01010010 01000101 01000010 01001111 01010010 01001110

Юу со всех ног бежал по коридору, не жалея ног, своих легких и окружающих людей, с которыми периодически сталкивался. Парень не мог позволить себе остановиться, потому что знал, понимал, что там его ждет племянник. Совершенно один. Игораси являлся поздним ребенком, поэтому не сложно догадаться, что парня разделял большой временной промежуток с его единственной сестрой. Можно сказать, что слишком большой, потому что он был старше племянника всего на два года. Когда Юу проводил время со своей сестрой, то всегда с охотой играл с мальчиком, потому что сам еще был ребенком и разделял детские увлечения Тсунаеши. Нана же была совсем взрослой, поэтому заботилась сразу об обоих, даря им свою материнскую любовь, воспринимая их как своих защитников лишь в шуточной форме. Да, Игораси искренне хотел помогать ей, заботиться, но был слишком мал. Он не мог помогать так, как хотел, ему тогда самому нужна была помощь и поддержка. Дело в том, что у них был один отец, но разные матери. От этого, конечно, сестра ни на минуту не переставала любить его меньше — за это он был ей искренне благодарен — но Юу из-за семейных проблем обрастал слишком сложным и ершистым характером. Немного банально, но папаша, которому было уже давно за сорок, как обычно бывает, стал ухаживать за молоденькой красоткой, которая в итоге родила ребенка, но заботиться о нем не умела и не хотела. Поэтому получилось слишком много причин, чтобы Игораси привязался к сестре, воспринимал ее самым близким человеком на Земле. И женщина с теплотой в глазах отвечала ему тем же. В их маленький, светлый мирок, который люди предпочитают называть семьей, входил — безусловно и неоспоримо — еще один человек: Тсунаеши. Именно поэтому он так торопился, так волновался. Сейчас его племяннику было больно, как и ему самому, нет, мальчику намного хуже. Нана. Их милой, доброй Наны больше нет… Юу, задыхаясь, ворвался в палату. На больничной кровати неподвижно лежало тело женщины, спрятанное за тонким белым покрывалом. Тишину не нарушал ни один прибор, предусмотрительно отключенный после зафиксированного времени смерти. Рядом, совсем недалеко, на стульчике сидел тринадцатилетний подросток. Только по его сгорбившейся спине, трясущимся плечам уже можно было понять, что мальчик сломлен. Его тонкая фигура сжалась в маленький комочек, пытаясь спрятаться от всего мира, от боли утраты и одиночества. Игораси медленно подошел к Тсунаеши, молча присел на колени и обнял, позволяя племяннику от всей раненной души плакать себе в плечо. Ему самому тоже хотелось плакать, но он не позволял себе. Потому что в отличие от ранимого и доброго Тсунаеши, он — Юу — невоспитанное хамло и эгоист. Из них двоих именно он старше и куда более прочнее, взрослее и… Просто, кто если не он? Отец отвернулся от сестры как только узнал, что та больна раком, о матери лучше не вспоминать, чтобы не портить и так паршивое настроение (та еще стерва). Матушка Наны помогала чем могла, но у нее уже давно есть другая семья, общие дети с новым любимым мужем, о которых она тоже должна была в первую очередь заботиться. Парень дал обещание не только себе, но и Нане несколько дней назад, когда женщина вопреки истощению, усталости и боли, вызванной раком последней стадии, серьезно посмотрела на него и попросила пообещать заботиться о себе и присматривать за Тсу-куном (она любила сокращать имена до минимума, произнося их очень ласково и нежно). Теперь его очередь заботиться об их маленькой семье. — Я рядом. Юу не собирается говорить, что все будет хорошо, что они справятся, что боль со временем утихнет. Нет. Он не привык врать, особенно самому себе и близким людям. — Я не отдам тебя никому, — произнес Юу, крепче обнимая подростка. Главное, чтобы Тсунаеши не винил себя в смерти матери. Нана заботилась о них, отдавала всю себя работе, чтобы сделать их счастливыми, сытыми и образованными, не для того, чтобы они потом ненавидели себя за это.

