Ступени к вершине

Стояло погожее октябрьское раннее утро. Ночи успели стать по-осеннему холодными, так что в камине, как и всегда в последние недели, потрескивало пламя. Люциус посматривал то на пожелтевший сад за окном, который пылал ярким пятном на фоне глубокой синевы неба, то на лежащее на рабочем столе вскрытое письмо. Он пытался понять истинное значение вестей, пришедших от Драко вот уже две недели назад. Причин подозревать, что сказанное в письме — откровенная выдумка, не было: пусть Драко в последнее время несколько отбился от рук, он бы не зашёл настолько далеко, чтобы вводить своего отца в заблуждение ложью. Не тогда, когда на кону столь многое, уж точно. Итак, Гарри Поттер — кем бы он ни был — умел контролировать дементоров, не нуждаясь для этого ни в договорах, ни в артефактах, ни, если Драко не приукрашивал, даже в палочке. Это было... пожалуй, тревожным признаком: это значило, что о силе, которую представлял из себя Поттер, достоверно судить почти невозможно. С таким Люциус никогда не сталкивался и даже о таком не слышал, так кто знает, на что ещё способен этот загадочный волшебник? Кроме того, за письмом Драко: не за буквальным содержанием, но за ситуацией, которая привела к его написанию, — словно бы чувствовалась чужая рука. Создавалось впечатление, что Поттер хотел, чтобы Люциус узнал о его умениях, и сам спровоцировал Драко сообщить о них как можно красочнее. Возможная цель более-менее прозрачна: Поттер показывал, что он тот, с кем следует считаться, а не просто чудак с безумными планами, — а что до убедительности организованного им представления... Если ещё одним кусочком головоломки считать его владение легилименцией — причём Люциус рискнул бы утверждать, что не хуже самого Тёмного лорда, — поверить оказывалось не так уж и сложно. Это в свою очередь возвращало к так и не завершённому летнему разговору. Достаточно ли Люциус знал о Поттере, чтобы всерьёз планировать союз с ним? Что ж, в этом и заключался главный вопрос. Хорошо бы подождать ещё, поприсматриваться издалека, но Поттер слишком недоверчив и вряд ли сообщит что-нибудь важное, не потребовав в ответ никаких обязательств. Возникал соблазн временно пойти на уступки: заявить, что готов к нему присоединиться, а потом, если надежды не оправдаются, уйти. Проблема в том, что к Тёмному лорду некоторые приходили с точно таким же настроем — вот только почти никому из них потом не удалось его покинуть, не заплатив за это жизнью. А в том, что Поттер амбициями — и, возможно, даже способностями — не уступает Тёмному лорду, сомнений почти не оставалось. Нет, всё-таки Люциус склонялся рискнуть. Если однажды Поттер действительно развяжет войну за превосходство волшебников над магглами, чью ещё сторону можно выбрать? Министерства магии, где всё давно — и нередко к выгоде самого Люциуса — покупалось и продавалось, а при первом же признаке опасности верхушка попрячется по домам и вся организация рассыплется, как карточный домик? Дамблдор в свою очередь едва ли пожелает видеть в рядах сторонников тех, кто всю жизнь последовательно защищал интересы чистокровных волшебников в ущерб магглорождённым, не говоря уже о том, что переметнуться к нему значило бы предать большинство своих убеждений. Впрочем, Нарцисса, с которой Люциус успел посоветоваться — она не слишком интересовалась политикой, но была умна и искренне заботилась о благе семьи, частью которой стала, выйдя замуж, — отнеслась к его планам настороженно. «Скажи мне, Люциус, — спросила она, — насколько ты уверен, что мы получим именно то, на что ты надеешься? Он ведь ничего тебе не пообещал, не правда ли? А если пообещает... откуда нам знать, что его слова заслуживают доверия? Решение за тобой, но, прошу, помни, что можешь потерять возможность повернуть назад раньше, чем рассчитываешь». Отрицать здравое зерно в опасениях Нарциссы было сложно, но и упускать наилучший момент стать союзником Поттера — пока тот не обзавёлся влиятельными сторонниками и оставалась хотя бы частичная возможность навязывать ему свои условия — не хотелось. Ещё немного посомневавшись, Люциус решился: в конце концов, от того, чтобы выяснить, что предложит — и что попросит взамен — Поттер, его интересы уж точно не пострадают. Щелчком пальцев он вызвал домовика и распорядился принести два пергаментных свитка и перо с чернильницей. Одно письмо, с согласием обсудить условия сотрудничества, Люциус отправит Поттеру, а второе — своему нерадивому сыну, которому давно пора