Дать задний ход

Кажется, солнце выжгло ему глаза. Антон морщится, жмурится и отворачивается от окна к стене. Слух вылавливает работающее где-то в доме радио, громыхание посуды, а также громкие, шаркающие дедовские шаги. Из-за приоткрытой форточки доносится детский смех и лай соседской собаки: Антон выругивается и садится, отбрасывая одеяло, понимая, что нихуя он больше не поспит — если проснулся весь деревенский мир, на мир Антона всем уже насрать. Он тянет к себе телефон, выдергивает зарядочный шнур и закатывает глаза — интернет как пропал несколько дней назад, так и не появляется: такими темпами он скоро настолько соединится с лоном природы, что ему всякая цивилизация к сентябрю будет чуждой. Что такое эти ваши четыре-джи, вай-фаи и загружающиеся за секунду вкладки в браузере — Антон не знает, но сообщение от Димки, пришедшее еще час назад в обычных смс-ках, до него дошло: «Я приехал, скоро к тебе приду». — Бля, — хрипит Антон. Прокашливается — горло после сна сухое. Он пишет Димке: «Ок, я только проснулся», — и трет глаза. По радио приглушенно говорят, что сегодня температура достигнет максимальной отметки в тридцать три градуса. Антон поднимает взгляд в потолок, распахивает рот и широко зевает: вчера лег поздно, потому что ходил с дедом к Семенычу, чтобы помочь им в гараже. Потом его накормила баб Валя и предложила прийти сегодня на пирожки с вишней и яблоком — сказала, что Антон слишком худой. Причина загнаться — слова жены Семеныча, которую Антон видит раз в сто лет. Он, бля, прекрасно знает, что он чересчур щуплый и где-то даже нелепый, какой-то… угловатый, что ли, поэтому желание начать хотя бы как-то заниматься обвивает его мысли, точно речными водорослями, все чаще и чаще. Макар на спорте, Журавль на спорте, Димка тоже не выглядит как дохлый камыш на болоте, колышущийся от легкого порыва ветра. А Антон, несмотря на занятия футболом в средней школе до девятого класса, — это тонкий стебелек от папоротника. Может, он преувеличивает, но, ебать, как же хочется быть сильнее, крепче, чем есть сейчас. — Ниче-ниче, — успокаивает себя Антон, когда встает перед зеркалом в ванной боком, задирает футболку и втягивает живот, глядя на полосы ребер, — че-нибудь сделаю… Буду как Шварценеггер… — Он смеется, дергает головой, чтобы убрать с глаз челку, и тише говорит: — Или как Джеки Чан… Посмотри, что пьет на ночь Джеки Чан, чтобы поддерживать себя в форме… Антон снова хихикает, вспоминая дурацкую рекламу на сайтах, улыбается и врубает воду в раковине. — Это я тебя сегодня не будил, Антончик! Специально! — отчего-то с гордостью сообщает дед, когда Антон выходит на кухню. Пахнет чем-то молочным и печеным. На улице уже, видимо, работает разбрызгиватель — Антон вчера сам его переставлял из картошки в клубнику. — Ешь гренки, прямо объедение. Антон кивает, потягивается, упираясь кончиками пальцев в дверной косяк, и снова зевает. В последнее время внутри деда проснулся кулинар: дома он готовит редко, но в деревне использует все навыки, разумеется, по максимуму — то кашу сварит, то салат забацает, то, вот, гренки с утра пораньше уже будут на столе. Антон плюхается на стул, кладет самую верхнюю гренку себе в блюдце и сразу кусает ее с края — она кажется мокрой, как будто дед добавил слишком много яиц, еще и без корки… Говорить, что Антону не очень нравится гренка — еще и сахар в жижу впитался, бля, — деду не хочется, поэтому Антон доедает все до конца и льет в кружку кипяточный чай. Он как раз бросает в нее дольку лимона, когда дед возвращается с улицы (бодрый и жизнерадостный, он-то выспался, в то время как Антон снова мучился полночи, потому что за стеной был бесконечный храп) и говорит, что Антона за двором ждет Дима. — Так быстро? — спрашивает вслух Антон, а потом до него доходит, что Димка-то наверняка здесь часов с семи утра, когда Антон очухался только полчаса назад, а время уже поскакало за одиннадцать. — Пусть заходит! — кричит он, выглядывая следом за дедом на улицу, отодвинув занавеску. Утром и вечером, когда еще не сильная жара, дверь они обычно не закрывают. Во дворе скрипит калитка, и Димка, сбросив на крыльце сланцы, забегает внутрь. — Ты бы еще вечером мне ответил, — бубнит он и поправляет очки. Антон фальшиво мило улыбается и предлагает Димке гренку. Тот отказывается — говорит, что уже нажрался клубники и черешни. — В этот раз ваще все херово с интернетом, — жалуется Антон, делая глоток чая. Внутри, несмотря на жаркое утро и очевидный недостаток сна, спокойно: Антон рад, что Димка наконец-то приехал в деревню, потому что за эту почти-неделю без нормального интернета и социальных связей он уже отвык от людей. Отдохнул от них тоже — в городе в последние полтора месяца было душновато. Слишком много всего. — Я нигде, ты прикинь, не могу его поймать. — Херово. Я тоже пытался, но, — Димка берет в руки телефон и крутит его между пальцев, — он руина. — Нас очень здесь ждали. — Да это что-то у них там на линии, сто процентов. Я думаю, починят. — На линии, ага. — Антон скептично поднимает бровь. — Седьмой день. — Ты же тут совсем одичал, Антошенька… — как будто сочувствующе произносит Димка и смеется, когда у Антона дергается уголок губ: он спокойно относится к подобным уменьшительно-ласкательным формам своего имени, но Димка явно над ним стебется. Козел. — Даже не знаю, стоит ли травмировать тебя городскими новостями. Антон хохочет и показывает большой палец «вверх». — Удиви меня, блять. Построили небоскреб на месте нашей школы? Заместо восемьдесят первой маршрутки теперь… — Вместо. Антон исправляется: — Вместо маршруток теперь ковры-самолеты? — Ни то, ни другое. Че ты ерничаешь? Мы просто видели, что ты в ВК не заходил несколько дней, подумали, ты сдох тут. Слизни съели или… — А смс-ку, как ты сегодня, написать слабо? — перебивает Антон. Димка снимает очки, опускает их и протирает линзы краем светлой футболки. Потом снова