Tied

— Я хочу с узлом, — заплетающимся языком пробурчал Кацуки. — Ты слышишь меня, чёртов Деку? С соседней больничной койки донёсся полный страдания стон. — Ты действительно хочешь обсудить это сейчас, Каччан? Серьезно? — На поломанной ноге ты от меня не убежишь. — Скажи ещё, смогу удовлетворить твои фантазии немедленно, — Изуку прикусил язык — с Каччана станется воспользоваться его неосторожным предложением. Но поползновений в его сторону не было — Кацуки задышал ровнее, кажется, вырубившись от обезболивающих. Процесс выздоровления шёл не так быстро и эффективно, как хотелось бы: Исцеляющая Дева не молодела, а из-за того случая, когда практикантка, применив причуду регенерации, вырастила пациенту раковую опухоль, исцеляющие способности контролировались и проверялись с особой тщательностью, от чего медиков был дефицит. К тому же, сила исцеления обычно задействовала ресурсы организма или пациента, или носителя, так что имевшие её пользовались неохотно. — Деку, — протянул очухавшийся Кацуки. — Ну? — Изуку надеялся, что Каччан уже забыл, о чём говорил, и хочет обсудить что-нибудь другое. — По-моему, ты хочешь меня взбесить, — в голосе Кацуки проскользнули привычные рычащие нотки. Язык у него так же заплетался, но разнести палату вместе с половиной этажа ему бы это не помешало. — Я хочу воззвать к твоему рассудку, — Изуку заморгал — на него тоже накатывала сонливость. — И почему, — Кацуки махнул рукой и болезненно поморщился, — ты разводишь такую драму из-за чего-то пустякового? Изуку передёрнуло. Несмотря на частые травмы, самым страшным для него оставалось смывать с паха чужую кровь. — Ты узкий, это может серьезно травмировать. — Он не настолько большой чтобы «серьезно травмировать», — передразнил Кацуки. — Внутри он может увеличиться сильнее, я читал, такое бывает. — Задрот, — раздраженно прошипел Кацуки, — все так делают, и только у нас что-то обязано пойти не так! Дальнейший диалог Изуку не помнил — утром его растолкала Исцеляющая Дева, и отправила на занятия. Через несколько дней Кацуки появился на пороге его комнаты с пакетом в руках, объявил, что купил тот хлам, о котором говорил Изуку, и что он согласен, чтобы Изуку сделал все аккуратно (будто бы кто-то стал настаивать на увечьях). — Ты ни хрена не помнишь! — констатировал Кацуки, рассмотрев выражение его лица. — Или ты был уверен, что я не пойду в тот чёртов магазин, а, Деку? — Я согласился, да? — тоскливо уточнил Изуку, забирая у него пакет. Давать задний ход уже было глупо: раз Каччан так хочет попробовать, то лучше конечно с ним, чем пойдёт искать приключений где-то на стороне. В кульке обнаружился шприц-ручка, особо скользкая смазка и латексные перчатки. — Это я наверное говорил, что надо растянуть, а пальцы шершавые. Кацуки кивнул с таким видом, будто был уверен, что это извилины у Изуку шершавые, и искрят не по делу. Название препарата Изуку было знакомо: он быстро понижал давление, расширяя сосуды, и использовался в медицине для снятия отёка — или для уменьшения узла, если партнёр всё-таки застрял. — Ты сейчас хочешь? Может, лучше в течку? — А ты видишь там презики? Изуку ещё раз встряхнул пакет и промычал отрицание. — Сейчас! — решительно объявил Кацуки и потянул с себя футболку. Но на полпути остановился. — Ты говорил, что хочешь вести, так что давай. — И ты согласился? — пробормотал Изуку, пытаясь вычитать дозировку и припомнить, когда в последний раз взвешивался. — Чё сказал?! Не дождавшись ответа, Кацуки сунул руки в карманы, раздраженно прошёлся по комнате, и упал на кровать. Изуку покосился на него, ибо звук был такой, будто кровать упала этажа эдак со второго. — Ну, сколько можно? — тоскливо проныл Кацуки через пару минут. — Сейчас, секунду. Кацуки поставил ноги под прямым углом, потом забросил их за голову, и судя по кряхтению несчастной мебели, попытался изобразить кувырок. Этот момент Изуку как раз использовал, чтобы подойти, так что едва не получил ногами по лицу. Кацуки приподнялся, чтобы снять с него рубашку, но на полпути снова повалился на кровать. — Так, я тут неопытный девственник, так что буду просто лежать, — Кацуки