браться за ум и учиться правильно расставлять приоритеты. *** Желание смять письмо от отца, разорвать на клочки, а потом бросить их в пламя камина в факультетской гостиной — и вовсе не ради секретности, а чтобы выразить отношение к его содержанию — Драко испытал впервые в жизни. В последнее время с ним вообще многое случалось впервые в жизни... только почему-то всегда неприятное. Отец непременно сказал бы, что он ведёт себя по-детски: что сиюминутные обиды мешают ему видеть перспективы; собственно, очень похожий разговор уже успел произойти между ними летом. И вот, Драко приставляли к Поттеру чуть ли не слугой, несмотря его мнение, о котором отец, между прочим, прекрасно знал. Причём формулировка письма звучала не как просьба и даже не как поручение, а — подумать только! — как приказ. Отец писал, что рассматривает Поттера как своего союзника; впрочем, в чём именно, толком не объяснял, ограничиваясь туманными общими фразами. Драко никогда бы не поверил, что отец действует настолько непродуманно, — а значит, он что-то недоговаривал. Это отдельно раздражало: Драко уже не был несмышлёным ребёнком, чтобы отец вот так использовал его вслепую, просто из желания оградиться от лишних споров и возражений... а в том, что дело именно в этом, он почему-то не сомневался. Дальше в письме было сказано, чтобы Драко в качестве «жеста воли к сотрудничеству» исполнял все пожелания Поттера. «В рамках разумного», конечно, вот только право определять эти самые границы разумности отец оставлял за собой: если Драко увидит в поведении Поттера злоупотребление договорённостью, он должен сообщить об этом отцу и посоветоваться, но ни в коем случае не принимать решение об отказе самостоятельно. Нет, конечно, в указаниях из письма было и двойное дно, причём отец — видимо, будучи до обидного низкого мнения о сообразительности Драко — сообщал о нём прямо. Он по-прежнему рассчитывал получить через сына больше информации о делах Поттера и ожидал, что его поручение этому поможет. ...Конечно, Драко не мог отказать и не мог проигнорировать письмо: тогда пришлось бы окончательно рассориться с отцом — и, выходит, позволить какому-то Поттеру разрушить узы, связывающие семью Малфоев. Нет, какие бы чувства в нём не вызывало решение отца, этому не бывать. Он ещё раз глянул на пергаментный лист, исписанный аккуратными крупными строками, смял его в кулаке и, поднявшись из кресла, всё-таки швырнул в камин. Как только края пергамента занялись пламенем и начали обугливаться, Драко отвернулся и пошёл в спальню, стараясь делать вид, что не замечает высокомерного и чуть насмешливого взгляда Поттера, который тоже получил послание от его отца — и гадкое предчувствие подсказывало, что там, помимо прочего, упомянуто и об указании, доставшемся Драко. *** Не то чтобы это удивляло — или хотя бы искренне расстраивало — Драко, но та часть плана отца, куда входило выведать подробности жизни Поттера, пока что с треском проваливалась. Кое-что он, конечно, знал... как знала и большая часть школы. С конца прошлого учебного года Поттер проводил для желающих какие-то занятия: то ли по самозащите, то ли по боевой магии, то ли чёрт знает по чему — и, хотя участвовало в них никак не меньше пары дюжин студентов, конкретики на этот счёт в слухах было подозрительно мало; они состояли сплошь из пустых домыслов. А в ответ на прямой вопрос о загадочных занятиях Поттер — то ли в насмешку, то ли всерьёз: с него сталось бы — сказал, что если Драко действительно заинтересован, то может к ним присоединиться и увидеть всё своими глазами, но не раньше, чем принесёт Нерушимую клятву о неразглашении. Ничем, кроме отказа, Драко ответить не мог: он же не идиот, чтобы мало того что связывать саму свою жизнь с выполнением обязательства, так ещё и давать его по настолько мелкому поводу. Да кто вообще на такое повёлся бы? Разве что какие-нибудь невежественные грязнокровки. На этом вопрос и пришлось закрыть: просто так делиться информацией Поттер отказался наотрез. Впрочем, раздавать поручения — или, как говорил он сам, «просить о небольших одолжениях, которые ничего не стоят члену семьи Малфоев... не правда ли?» — это ему ничуть не мешало. Драко носил на занятия часть его учебников, помогал дотащить до спальни очередную стопку пыльных и ветхих томов из библиотеки, занимал для него места за столом в Большом зале и за партой в учебном классе — словом, занимался тем, для чего нормальные волшебники используют домовиков. Это злило до зубовного