надевает их и наконец отвечает: — Соскучился по нам? — Очень. Антон специально говорит это саркастически, но по факту сарказма в этих словах ноль — он, наверное, никогда так по друзьям не скучал, как в этот раз. Прошлым летом у него был единственный близкий друг и он всегда был тут — и есть, — а теперь они начали крепче дружить с Макаром и Журавлем, поэтому Антону даже как-то грустно вроде. Хотя Макар приезжал на пару дней в том году и, может, приедет и в этом — они толком не обговорили этот момент, но Антон был бы не против. Он в курсе, что и Макар, и Димка поедут на моря, но не помнит когда и куда, так что… пока не все потеряно. Наверное. — Пойдешь сегодня на поле с пацанами? — Все в сборе уже? — удивленно спрашивает Антон. За время, что он тут, он даже ни разу не задумался о том, приехали ли остальные парни, — постоянно тусил на огороде или где-то с дедом. Охуенное начало каникул, ничего не скажешь. Димка кивает: — Я по пути встретил Славку. Он сказал, что видел тебя. — А че не подошел? Антон спрашивает на автомате: наверное, он даже рад, что до этого момента ни с кем из здешних знакомых не пересекался, а то вел бы себя, как бешеная сутулая собака, вырвавшаяся из городских оков. — Хрен знает. Короче, идешь? — Сегодня нет, — сразу говорит Антон. — Я бы хотел, но… бля, там в огороде дохуя делать. Морковь полоть, полить все, посадили миллион всего. А вечером… — Антон опять делает паузу, потому что дед за двором очень громко рассказывает кому-то из соседей о том, как собирается сейчас ехать чинить трактор с Семенычем в поле. Через пару мгновений Антон ловит мысль обратно: — Вечером хочу до магазина дойти. — Планы настоящего мужика. Антон слабо улыбается. Димка остается еще примерно на час: помогает перетащить на огороде шланг, полить огурцы и болгарский перец, а потом поддерживает идею отдохнуть — они садятся на крыльцо в тенек, и Димка делает вид, что закуривает сигарету. — Жизнь… сложная штука. — А ты че, свободен от огородного рабства? — интересуется Антон. — Первый день, — ржет тот. — Бабуля сказала, что завтра мы с ней пойдем полоть. — Я могу помочь. — Да че ты. У вас в этом году вообще что-то очень много всего, реально. Дед к чему-то готовится? — Ага. Хочет забить погреб до отвала, чтобы отказаться от походов в магазин вообще. Экономия. — Гениально. Антон фыркает и, помахав на лицо ладонью, снимает футболку — она вся мокрая и грязная, причем буквально: Антон измарал руки в мокрой земле, а потом вытер все об одежду. Шорты тоже не первой свежести. Димка несколько секунд смотрит пустым взглядом в деревянный забор, где уже облезает зеленая краска, и вдруг резко хлопает себя по коленкам. Встает. — Пошел я, посмотрю, че там мама делает. — Антон кивает и слышит дальше: — Если все-таки надумаешь, пригоняй сегодня к нам — сыгранем разок-два. — Посмотрим, — улыбается Антон, закидывая футболку себе на плечо и вставая следом за Димкой, чтобы закрыть калитку на защелку. — Заходи, если что. Солнце буквально пытается выжечь на коже Антона дыры: он чувствует, как неприятно нагревают, словно в бане, лучи затылок и спину, но лучше так, чем в футболке, хотя, возможно, ночью он будет ныть от боли из-за сгоревших плеч. Развернувшись, Антон снова идет в огород: надо полить цветы и уже взбесившую за это время морковь. И он же прекрасно знает, как себе противоречит: то думает, что сутками залипает в льющуюся из лейки или шланга воду, что хочется выбраться куда-нибудь — на берег, в лес, погонять мяч на поле или хотя бы понаматывать километры на велосипеде вдоль дорог, — то сам же от предложения отказывается, потому что — не то, не так, не сегодня. Сам себя раздражает. Идиота кусок. Когда около забора, пригнувшись, пробегает серая кошка, в голове, как фигурки в Тетрисе, выстраиваются картинки: дом, кошка, притащившая с улицы мышь, новая фотография с Милкой-охотницей и потом — история в Инстаграме, которую обязательно посмотрит Арсений. Антон замирает посреди огородной тропы, смотрит вдаль — на очертания чужих крыш и леса — и вдруг дергается: по щиколотке ползет муравей. Правильно, уже слегка загоревшая кожа Антона ведь так похожа на муравейник. Антон ставит лейку около бочки и задумчиво опускает взгляд в ноги. Думать про Арсения уже привычно. Антон не удивлен, что, несмотря на то, что они уже неделю не виделись вообще, ничего никуда — вау — не делось. Более того, Антон четвертый или пятый день не проверяет его социальные сети, потому что, блять, его послал нахуй интернет. Он теперь аскет — никаких развлечений и отдыха, дрочки (блять) и Арсения Попова (сука). Ладно, он и без этого не имел на него никаких прав, но как же хочется… чего-нибудь. Как он сейчас? Отдыхает или еще работает? Почему реже появлялся в сети? Писал ли он что-то Антону, пока тот не заходил? Это, безусловно, глупый вопрос. Наитупейший. Антон просто наивный дурак. Вечером по пути в продуктовый с красноречивым названием «Елена», до которого от дома пиздохать минут пятнадцать или двадцать, Антон чувствует, как начинает болеть кожа плеч и спины — хочется содрать ее и бросить в морозильную камеру. Он шурует по теневой стороне, в панамке и с сеточной авоськой, представляя, как сейчас купит холодный лимонад и луковые кольца, потому что заслужил их после целого дня, проведенного в окружении растений и соседки, дающей ему очень важные советы. В деревне тихо, спокойно, редко проезжают машины и практически нет людей — все разбрелись по домам или другим местам еще раньше, поэтому Антон с пустой головой, очищенной нагревшейся за день водой в уличном душе, идет по дороге, то и дело прячась от солнца под деревьями. Издалека тянет запахом жареного мяса и чего-то еще — то ли соленого, то ли кислого. Около обвалившейся хибары — раньше здесь был дом, но его хозяева умерли, и многое внутри обворовано и сломано — Антон останавливается и фотографирует поле, местами окруженное