Искра

       Юнги так и не смог заснуть, всю ночь проведя в беспокойном бодрствовании или короткой полудрёме. Усталось накатывала, нещадно слипались глаза, но стоило их закрыть, как сон тут же исчезал, а переживания в голове только множились, словно издеваясь, испытывая Юнги на прочность. Чёртовы мысли сдавливали виски до тупой боли, заполняли изнутри, подступая к горлу, вызывая тошноту. Он ненавидел тратить силы на душевные терзания, ненавидел сомнения и страхи, выкачивавшие жизненные силы, и самого себя ненавидел, неспособного отпустить, пока не найдется выход. Юнги до жути раздражал Тэхён, который вечно во что-то ввязывался и заставлял переживать это вместе с ним, беспощадно вырывая из уютного умиротворения, которое Мин ценил больше всего в жизни. Он до дрожи ненавидел изводить себя даже собственными проблемами, что уж говорить о чужих, но отказать Тэхёну, захлопнуть дверь перед ним — ни за что на свете. Сильный и независимый Мин Юнги, ради собственного комфорта всегда бесприкословно славший целый мир к чёрту, нервно ворочался в постели всю ночь, истязая себя поисками выхода из непростой ситуации непутевого друга.       Ещё вечером он спокойным будничным тоном разговаривал по телефону с отцом, заверяя, что с нетерпением ждёт их с матерью возвращения из отпуска и ведёт себя добропорядочно, не устраивая тусовок, да и вообще никого не приводя в новую, подаренную на окончание учебы квартиру. Перед прощанием он едва не заговорил о друзьях и важности взаимопомощи, но вовремя сообразил — нарвавшись на гнев отца, Тэхёну он уж точно не поможет. Положив трубку, снова пустился в долгие и, к сожалению, абсолютно бесполезные размышления. Найти работу? Поговорить с родителями Тэхёна? Собрать денег из запасов и помочь устроиться в другом городе? Идеи всплывали часто, но все, как одна, оказывались до безобразия глупыми и заведомо лишёнными перспективы на существование.        Уже ближе к утру раздался ещё один звонок. Уставший Юнги тогда вздрогнул от неожиданности, вскочил так резко, что потемнело в глазах и получил ещё одно потрясение от увиденного. Когда на экране высветилось «Дружок Тэхёна», это невинное прозвище отнюдь не показалось Мину забавным, оно не вызвало и подобия ухмылки, всплывавшей на лице всякий раз, когда Сокджин звонил ему раньше. Откровенно говоря, ухажёр Тэхёна у Юнги восторгов не вызывал никогда, как правило это была лёгкая неприязнь и недоверие — всё, что угодно, но не страх, который теперь подступал от одного лишь имени на экране. Выключив звук, Юнги отшвырнул телефон на кровать, ещё с минуту нахмуренно пялясь на мерцавший дисплей. Происходившее набирало все новые обороты, из непростой ситуации становясь опасной и пугающей.        Следующие пару часов телефон звонил безостановочно, отчего у Юнги начинал нервно дергаться глаз. Он всё ждал угрожающих сообщений, или того хуже — звонка в дверь, и судорожно придумывал, как отвертеться, но в голову как назло ничего не приходило. Раздражённый и уставший, Юнги утром вышел из комнаты, непривычно вздрагивая от любого шороха за входной дверью или звука, изредка долетавшего из открытых окон. Заваривая крепкий кофе слегка заторможенными движениями, Юнги не переставал краем глаза следить за изредка вспыхивавшим экраном.        Сообщение пришло, как он и предполагал.        «Я приеду к тебе, если не возьмешь трубку».        Уже на следующий звонок Юнги ответил.        — Да, — сухо сказал он, прижимая телефон к уху, пальцем массируя висок, как на зло пронзаемый навязчивой болью.        — Где он? — просто спросил Сокджин, громко и тяжело дыша в трубку. Он уже был не зол. Напуган, сбит с толку, беспокоен. Это всё читалось в одном лишь его коротком вопросе. «Нервничает, боится, готов на все», — удрученно заключил Юнги у себя в мыслях.        — Тэхён? Ты говорил, он уехал, — в последний момент сообразив, попробовал соврать Мин. Он недовольно сморщился, запоздало осознавая, что подобное вряд ли могло сработать.        — Он у тебя? — словно не слыша продолжал Сокджин, не собираясь тратить энергию на бестолковую ругань. — Можешь не отвечать. Просто передай, что я скоро за ним заеду.        Юнги открыл было рот, чтобы сказать хоть что-нибудь, чем можно было спасти положение, но за последним словом последовали короткие гудки, оповещавшие о завершении разговора и конце терпения Сокджина. Для Юнги, к тому же, это было сигналом, подгонявшим прямо сейчас будить Тэхёна и сообщать, что срочно нужно выметаться, и он сорвался было с места, но тот уже стоял на пороге кухни.        На него такого смотреть совсем непривычно. Смуглая кожа приобрела болезненный сероватый оттенок, обтянула скулы, сужая лицо, делая ещё более нездоровым его вид. Спутанные, ещё кудрявые на концах черные волосы беспорядочно спадали на лицо, а Тэхён даже не думал их откидывать, пряча таким образом взгляд. Непривычно было смотреть на Кима и не находить на его лице такой особенной лучезарной улыбки, доселе редко покидавшей его красивые губы. Припухшие от слёз глаза, поблескивали между чёрных прядей и более всего навеивали беспокойство. Юнги становилось жутко от того, каким понимающим и бесцветным был его взгляд. Так выглядят люди до или после затяжной истерики. Когда больно настолько, что сил выражать эту боль уже не достаёт, и разум накрывает безразличное принятие. И что самое страшное — Юнги чётко осознавал — это не заточение в подвале сотворило с его другом такое, это итог всех переживаний и моральных терзаний, которые ещё только-только начинали захлестывать Тэхёна с головой.        — Он уже приехал? — безэмоционально спросил Ким.        — Скоро будет здесь.        Тэхён коротко и часто закивал, криво и неестественно улыбнулся одними губами.        — Дашь какие-нибудь шмотки? В моих на улицу выйти стыдно.        — Я могу снять тебе квартиру… — зачем-то предложил Юнги, словно у него была такая возможность.        — Нет-нет, — Тэхён поспешно отмахнулся, — не подставляйся из-за меня. У меня есть идейка, где можно затаиться.        Юнги ответил ему лишь взглядом, полным сомнений. Ким говорил так легко и беспечно, что на душе становилось тяжело и больно. Еще хуже было от того, что кроме одежды и денег он не мог дать другу больше ничего.        Тэхён оделся, двигаясь суетливо и отстранённо, волосы поправил коротким движением рук, и через несколько минут уже стоял у входной двери, под конец отчего-то замедлившись. Он не любил облегающие джинсы и спортивные толстовки Юнги, но одергивал и поправлял одежду больше рефлекторно, мало обращая внимание на такие мелочи, что снова выдавало в Тэхёне совсем другого человека. Мин на последок всё-таки сунул в карман пачку купюр, всё ещё задаваясь немым вопросом, куда Ким собирается пойти? Но спрашивать было бесполезно, он бы все равно не ответил. Может не знал ещё до конца, а может боялся, что такое знание станет обузой для Юнги.        — Постарайся не столкнуться с ним, — вместо привычного «будь осторожен» сказал Мин.        — Постарайся не убить его, когда приедет, — напоследок зачем-то усмехнулся Тэхён и вышел из квартиры.        Юнги взглядом проводил его до лифта, вернулся домой, когда двери за спиной Тэхёна закрылись. Казалось, глубокая складка, залёгшая между вечно нахмуренных бровей Юнги, не разгладится уже никогда.