***

Это какая-то шутка, да? Он где-то сильно провинился перед судьбой, что теперь она его так люто ненавидит? Юу рвется, срывая голос и не жалея сил, чтобы попасть в операционную. Кажется, он умудрился медбрату заехать в челюсть, пока его успокаивали в коридоре, не впуская в помещение, где врачи бились за жизнь шестнадцатилетнего подростка. Когда его уже хотели вывести с помощью охраны, на него накатывает гипервентиляция с панической атакой. В конце концов он оказывается в палате, где мирно лежал на кровати его единственный близкий сердцу человек. Словно какое-то дежавю. Все те же непонятные приборы, все тот же монотонный писк, все тот же слепящий белый цвет. А ведь прошло уже три года. Они почти свыклись с мыслю, что Наны нет с ними, почти привыкли, что теперь их только двое. Почти… — Тсуна, — Игораси обессиленно падает на колени перед кроватью, сжимая бледную кисть племянника. Каким сильным бы он ни был, но выдержать подобного не мог. Слезы потекли по щекам, падая на белое покрывало. Противный и склизкий страх окутал все внутренние органы, сдавливая, скручивая и выворачивая наизнанку. Что будет, если Тсунаеши не проснется, как когда-то оставила его любимая сестра? Тогда он сдерживался, потому что ему было необходимо держать себя в руках ради племянника, а что сейчас прикажете ему делать? Он стал абсолютно беззащитен. Игораси знали как сильного, упрямого и очень надменного парня. Многие не любили его за скверный характер и хамоватую речь без капли уважения — он всегда говорил в лицо все, что думает о человеке. Зато уважали за ответственность и умение признавать свои ошибки (хотя, таких людей было очень мало). Но никто не знает, что в нем всегда присутствовали такие черты, как доброта, неуверенность в себе и неумение (нежелание) правильно выражать свои чувства перед другими. На самом деле Юу был обычным парнем восемнадцати лет. Такой же, как многие другие: слабым, беззащитным, нуждающимся в поддержке, но до жути упрямым. — Тсунаеши, просыпайся скорее, — тихо прошептал парень, погладив племянника по каштановым волосам и поцеловав в лоб. Не надо было отпускать его на поиски отца одного. Да, Игараси помогал, чем мог, но не одобрял эту затею, потому что… Савада Емицу редко бывал дома, когда его сын появился на свет, а после пятилетия мальчика вообще исчез в неизвестном направлении. Даже смерть жены его не надоумила вернуться. Долгие поиски не оправдывали себя. Но вот, когда Тсунаеши чудом отыскал номер, по которому можно было дозвониться до отца, его сбила машина. И что-то подсказывало, что все взаимосвязано. Если бы племянник не искал так рьяно своего отца, машина никогда бы не появилась на том перекрестке, проезжая на красный! Юу достает помятую бумажку с окровавленными краями из коробки с вещами пациента перед тем, как персонал ее утилизирует в печи. Кнопки нажимаются с трудом. Звонить совершенно не хотелось, но… пусть этот человек хотя бы знает, что тут творится! Может быть, наконец-то совесть проклюнется. Три «ха-ха». В груди клокотала ярость, обида и полное разочарование. В горле застрял кислый ком презрения. Нет, у этого человека никогда не появится совесть! У него ее никогда не было и не будет. Юу выключает телефон, так и не позвонив. Он расфокусированным, пустым взглядом смотрит на безмятежно спящего Тсунаеши.