скрежета, и ещё сильнее злила невозможность отказаться, о которой Поттер, похоже, был прекрасно осведомлён. Если пожаловаться отцу, он лишь отчитает Драко, за то что тот беспокоит его по пустякам: очевидно, таинственные планы, связанные с Поттером, для него сейчас важнее, чем мелкие неудобства и унижения, которые из-за них испытывал его собственный сын. Возможно, отец прав: иногда будущая выгода стоит того, чтобы потерпеть ради неё неприятности в настоящем. И, возможно, Драко бы с ним согласился... если бы тоже верил, что они дождутся от Поттера этой самой выгоды. Ну да что теперь его подозрения? Раз уж Драко решил не идти против отца, оставалось только довериться ему и его суждениям. *** Подошвы сапог с хлюпаньем липли к густому месиву из грязи, в которое превратилась дорога под затяжным осенним дождём. К счастью, непрекращающийся ливень заглушал звуки шагов: Мелькор не хотел ни с кем объясняться по поводу своей небольшой вечерней прогулки. От любопытных взглядов его скрывала мантия-невидимка, а в руках он нёс небольшой деревянный ящик, на который были наложены чары Незримого расширения. Содержимое ящика ему помог достать Малфой-старший, наконец дозревший до согласия сотрудничать. Люциус, конечно, ещё мог соскользнуть с крючка: простым договорённостям, нарушение которых грозит разве что потерей репутации, Мелькор не доверял — однако пользу можно было извлечь и из них. Дело в том, что Мелькор решил перевести свои занятия со студентами на новый уровень: пришло время получить хоть какую-то отдачу от вложенных в них времени и сил. А для этого требовалось привязать к себе студентов ещё крепче, чтобы, когда понадобится — когда он отдаст им такой приказ, — они без колебаний переступили через свои глупые нормы морали. Надо сказать, это касалось не всех его последователей: некоторые из них пришли к нему именно потому, что получали удовольствие от насилия и чужих страданий. С такими было проще всего: от них нельзя ожидать безоговорочной верности, но, пока Мелькор давал им желанные знания и возможности, они сотрудничали с ним без лишних этических затруднений — и, между прочим, были готовы с радостью помочь ему держать под контролем остальных. Единственная неприятность, которую они способны доставить, — возомнить о себе слишком много и попытаться бросить вызов самому Мелькору. Впрочем, он тщательно следил за протестными настроениями и знал, что в случае чего задавить бунт в зародыше не составит труда: такие студенты прекрасно понимают язык силы в том числе в свой адрес. Разумеется, чтобы попасть в Хогсмид, Мелькору было незачем тайно пробираться туда под покровом ночи: Дурсли, когда он навестил их в сопровождении Малфоя-старшего, охотно подписали разрешение на посещение деревни, только бы он не появлялся в их доме до конца лета. Однако на выходных, когда тесные улицы заполняет толпа студентов и преподавателей, сложно обезопаситься от нежелательных свидетелей, да и если бы кто-нибудь — скажем, завхоз, который регулярно совал нос в вещи студентов, возвращающихся в замок, — заинтересовался ящиком, ничем хорошим это бы не закончилось. Формально сегодняшние приобретения Мелькора не были в Хогвартсе под запретом, но отнюдь не из-за их безобидности: скорее из-за обычной для волшебников недальновидности в таких вопросах. Даже если Мелькор просчитался и дементоры сообщат о его отлучке руководству школы, изобрести относительно невинное оправдание не составит труда. В конце концов, до того, как вокруг замка выставили оцепление, тайные визиты старшекурсников в Хогсмид — иногда, впрочем, заканчивающиеся поимкой нарушителей — не были такой уж редкостью. *** Погода незадолго до Рождества выдалась холоднее обычного и порадовала обитателей Хогвартса укрывшим за ночь окрестности замка снежным одеялом, и даже неизменно сторожащие границы школы дементоры не могли испортить приподнятое настроение, витающее в воздухе в предчувствии праздника. По крайней мере, примерно такие образы Мелькор считывал в поверхностных мыслях студентов, по его указанию собравшихся в Выручай-комнате накануне первого дня каникул. Обычно он приглашал сюда небольшие группы, периодически перемешивая их состав, — чтобы как можно легче сохранять как можно больше власти, — но сегодня было особенное занятие. Прежде чем начать, Мелькор дал напряжённому замешательству студентов время смениться шепотками и робким оживлением: слишком давящая атмосфера настороженности пошла бы только во вред. — Полагаю, вы все