деревьями, напротив вместе с обрывком ярко-голубого неба. Телефон теплый, но зарядки хватит еще на сутки, потому что Антон им практически не пользуется. Он уже хочет убрать его в карман, как вдруг ему начинают друг за дружкой приходить оповещения самой разной давности — а сверху, рядом с иконкой батареи, виднеется внезапное «4G». Антон от радости чуть не кричит и, отодвинувшись от дороги подальше, сразу открывает Контакт. Сотни сообщений в их общей беседе, потом — десятки в их классной, но ноль от Арсения, и Антон, хотя этого и ожидал, все равно расстраивается. Сетевой статус Арсения показывает, что он не заходил с того момента, когда написал Антону последнее сообщение — то есть уже четыре дня. Он серьезно появляется в ВК, только чтобы ответить Антону?.. В конфу с пацанами Антон отправляет фотку себя на фоне старого дома с потрескавшимися стеклами на окнах и обваленным деревянным забором, пока что ничего не читая, и зачем-то снова открывает диалог с Арсением — вот бы кинуть смайлик, или стикер, или просто спросить, как дела, или отправить фотку… Антон жмет на значок скрепки, на галочку над фотографией со светящимся от солнца полем и широким небом. Смотрит на пустое место для набора текста, покусывая губу, и не знает, как поступить: отправить прямо так или что-то написать?.. Нужно ли вообще навязываться еще раз, когда у Арсения есть свои дела, гораздо более интересные, чем посиделки в интернете? Оставив фотографию прикрепленной, Антон открывает его страничку, пролистывает ее, останавливаясь взглядом на последнем посте — том самом, с песней Джоджи. У них могла выйти действительно долгая переписка, если бы Антон… не постеснялся отвечать на сообщение про себя. С другой стороны, ну блять, как еще он мог себя вести, когда дело касается Арсения — настоящего Арсения. Не голограммы в голове, не фантазии перед сном, а Арсения, который действительно существует. В Инстаграме Арсений так ничего и не выкладывал в профиль, но в историях висит одно-единственное видео, выложенное пятнадцать часов назад — рано утром?.. Он спит вообще? Если только Арсений не уехал куда-нибудь на другую сторону света. В коротком видеоролике Арсений снимает зажженный огонь на мангале. Сбоку есть приписка: «Он хочет на волю, но ему нельзя..». Улыбнувшись, Антон зачем-то скринит экран, хотя самого Арсения здесь нет, но слабая иллюзия, что Антон рядом с ним, окутывает, будто солнце — его затылок сейчас. Конечно, то, что Антон опять опозорился и забыл поменять аккаунты, он игнорирует. Проглатывает это, как утреннюю мокрую гренку. Словно и скрываться уже бессмысленно — Арсений-то давно, наверное, все понял. Может, даже не следит за тем, кто смотрит его истории, как сам Антон иногда в попытке развлечься. Около хибары он стоит уже минут двадцать. Мимо проходили две бабульки, косились на него, но Антон только отвернулся и продолжил судорожно переключаться между вкладками, пока есть такая возможность — все-таки что-что, а интернет теперь в дефиците. На фотку Антона отвечает только Журавль — кидает стикер с удивленной рыбой. Самому Антону уже, видимо, срать и на жару, и на то, что он собирался в магазин, — есть другие более важные вещи. Фотка деревенских красот отправляется Арсению с одним только словом: «Красивое». Загадка, ребус — пусть думает, что именно красивое: небо или поле. Или, может, сам Арсений, а Антон просто запутался в окончаниях. Это вызывает улыбку. Хотел бы Антон сказать Арсению лично, какой тот красивый — в первую очередь лично для него. Наверное, проблема в том, что мужики такое друг другу не говорят. Мужики не стоят на жаре сорок минут, чтобы посмотреть, что выложил… парень, молодой человек, блять, который понравился. Они переписываются с девчонками, зовут их гулять и покупают им мороженое в киосках. Переписываются с ними допоздна и приглашают к себе домой. Рассказывают, возможно, о ней друзьям. Не ощущают себя партизаном, хранящим самую опасную тайну. Антону себя даже жалко, но все равно есть чувство, что виноват он сам. Что он все-таки мог как-то повлиять, мог что-то изменить и остановить это все, из-за чего сейчас бы у него была бы нормальная жизнь, где Арсений — такой же школьный педагог, как и какой-нибудь Александр Николаевич, о котором Антон вспоминает только перед уроками физкультуры, а не связывает с ним любое событие. И не присылает ему рандомную фотку из деревни, когда сам Арсений тоже явно не в городе. Вот она — нормальность, от которой он далек. Он раньше даже как-то не думал об этом. Или. Или он может просто попытаться?.. Эм-м, с Арсением подружиться? Антон ведь иногда общается с Иваном Алексеевичем на переменках и даже на уроках, когда все делают какое-то задание, а у них с Макаром получается перекинуться с ним парой слов — посмеяться над чем-то или что-то обсудить, потому что тот никогда не против. Да, о дружбе тут говорить тяжело, но, если Арсений не будет против просто-общения-без-антоновских-приколов, так ведь можно? Недавно Антон заходил на страничку их бывшей исторички — она вела у них общество и историю, когда Антон был в шестом классе, а потом почему-то свалила — и охуел, когда увидел на одной из ее фоток одну из девочек, которая в этом году переходила в одиннадцатый. Они явно были у кого-то дома, стояли рядом друг с другом, даже почти обнимались — получается, они общаются как друзья? Им ведь можно, почему нельзя Антону? Арсений не ведет у них уроки, он с ними даже особо не связан, и если бы он Антону не нравился, наверняка тот стал бы для него таким же призраком, каким является завхоз, слышащий от Антона дежурное «здрасьте» при встрече в коридоре. Он бы определенно был лучше физрука или маньячелло-дворника, но… Но. Это даже как-то слабо успокаивает. Антон еще раз смотрит на отправленное Арсению сообщение, кивает сам себе и убирает телефон в карман — надо все-таки идти в магазин: скоро уже девять, тот закроется, и останется Антон