превратится в аккаунт какого-нибудь араба. Антон вспоминает, как Арсений добавил его второй профиль в черный список, и невольно пищит, пытаясь сдержать смех. Лена с укором смотрит на него. — Извини. — Серьезнее, мы не можем так заниматься. Приходится собрать себя в кучу: Антон трет глаза, выпрямляется и кивает, хватая лежащую чуть ли не на краю ручку и кидая быстрый взгляд на проснувшуюся собаку, все так же валяющуюся на полу и, кажется, нюхающую Антону носки. Вечером Антон сидит на кухне и уже, может, в двадцатый раз смотрит историю Арсения — мама ушла мыть голову, потому что ее позвали на концерт (Антон не знает, как она выживет: она даже не спала после ночной смены нормально), а дед все еще тусуется в деревне. На соседнем стуле сидит самый любимый пушистый комочек — Милка. Антон выругивается вслух, когда случайно закрывает Инстаграм, и нажимает на него еще раз — ему мало, тем более что Арсений настолько редко стал там появляться, что у Антона есть ощущение, что он подался в монахи. Которые, конечно, продолжают жить в городе и работать школьным психологом. Бля. Антон покусывает губу, скринит видео еще раз и трет щеку свободной рукой. Он, наверное, потихоньку сходит с ума. — Кошмар какой-то, — громкий голос мамы появляется на кухне раньше, чем она сама, и Антон вскидывает взгляд, наблюдая за ней — с волнистыми волосами и хмурым лицом. — Че за мужики пошли. — Ты чего? — Да они мне то одно, то второе. Семь пятниц на неделе. Все отменяется. — Мама кидает мокрое полотенце на спинку стула и лезет в холодильник, доставая из него бутылку пива. — Сил моих нет. Антон опирается локтями о стол и молча пялится вперед. — Это который… — С сайта. Я с ним виделась уже как-то. — И че он? Мама выглядит расстроенной, хотя и пытается казаться больше разозленной — она-то правда хотела на какой-то там концерт, даже просила график немного перестроить ради этого. Обидно вообще-то, хотя Антон даже не знает этого мужика и ни разу в жизни его не видел — за маму обидно. — Позвонил щас, — кривится она, садясь напротив Антона, — видите ли, не получилось билеты достать. — Э-э… — Антон поднимает бровь. — А нафиг приглашать тогда? — Задай ему этот вопрос. Антон бы реально задал. Он скачет взглядом по маминому лицу, покусывая кончик языка, и громко втягивает воздух через нос. Надо что-то сказать… поддерживающее. Мама этого не ждет — он знает. Так сложилось, что ей почему-то никогда это не нужно, и Антон иногда думает, что в этом есть смысл: зачем от кого-то что-то ждать, а потом, ничего не получив, разочаровываться и оставаться ни с чем. — Мудак, — заключает мама. — Безответственный. — Они тебя недостойны, — с улыбкой говорит Антон. — Пошли они. Повисает пауза, от которой ничего не колышется — мама просто усмехается, медленно пьет пиво, пока Антон вновь лезет в телефон, гипнотизируя аккаунт Арсения. Нет, он, конечно, сегодня проебался просто фантастически. За последние полгода он ни разу не забывал переключать профили, просто, сука, ни разу — он нажимал на оповещение только в том случае, если был уверен, что у него открыт второй аккаунт, а не его основной. Все как всегда: ни часа без проеба. — У вас там еще собрание какое-то опять. Недавно же было. — Зимой. Ты пойдешь? На прошлое мама не ходила, выбрав принципиальную позицию нехочухи. — Схожу. Посмотрю, как ты себя ведешь там, а то ничего не рассказываешь. — Да в смысле! — возмущенно бросает Антон. — Я только вчера давал тебе дневник расписываться. — А вдруг там обман, — улыбается мама. Она отставляет бутылку с пивом на середину стола и хватает из пиалы шоколадную конфету с черносливом — Антон морщится и говорит: — Думай че хочешь. — Бу-бу. Игривость, внезапно