догадались, что сегодняшняя встреча отличается от предыдущих, — объявил он. — Я хочу рассказать вам об изменениях, которые ждут наши занятия после каникул. Прежде всего, я рекомендую вам познакомиться между собой поближе: если вы решите продолжить иметь со мной дело, то вам понадобится научиться сотрудничать. Мелькор замолк, чтобы слушатели успели осмыслить сказанное, — и позволил очевидным вопросам немного повисеть в тишине. — Вы все пришли ко мне за силой и знаниями, которые не смогли получить на обычных школьных уроках. Каждый со своей целью — но большинству из вас я успел дать почти всё, что мог, на том уровне, на котором проходили наши прошлые занятия. Теперь вы можете остановиться и продолжить учиться самостоятельно: для этого у вас достаточно навыков. Или вы можете пойти дальше, но тогда и я попрошу от вас большего. Не беспокойтесь, никаких больше магических клятв: я говорю в первую очередь о взаимном доверии. Слушатели озадаченно переглядывались, и некоторые из них явно порывались что-то сказать — но, осмотревшись и не найдя поблизости смельчаков первыми прервать молчание, так и не решались; заметив это, Мелькор мысленно усмехнулся. — Я хотел бы поделиться с вами небольшим секретом: дело в том, что меня устраивает не всё в том, как сейчас устроена магическая Британия. Поэтому в будущем — я имею в виду, после окончания школы — я планирую заняться политикой. Это означает две вещи. Во-первых, мне понадобится ваша поддержка; разумеется, добровольная. Во-вторых, я не смогу позволить себе тратить время и силы на наши занятия, не получая ничего взамен. Поэтому после Рождества я буду проводить их только для тех, кто согласен присоединиться к моей... скажем так, команде. Мелькор скользнул быстрым взглядом по студентам — чтобы удостовериться, что его внимательно слушают и что неожиданностей ждать не от кого, — и продолжил: — Конечно, если вас что-то не устроит, вы всегда сможете уйти. И, конечно, я не прошу принимать решение вслепую: пока что — больше чем по одной причине — я не готов озвучивать все свои взгляды и намерения публично, но если вы обратитесь ко мне с любыми конкретными вопросами, я с радостью постараюсь на них ответить. Однако от тех, кто останется, я ожидаю исполнения моих указаний даже тогда, когда вы их не понимаете или не полностью с ними согласны: с союзниками, ставящими под вопрос каждое слово человека, за которым последовали, сложно добиться многого. Мелькор, разумеется, понимал, что некоторые студенты его покинут, даже если сконструировать для каждого из них самую привлекательную версию своих замыслов, чего он делать и не собирался: здесь не было настолько ценных союзников, чтобы ради них поддерживать сколько-нибудь сложную иллюзию. Многим, впрочем, хватит смещённых акцентов и сглаженных углов — и именно с ними Мелькор продолжит работать. — А пока вы размышляете, позвольте показать вам небольшой... анонс моих планов на дальнейшие занятия. Взгляните, — он махнул рукой в сторону ящика — того самого, который с полтора месяца назад тайком принёс из Хогсмида, — и открыл его заклинанием. Самые любопытные студенты после короткой заминки осмелились подойти поближе и заглянуть внутрь. Один из них — чистокровный слизеринец с четвёртого курса — с нарочитым презрением в голосе воскликнул: — Да это же маггловское оружие! Какого чёрта, Поттер? Ты что, так много якшаешься с магглами, что забыл, что у нас есть волшебные палочки? Заносчивый слизеринец не ошибся: в ящике лежали образцы современного маггловского оружия, как холодного, так и огнестрельного. Если сторонники Мелькора хотя бы на базовом уровне обучатся, как с ним обращаться, это даст им боевое преимущество. — Вовсе нет, — спокойно, но прохладно ответил Мелькор. — Я никогда не скрывал своего мнения по этому вопросу: считать, что использовать какое-то из доступных вам средств ниже вашего достоинства — глупость, способная однажды привести вас к поражению. Волшебникам — волшебство, магглам — маггловское? Чепуха; мы отличаемся от магглов именно возможностью выбирать: они не смогут освоить магию, как бы ни захотели, а для нас их достижения... вот они, только протяни руку и научись их использовать. — Допустим, — нехотя согласился слизеринец, — но я всё равно не могу представить себе ситуацию, когда маггловские игрушки оказались бы для нас полезнее волшебства. — Хочешь пример? Хорошо. Представь себе, что на тебя напали и успели обезоружить, прежде чем ты успел поставить щит; это не так уж и