без лимонада. Надежды, что интернет магическим образом заработал везде, естественно, не оправдываются. Будет ор, если придется постоянно бегать к хибаре, блять. Антон подходит к небольшому кирпичному зданию, останавливается, поправляя панамку, и толкает плечом железную дверь. На стуле около кассы сидит знакомая женщина, имя которой Антон снова забыл, но она самого Антона точно помнит, потому что подскакивает и чересчур радостно улыбается — будто Антон ее сын, зашедший сюрпризом к ней на работу. — А вы уже приехали? — спрашивает она. Антон тихо усмехается и кивает. — Ни слуху ни духу. Деда твоего тоже не видела. Антон останавливается напротив кассы и, осматривая полки с газировками и соками позади, говорит: — Он весь в делах. — И переводит взгляд на продавщицу: — Можно лимонад? Который за тридцать два. Рядом с монетницей женщина ставит стеклянную бутылку «Буратино». — С того года тебя не видела, ты так вырос. У тебя папа высокий? Антон щелкает костяшками и ведет плечом: — Угу. — Ну красавец, ничего не скажешь. — Спасибо, — криво улыбается Антон, трет между пальцами уголок купюры в сто рублей. — Можно еще луковые кольца? Они есть? Продавщица, кивнув, уходит к другой полке, а Антон разглядывает стенд с жвачками и пакетиками с кофе. Раньше здесь продавались презервативы — пару лет назад Антон бегал сюда с Димкой, и они один раз даже взяли одну коробочку в руки, а потом, придурковато смеясь, как ошпаренные выскочили из магазина, потому что бабуля, которая здесь тогда работала, косо на них посмотрела. Странно, что сейчас презиков нет. В деревне больше не трахаются? — Семьдесят четыре рубля. Антон протягивает купюру и аккуратно убирает бутылку и луковые кольца в авоську. На лице женщины будто бы вырисовывается желание спросить что-то еще — когда она отдавала Антону сдачу, ей так и хотелось что-то сказать: она даже рот открыла, но Антон слишком быстро попрощался и вышел. Чем старше он становится, тем больше от него ждут. Что будет, когда он школу закончит? Ставка ожиданий повысится, и вместо девушки должна быть жена, а вместо серьезного увлечения — ребенок, да? Антон невольно морщится. Иногда он совершенно спокоен, когда думает о детях — чужих, — но бывает, когда они раздражают просто пиздец. Около заброшенного дома Антон останавливается снова. Вешает на локоть авоську и достает телефон: от Арсения тишина, только Макар с Журавлем в беседе начали разгонять про Антона-строителя, добившегося первой цели — построить дом, осталось посадить дерево и вырастить сына. Ничего не ответив, Антон открывает переписку с Арсением, видит, что тот так за эти двадцать минут и не заходил, и думает, что тот, наверное, на отдыхе. Ему не до телефона. Очевидно, блять. На обратном пути до дома Антон идет молча, неспеша, изредка здороваясь с сидящими на лавочках перед заборами бабушками. На их улице не так много домов, между ними всегда довольно большое расстояние, но людей все равно много, потому что к пожилым часто приезжают родственники — недавно и дед заявил, что, наверное, когда-нибудь переедет из города сюда, и эти слова, сказанные им, когда они просто пили вечером чай, стали такими неожиданными, что Антон словил ебаный диссонанс: как это так, чтобы дед не жил с ним и мамой? Мама отреагировала на это спокойно, точно и не удивившись, а Антон сидел, как тот дикий лис из мема — не хватало только рот открыть. Калитка не заперта — значит, дед уже вернулся. Во дворе никого нет, но на кухне снова играет радио. Дед стоит около плиты и что-то варит, когда Антон заползает внутрь, разувшись на лестнице, и видит его. — Ты давно дома? — Никак нет. Трактор починили, потом пили чай. Чего ты на пирожки не пришел? Баб Валя тебя ждала. — Не хочу есть. Антон достает из авоськи лимонад и луковые кольца. — Зато химию свою, — дед, хохотнув, показывает на прямоугольную шуршащую пачку, — ешь. Я суп варю куриный. — Спасибо. Потянувшись, Антон убирает лимонад в холодильник и хватает тряпку, чтобы протереть стол. Пару минут назад он разговаривал с мамой и из-за этого терся около забора, протаптывая траву, еще некоторое время — мама рассказывала, что на работе у нее теперь есть подопечная практикантка из магистратуры и что она (спасибо, что не практикантка) постарается приехать к ним в середине июля на пару дней, когда у нее будет большой перерыв между сменами. — У меня есть идея, — говорит вдруг дед. Антон поворачивается к нему — он уже сидит за столом и бессмысленно обновляет вкладку с сообщениями в ВК. — Давай позовем твою невестку к нам. Почему дед говорит «невестка» вместо «девушки», Антон без понятия, но его в любом случае это заебало, даже если дед шутит. Он громко вздыхает и спокойно, на секунду сжав губы, отвечает: — У меня нет девушки. Я уже не раз повторял. — Ты стесняешься! — Почему ты вообще так уверен в этом? Это не смешно. Дед становится серьезнее на глазах, и Антон напрягается — выпрямляет спину и пристально смотрит на него. — Не знаю, почему уверен, Антончик. Вот ты просто как будто скрываешь что-то. — Я ничего не скрываю. У меня нет никого, я ни с кем не встречаюсь, — талдычит, начиная беситься, Антон, видя себя настоящим попугаем, который выучил только одну фразу и повторяет ее круглые сутки. Он трет лоб и сжимает губы. Антон ненавидит говорить одно и то же, особенно когда люди специально его не слушают, хотя дед наверняка не делает этого намеренно — он правда верит в то, что говорит. Но это нихуя не успокаивает. — Хватит спрашивать у меня про это. — А знакомиться хочешь? — Дед как-то тяжело вздыхает, и Антону на секунду становится стыдно, но он же ни в чем не виноват — это не он лезет с повторяющимися вопросами из раза в раз. Злость застывает в горле как косточка. Почему его никто не пытается услышать? В чем блядская проблема — попытаться хотя бы один раз в этой жизни его услышать? — Нет. — Антон встает с места, берет луковые кольца с кухонной