***

       Было ещё тихо и по-утреннему пасмурно. Город не спешил оживать в выходной день, а элитные районы, перекрытые металлическими заборами, и вовсе не очнулись ещё от ночной тишины.        Тэхён шел медленно, но лицо его больше не трогало безразличие. То была лишь маска, слепленная для беспокойного Юнги — единственная возможность приглушить хоть часть его тревог. Больше чем ценил его поддержку, Тэхён не понимал, как можно столько сил вкладывать в разрешение чужих проблем и мучать себя такими ненужными переживаниями.        На улице ощущение опасности преобразовалось в нечто сильное и вполне осязаемое. Из туманной тревоги оно перерасло в лёгкую манию преследования. Тэхён шел, часто озираясь, прислушиваясь, замирая ежеминутно, придерживаясь тёмных углов и пустынных дворов. Чувство самосохранения работало само собой, потому что мыслями Тэхён был очень далеко отсюда.        Он анализировал, прокручивал в голове и бесконечно корил себя за глупость и легкомыслие. Он отчётливо понимал, что пережил бы случившееся гораздо легче, если бы и вовсе не догадался ни о чем. Если бы поступок Сокджина стал неожиданностью, кошмарным сюрпризом — чем угодно, но не чёткой закономерностью, не очевидным итогом стечения сразу нескольких обстоятельств, о каждом из которых Тэхён знал…        Всего несколькими месяцами ранее, полгода назад, не более… Это был обыкновенный поход в ресторан, обыкновенный вечер влюбленной пары, один из таких, что проводят в красивом месте для расслабления в конце рабочей недели. Тэхён тогда всю дорогу вдохновенно рассказывал о новом заведении, привлекшем его уютной обстановкой и живыми цветами. Они ехали на машине по неуверенным наводкам Кима, много шутили и смеялись. Никаких забот, никаких сторонних мыслей.        Найдя наконец тот самый ресторан, вошли внутрь. Тэхён держал Сокджина под руку, увлекая его к столику, приглянувшемуся ему ещё с улицы. На двоих, у панорамного окна, в отдалении от других, с букетом белых роз в изящной вазе. Тэхён всегда ценил красоту и считал, что изысканное убранство настраивает на нужный лад и хорошее настроение. Он не переставал говорить и улыбаться, своей радостью заражая Сокджина, с наслаждением находя на его губах счастливую улыбку, а в уголках глаз тонкие мимические морщинки.        Тэхён не видел никого и ничего вокруг, концентрируясь исключительно на собственном счастье. Он видел подошедшего официанта, по даже не взглянул на него сначала, он смотрел на Сокджина, но далеко не сразу заметил, как что-то изменилось в его взгляде, он слышал его голос, но в упор не осознавал перемену в тоне и речи. Тэхён словно ослеп и оглох, причем очень давно.        Он оглянулся, лишь когда Сокджин ушел в уборную. Тэхён проводил его скучающим взглядом и именно тогда заметил, как уже у самой двери Сокджин столкнулся с их официантом, обменялся парой слов и неоднозначными ухмылками и ушел дальше, на последок оглянувшись. Что-то тихо хлопнуло у Тэхёна в мыслях и заставило приглядеться наконец к незнакомцу, тонкой фигурой сновавшему по залу. То был стройный молодой человек невысокого роста, в униформе официанта, бесспорно украшавшей его. Облегающие чёрные брюки удлиняли ноги и подчеркивали стройность, белая шелковая рубашка с ненавязчивыми рюшами визуально чуть расширяла его узковатые плечи, ботинки на небольшом каблуке тоже делали своё дело. Светлые волосы были уложены красиво и умело, открывался лоб, что бесспорно ему шло. Он был по-настоящему красив и что особенно важно — умел привлечь к себе внимание окружающих, зацепить с первого взгляда и на долго остаться в мыслях.        Тэхён нахмурился, когда снова увидел Сокджина в зале, а тот снова переглянулся с официантом. Тэхёна тогда тронуло какое-то неведомое ему чувство, и то была отнюдь не ревность. Он понимал, что должен злиться или хотя бы сомневаться, но по большей части ему было все равно.        Тэхён знал, что в нём это есть, и ненавидел это всем сердцем. Какое-то необъяснимое ленное нежелание делать что-либо, словно проблема и так сама по себе разрешится. Отчасти он верил в верность. Для себя Тэхён чётко разграничивал измену и лёгкое увлечение. В конце концов несколько неоднозначных взглядов никак нельзя было назвать предательством…        Затем Сокджин начал отдаляться. Ещё не холодеть, но медленно закрываться от Тэхёна, отгораживать его. Ким не забывал того официанта, но в таком поведении Сокджина видел что-то вроде терзаний из-за мимолётного чувства. И какими бы глупыми ему не казались собственные мысли, он не мог перестать бездействовать и придумывать идиотские оправдания.        