***

Игораси взволнованно наблюдал за племянником, стирая с его лба пот. — Что с тобой происходит, Тсуна? — парень прекрасно знал, что все симптомы и показатели указывают на то, что у его брата кома, но почему-то ему казалось, что это не совсем так. — Что ты сейчас видишь? Юу промокнул платком лоб подростка еще раз, аккуратно убирая мокрые пряди в сторону. Он приходил сюда чуть ли не каждый день уже на протяжении месяца и уходил лишь тогда, когда врач-патологоанатом — грузный мужчина под два метра ростом — не выгонял его (медсестры боялись подходить самостоятельно). За дверями палаты стали раздаваться громкие разговоры. Все бы ничего, но шум приближался, словно кто-то целенаправленно шел в сторону этой палаты. Игораси отложил вещи в сторону и вышел в коридор, увидев нескольких мужчин в костюмах. Многие ему были незнакомы, но тот, кто возглавлял эту странную процессию, хорошо известен. Юу никогда не забудет рожу того, из-за кого Нана пролила немало слез, из-за кого женщина работала на износ, потому что муж совсем забыл и о ней, и о ребенке. — Где мой сын?! — грозно произнес Емицу, рядом с которым вприпрыжку шел врач, пытаясь объяснить ситуацию. — Кого я вижу, — произнес Игораси, буквально выплевывая слова и загораживая двери собой, чтобы мужчина не смог пройти. — А ты еще кто? — Да будет тебе известно, что при создании семьи в жизни появляются такие понятия, как «жена», «ребенок» и «родственники», — мрачно заявил парень, оглядывая собравшихся. Врач, что и до этого побаивался Юу, побледнел, а вот сопровождающие Емицу… мужчины хорошо держали покерфейс. Особенно тот, со шляпой. — И эти понятия — наверное, новость будет для тебя неожиданностью — вещь постоянная. Ее нельзя просто так забыть и неожиданно вспомнить спустя несколько лет! — Этот человек единственный, кто навещал пациента и заботился о нем, — торопливо проговорил врач. — Вот как, — сухо произнес Емицу, достав из внутреннего кармана пиджака блокнот и что-то на нем черкнув. После чего перед носом Юу появился чек на довольно крупную сумму денег. — Спасибо, что позаботился о моем сыне, теперь о нем позаботимся мы. Все это время Игораси сдерживался, пытаясь проявить благоразумие и терпение, вопреки бурлящим внутри чувствам: под ребрами ощутимо клокотала ненависть. Но слова мужчины довели его окончательно. Неожиданный и весьма мощный удар пришелся Емицу прямо в челюсть: — Вали отсюда, мразь, пока еще жив, — прорычал загробным голосом Игораси. — Своего племянника я тебе не отдам. Только не его. — Ты, — глаза мужчины злобно загорелись. С помощью своих людей, он быстро пришел в себя. — Ох, как мы рассвирепели! — гаденько усмехнулся Юу. — Уж прости, но Тсуна останется у меня, под моим присмотром, потому что, как мне кажется, такой ублюдочный отец, как ты, не имеет права даже подходить к нему! Уверен, если бы Тсуна был в сознании, то поддержал меня и с радостью высказал тебе то, как ненавидит тебя, добавив пару пинков для ускорения. — Будет он со мной или нет, не тебе решать, мальчишка! — взъелся Емицу, хватая парня за воротник рубашки. — Как завелся-то, сколько наигранных чувств, я даже почти поверил, — продолжал ухмыляться Игораси, ни капли не боясь собеседника. Он его ненавидел до отвращения, с удовольствием бы придушил собственными руками… Это состояние напоминало парню какое-то помешательство. Наверное, произошедшее с племянником сломало его окончательно. — Если тебе так важен сын, то где ты был все это время? Скажи! Скажи, черт тебя дери, где ты был, когда моя сестра горбатилась на трех работах, чтобы прокормить и одеть Тсуну?! Где, я тебя спрашиваю! Юу уже начал откровенно кричать, перехватив чужие запястья, чтобы его поставили на землю, ведь мужчина был явно выше него. Но, кажется, несмотря даже на низкий рост и субтильность, Игораси оказался сильнее. Парень никогда не замечал за собой подобную черту, но иногда, если быть честными, он становился сильнее многих спортсменов, когда толком даже в качалку не ходил. В карих глазах яркой вспышкой мелькнуло алое пламя. — Ну-ну, не стоит драться, — в их спор вмешался мужчина в шляпе. — Мы в больнице как-никак. — Проваливайте, чтобы я вас не видел, — произнес сдержанно Юу, то и дело сжимая кулаки. — Мне нужно срочно переговорить с женой, чтобы оформить перевод Тсуны в другую больницу, — произнес Емицу, поправляя пиджак и не желая общаться с неадекватным родственником Наны. Следующий удар Игораси был заблокирован мужчиной в шляпе. Тот определенно поморщился, но легко подавил неожиданное нападение. Теперь и он тоже входил в черный список парня, разжигая ненависть и презрение сильнее. Карие глаза приобрели винный оттенок. — Прошу успокоиться, — произнес Реборн, осторожно поправляя рукав пиджака на пострадавшей руке. Кажется, у него появилась незапланированная трещина в кости. — Тебе не тяжело будет поломанными руками зубы с пола собирать? Хватит мешать! Эта тварь… — Юу не мог себя толком контролировать и подавить желание разрушить все здесь до основания. — Господин Емицу, прошу, простите его за такую грубость, — произнес бледный врач, которому давно уже сообщили, кто именно посетит его больницу. — Его можно понять, ведь в-ваша жена мертва уже как три года, а вы говорите так, словно… — Не словно, а так и есть. Этот мудак даже не в курсе. Ты только посмотри на его рожу! — мрачно произнес Юу. — А теперь, когда мы выяснили, что этот человек еще то говно, которому нельзя доверить жизнь сына (через день опять забудет о его существовании еще на десяток лет, и Тсуна просто-напросто помрет), валите, пока я не вызвал полицию. — Хорошо. Мы уйдем, но скоро вернемся, — произнес Реборн, прикрыв полями шляпы глаза. Емицу хотел что-то сказать против, но промолчал, недовольно поправляя пиджак. Ему пришлось молча согласиться с киллером, потому что именно он сейчас был тем, кого Тимотео назначил репетитором для Тсунаеши, и именно ему решать, как будет лучше для ученика, потому что почти официально стал его опекуном на весь период обучения, отвечая за него головой. Правда авария и кома в их планы не входили…