столешницы и быстро, пытаясь не сорваться, говорит: — Я спать, спокойной ночи. На деда ругаться не хочется. Никто не виноват. Ни дед, которому важно знать, что у Антона все хорошо на личном (Антон даже не уверен, что оно у него есть, — ему всего шестнадцать лет, господи, что, сука, всем от него надо?), ни он сам, наверное, несмотря на ощущение, что он — ебаная ходячая проблема, испортившая сама себе жизнь. Может, все дело правда в нем, а он себя оправдывает. Антон закрывает дверь в комнату, вздыхает — в очередной раз за день. Вся одежда на нем кажется тяжелым грузом, а пачка луковых колец в руке — бесполезной тратой денег. — Ну нет, — хмурится Антон. — Вас я съем. Сейчас Антон снова пытается сделать вид, что у него все нормально. Он вообще самый счастливый, понятно. Никто его не бесит, никто к нему не лезет, никто не пытается заебать его мысли. Арсений — единственное, что не раздражает. Антон не представлял, что по нему действительно можно скучать так сильно. Это как будто даже злость на мир перекрывает — разве такое вообще возможно?

***

— Выперся! Димка с довольной улыбкой встречает его у ворот, когда Антон, придерживая велик, выходит за двор. И не сказать, что этот же человек еще три недели назад выглядел так, будто по нему проехался трактор, который в начале июля чинили дед с Семенычем, — заебанность от подготовки к экзаменам сделала свое дело. Антон сам был похож на умирающую каракатицу. Или очень грустную жабу. — Открываем футбольный сезон, — произносит Антон, закрывая дверь: деда дома нет, тот уехал еще рано утром в город, чтобы отвезти маму домой. — Мы его открыли еще миллион лет назад, просто ты опоздал. — Ты хороший друг. Антон слышит Димкин смех и, усевшись на велосипед, ставит одну ногу на педаль. Сегодня снова жара, но не такая сильная, как было несколько дней до этого — Антон едва ли мог функционировать, валялся в доме, благодаря деда за то, что они выходили в огород только утром и вечером. Несколько раз Антон окунался в речку. Димка в момент угара предложил выкопать в огороде бассейн, но они быстро отмели эту идею: дед бы потом сделал из них полуготовый шашлык. — Наконец-то мне не надо будет отвечать на сотню вопросов. А почему Антон не пришел, а где Антон, а че с ним там, — громко, одним потоком говорит Димка, и Антон только смеется, жмурясь из-за светящего в глаза солнца и бьющего в щеки горячего воздуха. Они проезжают на велосипедах мимо хибары, ассоциирующейся у Антона теперь не только с наличием тут интернета — кто-то точно здесь колдовал, — но и с Арсением: тот ответил на фотку Антона только через два дня коротким «Очень красиво!» — и Антон с этого момента хочет зарыться в огородную грядку с головой, чтобы никто его никогда не нашел. — Местная звезда. — Я не местная звезда, — морщится Антон. Отпускает одной рукой руль и поправляет съехавшую с головы белую кепку. — Максимум Плутон. — Ты не можешь быть Плутоном. Это же карликовая планета. — Я могу… — Антон замолкает, пытаясь вспомнить умное слово, очень здесь уместное, но в голову насыпали песка — он проснулся всего минут сорок назад, мысленно он все еще в постели. — Могу чувствовать себя Плутоном внутри. Димка смеется, переглядывается с тоже улыбающимся Антоном — Антон ловит чувство, похожее на дежавю, потому что они не один раз катались по этим пустым, не сделанным дорогам с постоянно попадающими под колеса колдобинами, но сейчас все равно ощущает разницу: нельзя сказать, что они пиздец выросли, но ни Димка, ни сам Антон как будто… уже не те пятиклассники, которые, если бы им эта идея пришла в голову раньше, реально бы побежали копать бассейн посреди огорода. Местами Антон думает, что он реально еще очень наивный — как в случае сообщений Арсению. Он ведь в натуре верил, пускай и не признаваясь себе в этом, что что-то может получиться, хотя это «что-то» такое же бессмысленное, как табличка «купаться запрещено» в месте, куда ходит купаться вся деревня. Те два дня, что Арсений не отвечал, Антон надеется вычеркнуть из мысленного календаря на всю жизнь. Он думал, что умрет от стыда, но удалить сообщение уже не мог — прошло больше суток, а Арсений наверняка видел оповещение. Его ответное сообщение не было грубым, равнодушным и неприятным, но, когда Антон открывал диалог, ему казалось, что Арсений над ним стебется — такой весь дружелюбный и хороший, он просто угорает над ним, а потом снова выходит из сети, больше там не появляясь. Сука. Он что, вообще больше ни с кем не общается? Нельзя появляться в онлайне чаще? В Инстаграме он все же сидит — даже выложил фотку в профиль: Антон сразу понял, что тот правда на отдыхе где-то за городом, потому что Арсений сфотографировался в поле с колосьями ржи или пшеницы — Антон не рассмотрел. Снова подумал, что и тут он над Антоном смеется, но это тупо: Арсению на него не настолько не похуй. Антон, прикинь, жизнь вокруг тебя не вертится. Из историй Арсения, ради которых Антон каждый день выбирался из дома, чтобы поймать хотя бы какие-то интернетные волны, Антон понял, что тот отдыхает, очевидно, не один: с ним были, наверное, какой-то его друг и какая-то девушка — по крайней мере в одной из историй отметил он именно их, и если у друга с именем Сережа аккаунт открыт, то у девушки — нет, поэтому Антон еще несколько минут отговаривал себя от того, чтобы подписаться на нее через второй аккаунт. Нечего говорить о том, что он вообще потерял ощущение границ позора — он просто смотрит все истории с обычного профиля, уже несколько недель не появляясь на «беспалевном». Думать, что Арсений поехал куда-то со своей дамой, было неприятно, поэтому Антон старался не связывать эти вещи и абстрагировать мысленного Арсения от всех — он просто отдыхает на природе, а не трахается с этой девушкой летними ночами, закрываясь в комнате и… — Я еще вспомнил, — врывается в беспокойную фантазию Димка, и Антон крепче хватается обеими руками за