скрестил руки на груди, будто изготовившись немедленно помереть, от чего Изуку нервно хихикнул. — Чё ржешь, это же твоя сексуальная фантазия. — Какая? — лицо Изуку порозовело. — А у тебя их много? — Кацуки довольно оскалился, закладывая руки за голову. Решив игнорировать все намеки, Изуку провел ладонями по рельефной груди, огладил плечи, живот, залез пальцами под футболку и потянул её наверх. Кацуки фыркнул от щекотнувших соски пальцев и вывернулся из одежды. Девственник из Кацуки был так себе, и актер тоже: он временами делал испуганные глаза и лепетал что-то вроде «сенсэй, что вы делаете?», одаривал на редкость кусачими поцелуями, когда Изуку тянулся к его лицу, а стоило снять с него одежду и подтащить к краю кровати для лучшего доступа, подтянулся на руках, вцепившись в шею Изуку так, что что-то хрустнуло, и обвив его ногами, заявил, что такая поза кажется ему вполне удобной. — Ты обещал дать себя растянуть, помнишь? — Изуку сгрузил булькающего возмущением парня обратно на кровать и кивнул на смазку и перчатки. — Давай ещё, белый халатик натяни для образа, — Кацуки потянулся всем телом, бесстыдно разводя ноги, — Деку-иси*, как мне лечь? — и закинул их Изуку на плечи сразу, как тот достаточно приблизился. Изуку прикусил ему лодыжку, провел ладонями по бедрам, небрежно огладил пах, пройдясь пальцами по твердеющему члену, после чего попытался склониться ближе, но Кацуки своими ногами скорее мешал, чем помогал. — Каччан, пожалуйста, — он еще раз погладил его бедра. — Чего? — сквозь зубы прошипел Кацуки. Глаза его потемнели, волосы торчали больше обычного, а от оскала у менее морально устойчивого альфы уже упало бы все, что до этого рискнуло подняться. — Позволь, — потихоньку развел дрогнувшие колени Кацуки и медленно опустился на него сверху. Кацуки любил доминировать — это было известно. Он доминировал даже в постели, даже в принимающей позиции, так что надо было подлизываться, чтобы дать ему то, что нужно. Изуку скользнул рукой под белобрысый затылок, чуть потянул за волосы, вынуждая запрокинуть голову, и начал прикусывать шею и ключицы. Кацуки, не привыкший долго подавлять свои желания, рыкнул и потянул Изуку за рубашку, от чего воротник угрожающе затрещал, и когда тот принялся раздеваться, обнаружил отсутствие двух пуговиц. Кацуки скрипнул зубами, нетерпеливо наблюдая, как Деку возится со своими штанами, и притянул его к себе, когда тот оказался голым. — Ну чего еще? — дурак-Деку что-то искал взглядом, и не проявлял особого нетерпения, хотя его твердый влажный член многообещающе терся о бедро Кацуки. — Надо подготовить тебя пальцами, — Изуку потянулся к лежащей на сбившемся покрывале перчатке. — Давай, ты подготовишь меня своим членом, — Кацуки коварно подался к его лицу, чуть задевая губами губы и натягивая волосы Изуку, как тот сам только что делал. — Он ведь для того и предназначен, верно? — голос сорвался в урчащий шепот. — Каччан, пожалуйста. Каччан, прости меня. Пожалуйста, потерпи немного. Кацуки устало откинулся на простынь. Каких-то негативных эмоций от того, как у них было впервые, он не испытывал, но Деку любил загоняться по поводу и без. Давай, Кацуки, потерпи немного, пусть он поколупает тебя пальцами и успокоится. Скоро все будет. Повинуясь движениям Изуку, Кацуки подтянул разведенные ноги к животу и вздрогнул от ощущения прохладного латекса на своем бедре. Через секунду прохладой мазнуло между ягодиц: Изуку помассировал дырку пальцем и медленно протолкнул его внутрь. В перчатке ощущения были очень смазанными, поэтому Изуку осторожничал, и Кацуки недовольно зашипел. — Ты там с одной фаланги решил начать? Изуку сделал несколько поступательных движений, после чего вдавил в скользкую от смазки дырку два пальца, и Кацуки, издав низкий горловой стон, наконец перестал возмущаться. Велик был соблазн спросить, все ли в порядке или пошептать на ухо что-то ласковое, но Изуку на данный момент не ощущал моральной готовности удерживать силой взбешенного Кацуки. Изуку двинул пальцами чуть резче, и прокручивая, осторожно добавил третий. Кацуки выгнулся на лопатках. Анус с готовностью