невероятно: даже самого умелого дуэлянта можно застать врасплох. И что тебе останется? Сдаться, позволить взять себя в плен или, может быть, убить? Да, маггловское оружие менее универсально, чем палочка, да, против него тоже сработает Экспеллиармус, но оно хотя бы даст тебе шанс. Слизеринец стушевался. Не было нужды заглядывать в его мысли, чтобы видеть, что он ищет контраргументы — и не находит. — Если вы не до конца убеждены, это вполне естественно, — добавил Мелькор. — И не сомневайтесь, что мы ещё вернёмся к этому вопросу. Но, думаю, вы знакомы со мной достаточно хорошо, чтобы заметить, что я не склонен тратить ничьё время на бесполезные навыки. На этом на сегодня всё. Надеюсь, вы как следует отдохнёте на каникулах — а потом сообщите мне своё решение. Когда первые студенты уже успели, быстро попрощавшись, потянуться в сторону выхода, ещё один слизеринец — пятикурсник, из тех, с кем Мелькор начал общаться после учебной дуэли со Снейпом, — подошёл и громко сказал: — Не вижу смысла ждать окончания каникул. Я знаю о тебе и твоих взглядах достаточно, чтобы решить, что я остаюсь. Мелькор удовлетворённо наблюдал за теми, кто, заметив это, последовал примеру товарища. Как же предсказуемы и управляемы человеческие подростки! Они любят сбиваться в толпу, и один камень нередко тянет за собой лавину. Если бы добровольца не нашлось, его роль исполнил бы Кевин, которого Мелькор проинструктировал заранее. Так легко, толком не раздумывая, ответить согласием захотели далеко не все, но сделавшие это обещали стать наиболее лояльными последователями Мелькора — так что он непременно уделит им особое внимание. *** Гермиона решила провести Рождество в Хогвартсе. Родители не планировали на праздники ничего необычного, поэтому не настаивали на её приезде, — а Маховик времени, который ей выдала профессор Макгонагалл, чтобы она могла посещать все выбранные предметы, увеличивал количество часов в сутках, но не её силы: как бы она ни старалась, гора не срочных и тем не менее требующих выполнения заданий постепенно росла весь триместр, чтобы к началу каникул достичь такого размера, что Гермионе в любом случае пришлось бы потратить на неё почти всё свободное время. Признаться, после ссоры в конце прошлого учебного года Гермиона совсем не ждала от Гарри рождественского подарка — и сама не стала ничего ему дарить. Так что обнаруженная утром небольшая коробка, подписанная его рукой, оказалась для неё сюрпризом; приятным или нет, она не могла определиться. Возможно, если бы Гермиона всё-таки отправила Гарри чисто символическую безделушку или если бы их не связывало участие в опасном для жизни приключении, она бы не чувствовала, что должна как-то отреагировать. Интересно, делать жизнь окружающих сложнее — это общая отличительная черта слизеринцев или Гарри один такой особенный? Так или иначе, Гермиона не придумала ничего лучше, чем взять нераспакованный подарок и отправиться в подземелья, где располагалась слизеринская гостиная. Она не очень представляла, о чём и как теперь говорить с Гарри, но притворяться, что не заметила его желания сохранить с ней контакт, считала неправильным. Неподалёку от входа в гостиную она наткнулась на незнакомого слизеринца — на вид старше её на год или около того — и, собравшись с духом, спросила, не передаст ли он Гарри её просьбу о встрече. Узнать факультетский пароль ей было неоткуда, да и проверять, как дети Пожирателей Смерти отнесутся к магглорождённой незваной гостье, она желанием не горела. Наверное, Гермионе повезло встретить одного из друзей Гарри, потому что слизеринец хоть и не забыл смерить её отчётливо раздражённым взглядом, но ответил, что, так уж и быть, сделает ей одолжение. И даже подразумеваемое, как она подозревала, оскорбление — «грязнокровка» или ещё что-то в том же духе — осталось невысказанным. Хотелось бы верить, что это хороший знак. *** Когда ему сообщили, что Грейнджер ждёт его возле входа в слизеринскую гостиную, Мелькор не удивился: в конце концов, он закинул наживку в надежде именно на такой результат. Пусть его не слишком волновал исход этой небольшой игры, доброжелательные отношения с девчонкой оставались ресурсом, который однажды может снова пригодиться. По крайней мере, пока поддерживать их почти ничего не стоило. — Говорят, у тебе ко мне какое-то дело, — полувопросительно сказал Мелькор, отыскав Грейнджер в одном из ближайших коридоров. — Да... в смысле, не знаю. — Она беспомощно пожала плечами. — Ты прислал мне