руль, объезжая ямку около обочины. — М. — Вспомнил, говорю, что нам говорили, что могут в школу на уборку вызвать. Типа перед новым учебным годом. Или там че-то про знакомство с новым классным руководителем. Надеюсь, я уже буду на море... — Подожди-и, — Антон аж замедляется и удивленно смотрит на Димку одну или две секунды, — в смысле? А как же… Антон так охуел, что Анастасия Павловна больше не будет их классной, что чуть не грохнулся с велика. Пиздец, это вообще как. Как он будет жить без ее «Шастун опять ловит ворон, сколько насчитал?» и фальшивых угроз о звонке маме, которые оправдываются примерно раз в столетие?.. — Ты не знал? — Вообще нет, — мотает головой Антон, смотря вперед и наконец опуская брови. Скоро они с Димкой доедут до крутого поворота в сторону леса, а оттуда уже останется проехать всего несколько десятков метров до поля, где все уже, наверное, собрались. — Там прям новый кто-то будет? — Да не, необязательно. Мне кажется, у нас либо физрук будет, либо англичанка новая. «Новая англичанка» ведет у них английский уже с конца февраля, но «новая» устойчиво за ней закрепилось — некоторые даже имени ее не помнят. Антон в том числе — и ему не стыдно: он и так слишком много имен-отчеств знает, с него хватит. Если у них будет физрук, это пиздец, потому что он слегка ебнутый, а если англичанка — то, может, норм, потому что она молодая, неплохая даже вроде, не ебет им мозги и не пытается выставить себя самой умной, как иногда делают другие учителя. Только в тихом омуте черти водятся… и эти черти заставляют учить английский язык. — А у всех учителей других классы есть? — спрашивает Антон. Димка — Антон смотрит краем глаза — жмет плечами и внезапно его обгоняет. Антон уже хочет возмутиться и устроить гонку не на жизнь, а на «кто последний, тот лох», но, оказывается, позади них тарахтит чья-то машина, поэтому они вообще останавливаются, ожидая, когда она проедет. Антон думает, мог ли бы Арсений стать их классным руководителем, когда Димка бросает: — Да англичанка будет. Слышал, Ира говорила. — А она-то откуда знает? — Ну она же типа в эпицентре. — Херня какая-то, — категорично комментирует Антон. — Не верю. — А вы у нас внук Станиславского? — дразнит Димка, и Антон показывает ему фак. Машина — ярко-желтая, с огромным багажником — проезжает мимо. Антон уже представляет, что в ней лежит разлагающийся труп, который нужно выбросить, поэтому деревня — лучший вариант, только вряд ли будет хорошей идеей выкидывать его в лесу, потому что там постоянно ходят лесники или егеря, все вскроется. Наверное. Приедут полицейские, следователи, начнут обыскивать лес, опрашивать жителей… Антон так ярко все представляет, что не сразу чувствует, как Димка, дотянувшись, толкает его в плечо и показывает кивком на дорогу: — Поехали. До футбольного поля они добираются довольно быстро: Димка рассказывал, как бабушка зовет к ним Катю, Антон поделился, как дед приглашает к ним не существующую девушку Антона. Теперь это даже кажется смешным — почему-то для всех в мире Антона уже есть любовь всей жизни, которая только и ждет, что ее позовут в деревню, находящуюся у черта на куличках. Поставив велосипеды около дубовых стволов в теньке, где уже есть чужие велики и беспорядочно валяются рюкзаки, Антон с Димкой выбегают на поле — тут уже собрались пацаны. Антон как раз жмет руки Славе — с ним Антон знаком несколько лет, — когда Андрей, чувак на два или три года его младше, спрашивает: — Ты че раньше к нам не приходил? На воротах стоять некому. — Не пизди, — говорит Сережа — Антон с ним даже как-то гонял вдвоем купаться, когда все остальные слились, хотя обычно первым сливался именно Антон. — Так и признайся, что скучал по Шасту. Антон улыбается, переводит взгляд на Андрея — тот хмурится и ничего не говорит. — Он просто постоянно про тебя болтает, — сдает всю контору Слава. Димка смеется и добавляет: — А я говорил — ты местная звезда. Антон фыркает, опускает взгляд и, вскинувшись и выпрямив спину, бодро проговаривает: — Сорян, я на огороде застрял. Зыбучие пески, огород вершн. — Че? — Ну это типа версия… огородная версия, — объясняет Сережа Андрею под смех Антона и других пацанов. Видимо, Андрей чувствует себя еще более неловко, потому что снова замолкает и, отойдя в сторону, начинает чеканить футбольный мяч. В следующий момент Сережа обращается уже к Антону с Димкой: — Пошлите потом с нами с девочками к Ире? Антон моргает, не понимая, при чем тут Кузнецова, но потом мысленно дает себе по лбу — каждый, блять, раз забывает, что в деревне есть Ира, которая не Кузнецова, но тоже Ира. Антон с ней толком никогда не общался: он вообще не особо общительный, если уж на то пошло, — есть свой круг друзей, и хватает. Но Димка отвечает за них: — В принципе можно. Антон смотрит на него, покусывая губу. Решает не влезать — какая уже разница, если он все равно из дома вышел раньше двенадцати утра, а в огороде ему до вечера все равно нечего делать. К ним вдруг подбегают девочки: Антон узнает ту самую Иру, Юлю — у нее всегда волосы разного цвета, и Антон ориентируется на них: сейчас они ярко-красные, напоминающие вишню, — и Любу. Она смотрит прямо на Антона, когда он кидает на нее взгляд. Он кивает ей, вспоминая, как зимой, грубо говоря, ее послал. Бля. — Вот это люди в Голливуде! — громко восклицает Юля и обхватывает Димку с Антоном за плечи. — Почему я до сих пор не знаю, что вы здесь? — Мы в прятки играли, — легко улыбается Антон, с фальшиво-серьезным видом пожимая руки Иры и Любы — Люба не отрываясь смотрит ему в глаза, из-за чего становится неловко. — Нас никто не нашел. — Сами пришли, — добивает Димка. Ира вдруг говорит: — Ну, а ко мне пойдете сегодня? Антон оглядывает ее с ног до головы — она настолько сильно не похожа на Кузнецову, что в голове рушится образ девочки с именем Ира и невольно… м-м, расширяется. — Мы уже спросили, — отвечает быстро Слава. — Да. — Вот