***

Юу негодовал, потому что не мог предотвратить отправку Тсунаеши в Италию. Емицу — тварь оказалась со связями — достал официальные документы с нужными подписями. Игораси был готов биться за племянника до конца, поэтому собирался подать в суд, но его остановил на улице тот самый мужчина в шляпе. Итальянец представился Реборном и предложил сделку: парень не вставляет палки в колеса тем, кто действительно хочет помочь его племяннику, а они помогают Юу перебраться в Италию, чтобы быть рядом с мальчиком. Игораси не дурак, коим его считали из-за вспыльчивости, поэтому понимал, что такие люди, как Реборн (Емицу парень принципиально игнорировал) опасны не только сами по себе, но из-за их влияния и власти. Правда колола глаза: на самом деле они делали ему одолжение, имея возможность полностью его задавить на судебном разбирательстве (своей территории). Понимание сложившейся ситуации — своей беспомощности и слабости — злило до боли стиснутых зубов, но Юу подавил в себе упрямство и согласился, доверившись человеку, пошедшему по каким-то неизвестным причинам ему навстречу, ради Тсунаеши. На Емицу, стоящего за итальянцем, парню все еще было плевать. Его внезапно проснувшаяся совесть и любовь к сыну не вызывала доверия. Презрение — да. И заметив схожие эмоции в тени шляпы, Игораси стал более благосклонен к Реборну, прислушиваясь к его словам. Мужчина подкупал своей харизмой, хоть и не был хорошим человеком. На том разошлись.

***

Врачи уверены, что Тсунаеши в коме, поэтому не уделяют ему должного внимания даже с учетом того, что мальчика поместили в самую элитную больницу. Поэтому ничего особенного после переезда не изменилось. Если только Игораси еще больше уверовал в то, что все врачи — идиоты. Слепые кретины. Юу видел, что происходит с мальчиком, потому что постоянно находился рядом и ухаживал за ним, не подпуская никого даже на пушечный выстрел. Он мог уверенно сказать, что с Тсунаеши что-то происходит. Несмотря на все месяцы, проведенные под капельницей и специальной «диете», мальчик ни капли не исхудал. Рос, менялся. Его мышцы не атрофировались, и даже наоборот — находились в постоянном напряжении, как у любого подвижного человека. Но почему-то никто этого не замечал, а Игораси предпочел сохранить странный феномен в тайне, как и появление странных татуировок на предплечьях Тсунаеши. Когда именно они появились, он не мог сказать, не заметил, но верил, что они никак не навредят племяннику. Тигр охранял единственного члена своей семьи с пугающей ревностью. Наверное, именно поэтому врачи боялись лишний раз заходить в палату. Реборн же ничего не говорил, молчал и постоянно прикрывал эмоции полями шляп, у которых была одна неизменная деталь: рыжая атласная лента. Эта лента сильно выделялась на общем фоне, учитывая любовь киллера к черно-белому. Юу понимал, что это дань уважения, память о ком-то, и тоже молчал в ответ, разрешая мужчине немного постоять вместе около кровати. А Емицу так ни разу не появился после того, как Тсунаеши оказался в Италии. Может быть, для мужчины забота — оплачивание больничных счетов сына, но не для Юу. В следующий раз парень обязательно тому сломает челюсть и в насмешку подарит какую-нибудь книгу для чайников по наболевшей теме.

***

Время шло, многие уже махнули рукой на Тсунаеши. Но кто-то все еще надеялся. Сильнее всего на общем фоне выделялся Игораси, он словно чего-то ждал, не прекращая верить, что скоро его племянник очнется. По какой-то причине, даже не зная толком, что на самом деле творится с мальчиком, ему верил Реборн. Из-за аркобалено в выздоровление наследника верили Тимотео и Емицу, который, к слову, все еще считал, что родительский долг он должен отрабатывать исключительно с выздоровевшим сыном, поэтому его челюсть все еще цела — Юу не знает, где мужчина живет или работает. Но даже у Игораси есть свои пределы. Постепенно парень терял веру, за что сильно себя ненавидел.