подарок. — Как и год назад, и два. — Это было до нашего последнего разговора. Уверена, ты и сам помнишь, чем он закончился. — Грейнджер отвела взгляд, но после секундной паузы хмуро и даже резковато добавила: — Если тебе интересно, я не изменила своего мнения. — И что с того? Ты права: мы расходимся во взглядах на некоторые важные вопросы. Но я не считаю это достаточной причиной сжигать все мосты. А ты? — Я пока не решила. Ты, кажется, не осознаёшь, что не всегда достаточно сказать: «да, мы расходимся во взглядах, и это нормально». Не всегда есть больше чем одна правильная точка зрения. Если честно, Мелькор плохо понимал, почему Грейнджер настолько задело убийство, совершённое не для удовольствия или выгоды, а ради спасения собственной жизни. Она сама признала, что этот поступок не делает никого злодеем, и всё равно была чем-то недовольна. — Пожалуй, что так, — другой ответ Грейнджер бы не устроил. — Но ты уверена, что речь идёт именно о таком случае? — Заметив отразившиеся на её лице колебания, Мелькор перехватил инициативу: — Не хочешь выйти во двор и прогуляться? — Если ты пытаешься уйти от темы... — нахмурившись, попыталась возразить Грейнджер. — Наоборот, — Мелькор позволил лёгкой снисходительности просочиться в улыбку. — Так ты сможешь спокойно всё обдумать — и определиться, о чём хочешь меня спросить на самом деле. — Ладно, — Грейнджер не выглядела особо убеждённой. — Тогда мне нужно зайти в башню за тёплой мантией. Вскоре они спускались по скользким, плохо чищенным ступенькам к сияющим белизной даже под пасмурным небом сугробам. Несмотря на то, что человеческое тело не очень-то жаловало холод, Мелькор довольно вдохнул отдающий слабым морозом воздух: погода, навевающая воспоминания о его твердынях на севере Арды, приходилась ему по душе. — Ты так и не распаковала мой подарок, — как бы между прочим заметил он, нехотя возвращаясь к порядком надоевшей, но пока что необходимой подростковой мышиной возне. — Если что, это осколок магического зеркала. — Одно из тех, которые используют для связи? — задумчиво уточнила Грейнджер; Мелькор ответил кивком. — Но я слышала, что это большая редкость. В действительности все заботы по покупке артефакта пали на Малфоя-старшего. Грейнджер, впрочем, едва ли оценила бы рассказ о связях Мелькора с богатыми чистокровными волшебниками, поэтому он ограничился загадочной полуулыбкой. Из низких туч срывались первые бесформенные снежные хлопья; их становилось всё больше, и через считанные минуты начался настоящий снегопад. — Пойдём обратно в замок? — предложила Грейнджер, отрывая Мелькора от созерцания по-своему близкой ему стихии. Больше сосредоточенный на размышлениях о родном мире, а не на узкой дорожке под ногами, он в паре-тройке шагов до крыльца умудрился споткнуться чуть ли не на ровном месте и упасть в сугроб. Приземлился он на ладони, и снег забился в рукава и под перчатки. — Всё в порядке, — с нескрываемым недовольством бросил Мелькор озабоченно подскочившей к нему Грейнджер, поднимаясь на ноги; какой же идиотизм!.. Чтобы вытряхнуть перчатки, пришлось их снять. Не желая выслушивать обеспокоенные комментарии, Мелькор переключил внимание Грейнджер на более актуальный вопрос: — Я серьёзно. Лучше скажи, ты что-нибудь надумала? Я имею в виду, насчёт нашей... дискуссии. — Вообще-то да, — посерьёзнела и как-то напряглась она. — Ответь мне, пожалуйста, на один вопрос. То, что ты сделал в прошлом году... Хотеть смерти того кентавра — не просто защитить себя, а именно его убить — ты считаешь, это было правильно? — Я этим не горжусь, — это даже не ложь: единственным, что тогда имело для него значение, были возможные последствия. — Ну а в целом? Как по-твоему, желание убийства ради убийства может в принципе быть правильным? — во взгляде Грейнджер сквозило странное отчаяние. Так вот в чём её проблема: она сомневалась, видит ли Мелькор разницу между тем, чтобы не считать что-то плохим поступком и считать хорошим, — и для её системы ценностей этот вопрос являлся чуть ли не фундаментальным. Разницы он, конечно, и не видел — но ничто не мешало дать девчонке то, что она хочет услышать. — Думаю, что нет. Просто, к сожалению, не всегда выходит думать и делать только то, что правильно. Грейнджер несколько мгновений всматривалась в лицо Мелькора — ища признаки фальши? — а потом видимо расслабилась. Снегопад не стихал; мягкие клочья снега медленно, завораживающе опускались на землю. Прерывая безмятежную паузу, Грейнджер вдруг