раскрывался, принимая пальцы и сжимался, когда Изуку их вытаскивал. Склонившись меж разведенных коленей, Изуку провел по гладкому лобку языком, придерживая Кацуки за бедро, чтобы тот не соскочил, подразнил поджатый к животу твердый член, прижал языком пульсирующую жаром, влажную головку. Кацуки охнул и сжался на его пальцах. Посчитав Кацуки достаточно растянутым, Изуку вытащил пальцы и прижался бедрами. Кацуки каким-то неуловимо грациозным движением перетек ближе и раскрылся сильнее, от чего твердый член Изуку въехал в горячую глубину без малейшего сопротивления и тот коротко выдохнул от интенсивных ощущений. Едва ли Кацуки прямо скажет, что ему больно, так что Изуку входил и выходил медленно, время от времени ощупывая основание своего члена и чуть надавливая пальцами на растянутый сфинктер. — Давай, я повернусь, — предложил Кацуки в надежде, что ему так удобнее будет смотреть, что происходит, и может тогда Деку начнет трахать, а не заниматься балетом. Изуку подождал, пока Кацуки встанет на четвереньки, провел пальцами по мокрому раскрытому анусу, направил член рукой и медленно толкнулся до основания, где уже было заметно небольшое утолщение. Изуку двигал бедрами то коротко и быстро, от чего Кацуки довольно кряхтел, подаваясь ему навстречу, то замедлялся и выходил полностью, чтобы после насадить порозовевшую дырку до конца. Дискомфорта от растущего узла Кацуки вроде как не ощущал, наоборот расслаблялся и сильнее выгибался в пояснице, когда Изуку вставлял по самое основание. — Что ты делаешь? — задохнулся Кацуки, тем не менее расставляя колени шире. — Это палец, — Изуку мягко массировал и надавливал на растянутый вокруг его члена сфинктер, заставляя тугие мышцы подаваться. По телу прокатилась теплая волна кайфа, когда Изуку протолкнул палец рядом с членом. Кацуки буквально почувствовал, каким мокрым он становится от этого распирающего ощущения. Изуку вдруг навалился сзади: его руки оказались по бокам от локтей Кацуки, а бедра задвигались в ровном неспешном ритме. Кацуки чувствовал, как анус со все возрастающем сопротивлением растягивается вокруг узла и еле сдерживался, чтобы не поймать Изуку за бедро, чтобы тот уже не вынимал его. Но каждый раз, когда мышцы раздавались в стороны, чтобы снова впустить его внутрь, Кацуки ощущал столько кайфа, что готов был позволять Изуку выходить из него столько раз, сколько потребуется, только чтобы потом он снова брал его до конца. Изуку в последний раз протолкнулся в тугую дырку и куснул Кацуки за плечо, переводя дух. Он был весь мокрый и сердце колотилось, как бешеное. Кацуки проскулил от проходящегося сзади по шее языка, от коротких толчков внутри, несколько раз хватался за свой ставший чувствительным и текущий смазкой член, но это только сбивало. Изуку ускорялся, тараня головкой мягкое чувствительное нутро, натирая стенки крупным узлом. Дырка казалась растянутой до предела, но боли не было, а если чуть сжаться, перед глазами вспыхивало, и удовольствием отдавало и в живот, и в член, и в потяжелевшие яйца. А потом ощущений стало слишком много и Кацуки забился в оргазме, чувствуя внутри горячие толчки спермы и зубы Изуку, крепко сжавшиеся на его шее. Кацуки не сразу понял, что тянет Изуку то за бедро, то за руку, будто пытаясь завернуться в него, и что Изуку шепчет что-то успокаивающее, зализывая следы от зубов. — Ты в порядке? Кацуки хрипло угукнул, сглотнул ком в горле и постарался незаметно вытереть глаза о подушку. Изуку аккуратно повалил их набок и, просунув одну руку под шеей, сжал Кацуки в объятиях крепко, как нужно было. Скоро позывы к эмоциональным рыданиям стихли, Кацуки задышал ровно и вроде бы даже начал отрубаться, потому что тело воспаряло. Деку вдруг пошевелился, пытаясь отодвинуться, и Кацуки рыкнул, ловя его за бедро. — Не смей выходить! — Тебе не больно? Кацуки усмехнулся и намеренно сжал задницу, заставив Изуку простонать. Член внутри был горячий, скользкий, твердый, и все еще приятно давил на чувствительные точки. — Я страшно отомщу за то, что ты лишал меня этого столько времени, Деку. Изуку нервно хихикнул, перебирая влажные светлые волосы.