В тот вечер он возвращался раньше времени с отдыха. Пришлось в последний момент менять рейс, о чем Тэхён решил не рассказывать Сокджину. У него не было и мысли о проверке или сомнениях, он лишь хотел обрадовать, сделать сюрприз…       На улице было уже темно, долго шел холодный ливень. Тэхён вымок до нитки, пока бежал от такси до подъезда, искоса поглядывая наверх. В окне собственной квартиры горел свет, хотя Тэхён и без того знал, что Сокджин уже вернулся с работы.        Он не стал звонить, не успел даже достать ключ, потому что заметил — дверь была не заперта. Он открыл осторожно, без задней мысли, просто хотел обрадовать неожиданно…        В прихожей горел свет, позволивший сразу же увидеть всё. На полу стояла незнакомая пара обуви, на вешалке незнакомый плащ, рядом с ним незнакомая сумка. Тэхен тогда замер в непонимании, соображая быстро и беспокойно. На полу рядом с комодом черная ткань, ненавязчиво поблескивавшая в тусклом свете. Тэхён лишь присмотрелся и опознал незнакомую рубашку. И лишь тогда услышал.        Тихий шорох простыней, сбитое дыхание, звуки, которые можно было трактовать по-разному. Тэхён медленно поднимался по лестнице и шел к собственной спальне, даже в такой ситуации не переставая тешить себя абсурдными отправлениями. В комнате было темно, лучи света проходил лишь через приоткрытую дверь. Тэхён вздрогнул, когда подошёл совсем близко и услышал стон. Высокий и протяжный, то был не голос Сокджина.        Тэхён не дышал, не мог сомкнуть глаз и на секунду, шёл медленно, крадучись, издалека видя все отчётливо и ясно. Сначала в луч света попала крепкая спина, рельефные мышцы, аккуратные узкие плечи. Затем он увидел россыпь светлых волос на запрокинутой назад голове. Лица видно не было, но Тэхён и без того отчётливо понимал, кто именно в данный момент с чувством насаживается на член Сокджина.        Его самого тоже не разглядеть в ворохе одеял, лишь знакомые руки блуждали по стройному телу и хриплый голос что-то сбивчиво шептал. Тэхён не замер, не вошёл внутрь с громким криком, нет. Он просто ушел. Быстро и тихо, по-прежнему не в силах вздохнуть или сомкнуть широко раскрытые глаза. От мыслей больно было по-настоящему, эмоции затуманили разум моментально, не давая возможности взглянуть трезво. Вопрос «Что теперь делать?» хотелось кричать вслух, но он от шока лишь в голове вертелся, обречённый остаться так и не озвученным.        Уже на улице, жадно глотая холодный воздух, Тэхён мгновенно осознал. Его охватило навязчивое, чёткое до безобразия осознание — он снова ничего не сделает. Тут родилось и нечто другое, неприятное и трусливое. Как он сам будет, если они расстанутся? Голоса ревности почти неслышно, его, можно сказать, не было вовсе. Тогда стало понятно, что Тэхену по большей части плевать на кого-нибудь кроме себя. Пусть трахается с кем хочет, главное чтобы с ним остался.        Так было нельзя. И снова он сам виноват, снова он всё испортил. Трусливый, эгоистичный, слепой до последнего. Это он позволил такому случиться, это он не подумал, не предугадал, это он один, даже зная, что в душе Сокджина творится, протягиваясь красной нитью с самого детства, ничего не сделал. Теперь осталось только плоды пожинать.        Тэхён в таких мыслях слонялся по городу до самого вечера. Он уже давно придумал, куда может пойти и на самом деле отчётливо осознавал, что в конце концов окажется именно там, но что-то заставляло его до последнего сомневаться. Не переставая лгать самому себе, он пытался найти выход. У Тэхёна было столько знакомых, столько состоятельных людей любило проводить время с ним, но теперь не удавалось вспомнить ни одного, кто мог бы помочь. Никто не пустит к себе пожить, не защитит, не поможет вообще никак. С наступлением темноты Тэхён стал отчётливо ощущать, что быстро крошится на кусочки. Потому что вся та ложь, что окружала его последние годы, прорастала быстро и неумолимо.