встрепенулась и сказала: — Как странно. — Что такое? — Снежинки. На твоих руках. Они... не тают. Мелькор неопределённо хмыкнул и взглянул на свои ладони. Действительно: даже там, где оголённую кожу не прикрывали бинты, снежные хлопья, которые тепло его тела должно бы растапливать за считанные секунды, оставались лежать невредимыми. — И впрямь, — занятно; ничего удивительного — в конце концов, на заре Арды Мелькор приложил руку к созданию снега и льда — но раньше он не обращал на это внимания. — Должно быть, чувствуют родство, — произнёс он вслух, прекрасно понимая, что такой ответ ничего не поясняет и лишь рождает новые вопросы. *** Рождество для Римуса выдалось не самым спокойным: до полнолуния оставалось всего ничего, и, хотя разумных поводов тревожиться не было — трансформация раньше времени произойти не могла, и даже связанные с ней опасности нивелировало зелье, — он не мог полностью избавиться от волнения. Пускай он стал оборотнем совсем ребёнком, четверти века с лишним не хватило, чтобы к этому привыкнуть. Да и хотел ли он привыкать — быть человеком, способным привыкнуть? Римус совсем не был уверен. Замок с наступлением каникул опустел: вероятней всего, присутствие дементоров и угроза очередного нападения на школу сподвигли ещё больше студентов, чем обычно, провести праздники в кругу семьи. Некоторые, впрочем, несмотря ни на что, решили остаться в Хогвартсе — и Гарри оказался среди них. Римус когда-то слышал от Дамблдора, что он живёт с маггловскими родственниками Лили, но не знал — намеренно не выяснял — подробностей, не видя в жизни мальчика места для оборотня, изгоя в мире волшебников, да и просто опасного существа. Раз уж между чуть ли не полным одиночеством на своём факультете и компанией родственников Гарри выбирал первое, его отношения с ними, должно быть, оставляли желать лучшего... нет, Римус не станет лезть не в своё дело: пусть Гарри сам всё расскажет, если захочет. Сын Джеймса и Лили... несмотря на очевидное внешнее сходство с отцом, характером он не походил ни на одного из родителей. Наверное, этого и следовало ожидать: всё-таки, когда они погибли, он был слишком мал и не мог узнать их получше, перенять у них какие-то черты. Ни происхождение, ни тот факт, что большую часть жизни он прожил в мире магглов не помешали Гарри не просто поладить с товарищами по факультету, но и обзавестись среди них влиянием. Он, правда, словно бы не искал в них друзей и если подпускал кого-то близко, то относился к нему скорее как к подчинённому. По всему выходило, что Распределяющая Шляпа безошибочно увидела в нём качества, подходящие для Слизерина; неожиданный, но неоспоримый факт, с отношением к которому Римус до конца не определился. В учёбе — по мнению преподавателей, которых Римус решился неназойливо порасспрашивать на этот счёт, — Гарри был достаточно талантлив, хоть и не очень прилежен: когда дело доходило до практики, он показывал хорошие, даже выдающиеся, результаты, тогда как домашним заданиям и прочим формальностям уделял не слишком много внимания. Кроме того, была в нём одна странность, которая плохо объяснялась одними лишь воспитанием и характером: Римус иногда сталкивался с Гарри в коридорах и замечал, что тот проводит с ребятами постарше значительно больше времени, чем со сверстниками. Это можно было бы счесть обычным подростковым желанием изобразить из себя взрослого или заработать авторитет, вот только и сами старшекурсники, похоже, воспринимали его как равного и даже уважали. Подводя итог, Римус не находил точек соприкосновения с Гарри и не понимал, как к нему подступиться, чтобы узнать его поближе, — и стоит ли вообще это делать. Навязываться, превращая свои сожаления о прошлом и память о Джеймсе и Лили в единственный повод для общения, ему не хотелось. На следующий день после Рождества Гарри сам разрешил его сомнения: после обеда поймал его на выходе из Большого зала и спросил, по-прежнему ли в силе предложение поговорить. Римус с радостью подтвердил, что да, разумеется, — и пригласил мальчика в свой кабинет на чашку чая. И вот они сидели друг напротив друга в немного неловкой, но спокойной тишине. С поверхности жидкости в чашках поднимался невесомый пар. После пары глотков чая Гарри посмотрел на Люпина и сказал: — Значит, вы были хорошо знакомы с моими родителями? — не дожидаясь ответного кивка, он добавил: — Тогда, думаю, вам лучше знать, о чём важнее всего рассказать. — Ты уже разговаривал с кем-нибудь о Джеймсе и Лили? Может быть, с