это да-а. Антон Шастун снизошел до нас. — Прекращайте, — просит он. Уже в который раз за день его выставляют какой-то недостижимой знаменитостью, и это и приятно, и неприятно одновременно. Антон не понимает точно, но все равно улыбается, когда Сережа шутит, что Антон просто стесняется внимания. — Будем дальше на жаре стоять или все-таки, — он ловко выхватывает у Андрея мяч и пару раз подбрасывает его в воздух, обводя его над головой и под руками, — начнем играть? Девочки сразу убегают под деревья — там есть небольшие железные ограждения, покрашенные в разные цвета и напоминающие по форме трубы, и они садятся на них, доставая из рюкзаков воду. Антон стоит с краю поля, переглядывается с Димкой, находящимся чуть поодаль, и кричит ему, что он уже вспотел как черт, — Димка только вскидывает кулак и бежит в центр поля. Антон гонит за ним. Спорт пиздец как разгружает голову — Антон никогда не испытывает такого расслабления после физкультуры в школе, потому что просто ненавидит делать упражнения, которые дает им физрук, так как он постоянно давит и делает замечания, но после игры — особенно тут, в деревне, — все иначе, и во время первого перерыва, когда они с пацанами подбегают к девочкам и пьют воду, Антон внезапно не испытывает желания возвращаться домой и ложиться пластом прямо в проходе. Наоборот — ему охуеть как хорошо. Андрей и Сережа остались на поле — во время игры Андрей споткнулся и упал, но не сказал, что у него теперь болит нога. Антон несколько секунд смотрит в их сторону, чувствуя поднимающееся волнение за Андрея, но его локтя кто-то касается, и Антон резко поворачивает голову. Люба, прижимая к груди бутылку с водой, глядит на него. — Привет, — зачем-то брякает Антон, смутившись. Он не знает, почему ему так странно разговаривать с ней, но после того январского диалога он боится снова повести себя как мудак — ему не то чтобы стыдно, но немного стыдно. Люба медленно улыбается и дает ему бутылку: — Я видела, что у тебя вода закончилась. Будешь еще? Антон смотрит на протянутую воду, скользит взглядом выше — по тонким запястьям Любы, по принту на ее майке на тонких лямках. Блестящие фрукты в корзинке. Затем снова — в глаза, и неловкость разом его отпускает. Антон не назвал бы себя очень брезгливым, но он бы выпил из ее бутылки или чей-то еще чужой только при сильной жажде — а он уже напился, как известный водохлеб со стажем. Арсеньевскую бутылку он бы просто сожрал. В любом случае. Он мотает головой и тянет на губы улыбку: — Не хочу. — Антон ставит пустую бутылку на землю рядом с рюкзаком. — Спасибо. — Ты надолго к нам? Видимо, она просто хотела с ним поговорить. Антон втягивает воздух через нос, чешет щеку и жмет одним плечом. — До середины августа где-то. — Ты же закончил уже девятый класс, да? Сдал все? Мимо них проходит Димка, и Антон встречается с ним взглядами на одну секунду. Потом тот садится рядом с девочками на ярко-зеленую трубу и о чем-то разговаривает с вернувшимся с поля Сережей. Андрей сидит на расстеленном на траве покрывале и рассматривает колено — рядом тусуется Славка, кликающий Андрея бомбардиром. — Сдал, — отвечает Антон, помолчав. — А ты? — Тоже… сдала. Мы ездили в город сдавать. Может, — Люба улыбается и тихо посмеивается, — даже в одной школе были. Вдруг случайно так. — Вдруг, — кивает Антон. — А ты поступаешь? Или дальше… в смысле — в десятый пойдешь? Антон честно пытается держать дружелюбное лицо. Люба не пытается взбесить тебя, дурак, она просто спрашивает. Но Антону этого обращения к самому себе мало. Он, проведя пятерней по влажным от пота волосам, ровно, спокойно отвечает: — В десятый пойду. Нагну это ЕГЭ, — добавляет он, чем сразу вызывает смех Любы, хотя шутка-то — самая обычная. Слабоватая. — Ты хорошо сдал? — Да нормально, наскреб там себе баллов. А ты? Димка снова смотрит в их сторону, но Антон не задерживается на нем взглядом — вновь возвращает его Любе, которая дергает вверх-вниз лямку майки. Антон понимает, что, если скользнет взором ниже, увидит приоткрытые очертания груди, но опускает голову и смотрит на кроссовки — мама купила их ему год назад, охуенные. — Хорошо… одна четверка только. — Ты молодец, — негромко говорит Антон, улыбнувшись. Люба после его слов точно становится еще более радостной — неужели на нее так повлияло обычное «молодец»? — Спасибо, ты… ты тоже молодец. Антон кивает. Отворачивается, разглядывая поблескивающее под июльским солнцем поле, и щелкает пальцами. Пацаны не торопятся продолжать игру, да и не нужно это все: все-таки им некуда спешить — весь день впереди, жаркий и светлый. — Мне мама говорит, — снова начинает Люба под боком, и Антон вдруг понимает, что она стоит еще ближе к нему, чем было. Антон делает шаг в сторону и поднимает на нее взгляд, — что… важно думать сейчас, что мы все будем сдавать, куда дальше пойдем. Ты задумываешься об этом? Прости, что я лезу, — спохватывается она быстро-быстро, Антон даже не успевает рот открыть, — мне просто интересно. Ее извинение смягчает антоновское раздражение, а ведь он ненавидит, когда его доебывают вопросами про будущее. Люба не вызывает отторжения, но лучше бы они поговорили о погоде или чем-то еще, чем об учебе — Антон не хочет о ней думать до конца августа. — Задумываюсь иногда. — Он щелкает языком, аккуратно улыбается и сразу произносит: — Пойду к пацанам. Он бы и не предупреждал, но сваливать без слов было бы не очень — все-таки разговор-то начался, а кидать Любу в нем не особо вежливо, хотя уйти Антон правда не против. Она ему только кивает. Антон выдыхает, хватает висящую на руле велосипеда кепку, надевает ее и отходит к Димке. Тот предлагает зайти после игры в магазин и купить чего-то поесть — Антон не против, хотя у него с собой только сто рублей. Об интернете, который ловит у хибары, Антон не рассказывает никому, кроме Димки, хотя остальные, пока они шли к Ире домой, не раз жаловались, что