***

       — Какого чёрта я таскаюсь с тобой, если это ты напортачил? — шутливо ворчал Хосок, когда они с Чонгуком шли по пустынной тёмной дороге.        — Это ты всегда гасишь огонь! Я при чём? — до последнего отнекивался младший Чон, дуя губы в своей забавной манере.        — Я же тебя попросил…        — А сам что?        — Я был занят.        — Нужно было нормально просить!        — Вот поэтому мы и идём вместе, — со вздохом заключил Хосок.        Чонгук удовлетворенно кивнул, решив для себя, что выиграл этот спор. На что Хосок лишь мягко усмехнулся. Иногда младший казался ему неисправимым ребёнком, и, признаться честно, он так сильно любил это наивное безобразие.        — Ты завтра рано? — спросил Чонгук, когда они уже подходили к дому.        — Нет, с обеда. Ты тоже отдыхаешь? — Хосок хитро сощурился, легонько пихнув друга в плечо.        — Сегодня наконец-то нехолодно, — медленно подводил Чонгук, ощутимо воодушевляясь. — Мы давно не зависали ночью. Как насчёт возобновления традиций? Я угощаю.        — У меня мог и не спрашивать, — громко рассмеялся Хосок, своим бурным энтузиазмом вызывая широкую и такую очаровательную улыбку Чонгука.        Они и правда давно уже не выпивали поздним вечером, сидя около дома, разговаривая обо всем на свете. Хосок таким образом по-настоящему расслабляся, Чонгук же без этого просто не мог существовать.        — Ну тогда я в магазин на обратном пути, а ты достань кресла, и потом мы…        Чонгук шёл задом наперед, чтобы смотреть другу в лицо, и потому незваного гостя увидел не сразу, перед тем заметив недовольство и удивление в глазах Хосока. Обернувшись, он точно не ожидал увидеть около своего дома такого сюрприза.        — Добрый вечер, — спокойно, как ни в чем не бывало поздоровался Тэхён. Он сидел на крыльце, и теперь поднялся, шагнув навстречу.        У Чонгука кулаки сами собой сжались при виде этой персоны. Пожалуй, он готов был на экстренные меры, если бы Хосок не поймал его напряжённую руку и не отпустил насильно.        — Ты что здесь забыл? — настороженно спросил старший Чон, награждая гостя довольно враждебным взглядом.        Тэхён криво и совсем неуместно улыбнулся, изо всех сил стараясь быть обворожительным и милым, но выходило у него паршиво. Он с минуту подбирал слова, побаиваясь бурной реакции, и в конце концов всё же выпалил:        — Понимаете, мне совсем некуда идти, а вы вроде как в беде не бросаете…        — Катись отсюда! — неожиданно зашипел Чонгук, подавшись вперёд, но снова оказался остановленным Хосоком.        — Не напомнишь, какого чёрта мы должны подрабатывать приютом для богачей, тонущих в дерьме? — спокойно и без тени гостеприимства спросил старший Чон.        — Ну… хотя бы потому что вы хорошие ребята... — заискивающе протянул Тэхён.        — С чего это ты взял… — тут уже закипать начал Хосок, а прервал его, что странно, Чонгук.        — Ладно, — коротко и с нажимом проговорил он, прочитав во взгляде Тэхёна немое «ты мне по-прежнему должен».        — Ты шутишь? — искренне поразился старший Чон, собравшись было протестовать.        — Мы поможем, — отрезал Чонгук, настойчиво глядя Хосоку в глаза. Тот с трудом переборол удивление и протест и недоверчиво кивнул.        — Вы так любезны, правда, — просиял Тэхён, широко и фальшиво улыбаясь недовольным Чонам, — мне даже как-то неудобно…        — Надеюсь, ты потом хотя бы попытаешься объяснить мне это, — сдался Хосок, на последнем слове презрительно кивнув на Тэхёна.