родственниками, у которых ты живёшь? — Не сказал бы, что я с ними живу. Это... — Гарри неопределённо качнул головой, — сложная история. В любом случае, насколько я понимаю, Дурсли терпеть не могут моих родителей. А что касается Хогвартса... мне нет нужды спрашивать слизеринцев, что они думают о моих родителях, чтобы знать их ответ — независимо от того, сколько в нём истины. — А что насчёт... — Римус заколебался; ему бы и в голову не пришло озвучить это предположение, не учись Гарри на Слизерине, но всё-таки Северус был деканом мальчика и когда-то давно другом Лили, — что насчёт профессора Снейпа? Он ничего не упоминал? — Нет. Выходит, он тоже знал моих родителей... — Гарри прищурился, словно решая в уме непростую загадку. — Понятно. Он был не в лучших отношениях с... полагаю, моим отцом? — Честно говоря, да, — Римус не упомянул бы об этом по своей инициативе, но не был готов лгать в ответ на прямой вопрос. — Как ты догадался? — Снейп, скажем так, недолюбливал меня с первого же дня учёбы. Хотя нет, ещё с того дня, когда принёс мне письмо из Хогвартса. Не поймите меня неправильно: я далеко не идеальный студент, и мне доводилось создавать школе проблемы — но Снейп же не мог предвидеть будущее. Он был ко мне предвзят даже тогда, когда мы едва успели перемолвиться парой слов, поэтому я подозревал, что причина не в моих действиях или словах. Стало быть, остаётся внешний вид. А мне однажды сказали, что лицом я очень похож на Джеймса Поттера. И теперь, когда вы сообщили, что Снейп общался — и, вероятно, довольно тесно — с моими родителями, всё встало на свои места. — Профессор Снейп, Гарри, — поправил Римус: как преподаватель, он не должен был поощрять неуважение к своим коллегам; с другой стороны, если Гарри не заблуждался насчёт Северуса... — И ты уверен, что не можешь быть и сам немного к нему предвзят? Не думаю, что он стал бы так долго хранить старые обиды — и тем более отыгрываться за них на тебе. — Не думаете? — переспросил Гарри с невесёлым, каким-то совсем взрослым смешком. — Тогда что заставило вас сомневаться перед тем, как заговорить о Снейпе? Римус вздохнул. И правда, самый настоящий слизеринец. — Ладно, ты меня поймал, — признал Римус с извиняющейся улыбкой. — Но, хоть я и понимаю твои чувства, боюсь, мне не следует плохо отзываться о профессорах Хогвартса. Потом, прежде чем закончить чаепитие, они переключились на более нейтральные темы: Римус поинтересовался отношением Гарри к учёбе и его друзьями. Насчёт первого он, впрочем, не узнал ничего существенно нового, а о втором Гарри распространялся очень неохотно и разве что упомянул о группе студентов, которым помогает с домашними заданиями — или что-то вроде того. Оставшись в одиночестве, Римус задумчиво посмотрел в окно, выходящее на окрестности Хогвартса. Где-то там затаился Сириус Блэк, которому однажды уже удалось проникнуть в здание школы — и о котором Римус избегал размышлять слишком тщательно. Очень уж сильную бурю противоречивых эмоций в нём вызывала память о давних дружбе и предательстве. И там же — к счастью, за пределами видимости — скользили патрулирующие границы школьной территории дементоры, вреда от которых, как показала практика, больше, чем пользы. Сириус — да что он вообще забыл в гриффиндорской башне? неужели совсем потерял здравый рассудок за время заключения? — беспрепятственно прошёл мимо охраны, зато обитатели замка были вынуждены терпеть, мягко говоря, неприятное соседство. Несмотря на категорический запрет Дамблдора на появление дементоров в школе, даже взрослые волшебники периодически чувствовали гнетущее воздействие стражей Азкабана и на расстоянии; так каково же приходилось детям? К тому же, что если кто-то из студентов, игнорируя предостережения, рискнёт попытаться обмануть дементоров: чтобы в неположенный день попасть в Хогсмид или просто похвастаться бесстрашием перед товарищами? От одной мысли Римуса пробирала дрожь. Но возможно... да, он мог кое-что сделать, чтобы не допустить худшего. Обычно заклинание Патронуса изучают факультативно и на старших курсах — так что не факт, что младшекурсники способны успешно его освоить. С другой стороны, обычно студентам не грозит встреча с дементором прямо за воротами школы, и если Римус сумеет помочь хоть кому-то из них защитить себя, время будет потрачено не зря. Решено: после каникул он предложит всем, кто желает научиться вызывать Патронус, обратиться к нему. Осталось только пережить перед этим очередное полнолуние...