этим летом со связью вообще пиздец — у некоторых все работает только благодаря вай-фаю, но Антон таким счастьем не обладает, поэтому молча кивает. Эгоистично не хочется, чтобы кто-то тусил около этого старого дома — потом не отвяжешься ведь. Дома у Иры Антон чувствует себя некомфортно, и уже через полчаса у него появляется желание уйти. Дело не в ней, не в других пацанах и девочках, больше… Антон сам в жопе, в которую загнал себя самостоятельно и выбираться не хочет. Димка тоже это чувствует, наверное, поэтому они уходят раньше остальных. За двором они прощаются с парнями, Антон говорит Андрею, что тот хорошо сегодня играл, а девочки их обнимают — когда к Антону подходит Люба, он вновь чувствует ту неловкость, которую словно стер теплый ветер во время их нахождения на поле. — Мне кажется, она в тебя влюбилась. Люба. Антон так сильно, блять, не хотел, чтобы Димка об этом говорил, хотя было очевидно еще в обед, что тот что-то заметил. Самый глазастый в их компашке, ну ебаный в рот. Вспомнив, как он спросил у него зимой или в начале весны, почему он часто смотрит на Арсения, Антон чувствует, что лоб покрывается испариной — и не от садящегося солнца, навстречу которому они сейчас едут. — Наверное. — Не наверное, а точно. Антон молчит — трогает кончиком языка то одну щеку, то другую, а потом и вовсе громко хмыкает, так и говоря: «Все равно я в это не верю», потому что это — самый лучший здесь вариант. Дать Любе он все равно ничего не сможет, она ему не нравится. — Че будешь делать? Изо рта невольно вырывается смешок. Антон отнимает руку от руля и вздергивает ее вверх — точно пытаясь поймать воздух ладонью. — Ничего-о, — тянет он. — Что я сделаю? — спрашивает Антон в пустоту. Димка — не пустота, но он отвечает: — Вообще, вы могли бы пойти погулять. Нет, ты слушай, — останавливается он, когда Антон уже хочет возразить и издает непонятный хрипящий возглас, — вы реально могли бы. Ты же даже никогда не пытался ходить с кем-то на свидания, а это прямо хороший шанс. Если ты только не трусишь. — Это тут не при чем, — возражает Антон. Они поворачивают в сторону магазина — тут нет солнца, поэтому ветерок прохладный и приятный. — Бля, Шаст. Но просто попробовать же можно пообщаться. Пообщаться. Конечно. Антон сглатывает слюну и очень хочет прикрыть глаза, потому что так получается лучше сосредоточиться на мыслях и… вообще, на том, что внутри, но если он это сделает, то въебется в угол чужого дома, а там уже будет точно не до встречалок. Если только речь не об Арсении. Тут Антон всегда готов сделать исключение. Эта мысль пугает, но Антон опять решает подумать об этом потом. Завтра. — Это все сложно. Отношения. Мне и так хорошо. Не хватает закадрового смеха, как в каком-нибудь ситкоме. Антон приподнимает лицо, начинает быстрее крутить педали — он обгоняет Димку, и тот появляется рядом только через несколько секунд. — Реально? — Ага, — врет Антон. — Остановимся? Хибара выглядит темнее, чем обычно: возможно, дело в спрятавших солнце облаках, но Антон фантазирует, что это — фильм и что сейчас на них из разбитого окна выскочит страшное чудовище — с покрытыми кровью руками, дырами вместо глаз, заставит их делать домашку по геометрии. Без шуток: от этого по плечам прокатываются мелкие мурашки. — Надо спросить, приедут ли Макар с Журавлем. — Надеюсь, у Димы получится, — произносит Антон, садясь на бревно — обычно Антон находился стоя, пока штудировал интернеты, но недавно Димка предложил вытащить из заброшенного двора, где было два таких, старое бревно и не ломать себе спину. — Если его пустят. Они же еще в лагере сейчас. — Точно. Антон постоянно про это забывает — для него и Макар, и Журавль познают прелести городской летней жизни, хотя на самом деле сейчас находятся в лагере, где каждый год организовываются спортивные сборы. Он вытаскивает телефон, проводит по экрану, включает интернет — смахивает оповещение из Ютуба о новых видосах, удаляет уведомления из Контакта из беседы, проверяет диалоги, где ни слова от Арсения (и, естественно, ни намека на то, что тот сюда заходил — уже неделю пропадает), но в Инстаграме есть новая история. Антон включает запись экрана, убавляет звук и слегка отворачивает телефон, пока Димка пишет сообщение Кате — Антон видел вверху экрана ее фамилию. В видео толком ничего непонятно, потому что оно как будто снято вечером с плохим освещением, но Антон вспоминает, что у него самого убавлена яркость — но в истории точно есть блестящие всплески воды и исчезающий во мраке силуэт. Арсений прыгнул откуда-то в воду?.. Бля-я. Желание посмотреть историю усиливается, но увеличивать яркость и громкость звука при Димке не хочется — лучше он сделает это дома. — Написал пацанам. — Да, вижу. Ждем. Но им никто не отвечает — Антон уже даже голосовое в беседу записал, где провыл мелодию собственного сочинения, но бесполезно: не приманило. Возможно, это приманило бы животных, но Антон не хочет рисковать. День постепенно заканчивается: Димка уезжает домой, Антон возвращается к себе, но не загоняет велосипед — у него появилась идея покататься одному, только в другой стороне деревни, где как раз живет Семеныч и есть большое-пребольшое поле, в два раза огромнее того, где Антон сегодня был с Димкой. Солнце, закатное, уже светящееся розово-оранжевыми цветами, — перед его глазами. Антон едет вперед, мимолетно думая, что сегодня он в сумме катается уже часа четыре, потому что до того, как пойти к Ире, они еще наматывали круги вокруг недофутбольного поля. Погода приятная, хорошая, и внутри Антону тоже приятно-хорошо, как бывает только летним вечером, когда не существует ничего, что могло бы расстроить или разозлить. Вот здесь — весь гребанный мир. Из такого мира он не хочет сбегать. Только ехать вперед, не возвращаясь, пускай рано или поздно все равно придется. Пока что — только он, вечер, открытое поле и больше ничего. Ничего вообще.