заменившая мамину грусть, Антону нравится — он не скрывает рвущейся на губы улыбки. Потягивается, зевая, и смотрит на время: почти восемь. — Посмотрим фильм? — предлагает он. У него не сделана домашка по английскому и истории — еще и по геометрии, но Антон ее никогда не делает, потому что Ирина Николаевна в последний раз проверяла их задания в пятом классе, — но почему-то думать об этом не хочется: он пришел от Лены часа полтора назад, сходил помыться и теперь протирает жопой стул, даже не пытаясь двигаться. — Какой? — Ну не знаю. «Людей Икс». Игрек. Мама прыскает. — Там «Крепкий орешек» идет, — она вскидывает руку в направлении зала. — Пошли. Антон, на удивление, даже не ощущает усталости, хотя путь до Лены и обратно забрал довольно-таки много сил. Еще и дождь, долгий, быстрый, бесконечный — сейчас он до сих пор глухо стучит по окнам, и Антон смотрит на большие капли, стекающие по стеклу, пока закрывает в зале занавески. Мама включает свет, просит Антона притащить ей из ее комнаты плед — наверняка ведь вырубится практически сразу, потому что не спала. Антон даже будет рад: маме надо отдохнуть, хотя тот мужик все еще идет нахуй. Антон ложится в другом углу, притягивая к себе колени, и кладет на них голову, то и дело поглядывая на телефон, лежащий рядом. Чего-то невольно ждет, но экран так и не загорается, оставаясь черным и немного заляпанным. — Мам? — тихо шепчет Антон. Мама лежит на диванной подушке спиной к нему и не откликается. Заснула — не прошло даже минут десяти. Антон нащупывает около нее пульт, убавляя звук, и все-таки берет телефон в руки. Он открывает диалоги в Контакте и смотрит, кто когда был в сети. Журавля нет с утра — он вообще не особо часто в сетях сидит, — Димка был полчаса назад, а Макар — в обед. У них тренировка сегодня вроде, какие-то спарринги, поэтому можно даже не пытаться писать. В сети только Макс, Ира, Лена и Оксана — набор не для слабонервных. Антон откидывает идею о том, чтобы попереписываться с кем-то, и открывает страничку Арсения — тот онлайн через компьютер. Добрался до дома, путешественник? Он нажимает на «написать сообщение», сверлит пустым взглядом пустой диалог и слабо постукивает пальцем по кнопке блокировки. Чем занимаешься? Работаешь? Какие планы на оставшийся вечер? Что ты думаешь про теорию относительности? Тебе нравятся оливки? Антон улыбается, представляя, что бы мог ответить ему Арсений, и возвращается к нему на страницу. Обновляет ее. Кружочек крутится пару секунд, и «online» сменяется на «был в сети 6 минут назад». Сердце кренится вниз. Работает, наверное, правда. Антон открывает его друзей и с удивлением подмечает, что их стало больше, чем было. Антон листает список, пытаясь понять, кого он добавил, и напрягается. Все имена незнакомые — даже никого из учителей нет, просто поток… непонятных людей. Не считая Кузнецовой, конечно. Раньше еще был Димка, но теперь его почему-то нет. В онлайне у Арсения народу больше, чем у Антона, и он пытается предположить, с кем бы Арсений мог переписываться сейчас — потому что, когда Антон снова обновляет страницу, Арсений опять в сети. Хочется выйти, забить хуй, но тогда Антон просто пиздун — потому что он не хочет. Может, когда он выпустится, он зайдет сюда, откроет диалог и напишет ему «привет», будучи очень смелым человеком. Это даже прикольно звучит. А пока — Антон в который раз тянет вниз чужую страницу, обновляя ее, и пялится на горящий значок онлайна, даже не пытаясь что-то делать и благодаря Контакт, что здесь, в отличие от Одноклассников, можно спокойно и беспалевно лазить по чужим страницам и не стать чьим-то нежеланным гостем. Потому что для Арсения он может стать желанным примерно никогда.