Искра

       Время неслось стремительно и незаметно. В памяти всё ещё ярко отпечатывался день рождения Гука, а сентябрь тем временем уже подходил к концу. Дни счастливые непривычно, все как на подбор беззаботные и наполненные чувствами. Дни, проведённые с Чонгуком. Тэхён раньше не жаловался никогда на свою жизнь и только теперь осознавал причину — попросту не с чем было сравнивать. До Чонгука, кажется, было просто никак, теперь стало ярко, приятно, теперь появился смысл. Тэхён больше не видел своей жизни без Чонгука, потому последние недели всё абсолютно крутилось вокруг него. Неудобный диван больше не раскладывался, Тэхён уже полностью переехал к Чону в постель, быстро смирившись с извечной духотой и тёплым одеялом. Вместе теперь занимались домом, медленно и практически незаметно пока что облагораживая его, вместе ходили в магазин, готовили ужин, вместе отдыхали. Тэхён пристрастился уже совершенно к их вечерним прогулкам, к робкому шёпоту Чонгука, которым он неожиданно часто выдавал всё, что томилось внутри, он влюбился в утренние пробежки, хоть и всякий раз плёлся медленно, не поспевая за мчащимся впереди Чонгуком. Ему нравилось наблюдать за тем, как Гук занимался, нравилось держать ему ноги, чтобы легче было качать пресс, следить за перекатами мышц, не скрытыми одеждой, и с улыбкой задавать провокационные вопросы.        — Зачем так стараться, Гук-и, если всё равно прячешься под свободной одеждой?        — Для себя, — бурчал в ответ Чон, уже теряя счёт резким подъёмам и едва не сталкиваясь с Тэхёном лбом. А он усмехался только, продолжая допытываться, чтобы услышать наконец смущенное и тихое «для тебя».        Ровно в той степени, в которой Тэхён обретал новое и совершенно неизведанное счастье, Чонгук погружался в воспоминания. Он сам понимал, что должен просто наслаждаться, потому что с Тэхёном было так головокружительно хорошо, но приказать себе этого не мог. Он боялся. Боялся и остерегался этих чувств, словно спастись от них всё ещё было возможно, и в то же время жаждал, чтобы это никогда не прекращалось. Чонгук потерялся абсолютно, запутался и не видел больше никакой возможности выбраться, он просто тонул, продолжая при этом улыбаться и ощущать тепло. Это жуткий замкнутый круг, в котором яркие чувства и счастье здесь и сейчас, воспоминания о тех же самых чувствах из прошлого и страх потерять всё снова, потому что Чонгук знал точно — второго раза он не перенесёт. И он не мог ответить самому себе на вопрос, почему искренняя детская любовь к погибшей младшей сестре, вдруг странным образом вставала для него в один ряд с любовью к Тэхёну. Братом и самым родным человеком для него по-прежнему оставался Хосок, но почему-то именно Тэхён легко позволял вернуться в детство. Невозможно было объяснить, каким образом это выходило, но Чонгук явственно ощущал, что ему впервые за последние годы легко и спокойно, как в далёком подростковом возрасте, в котором было столько проблем и забот, в котором развод родителей и отстранённая мать и на переднем плане малышка Минджу. Она сама не знала, что помогала просто своим существованием держаться за жизнь, она освещала Чонгуку будни и вызывала улыбку на детском лице. Когда она исчезла, исчезло всё. Казалось так явственно и точно, что подобного больше никогда не произойдёт, он больше не встретит по-настоящему родственную душу, он больше не сможет любить хоть кого-нибудь так же сильно. Он ошибался всё то время и только теперь осознавал, что именно это и произошло. И Чонгук бы радовался спокойно, наконец дыша полной грудью, если бы не боялся до ужаса вновь потерять. Заставлял себя отбросить страх и наслаждаться здесь и сейчас, иногда справлялся с этими, но временами вновь испытывал страх. Ужасная неизбежность.        Тэхён слишком часто дарил подарки. Сам поначалу не был особо доволен, но быстро от этого чувства избавлялся, потому что реакция Чонгука того стоила. Он не хотел покупать и заманивать деньгами и быстро объяснял себе, что делал совсем другое. Он заманивал эмоциями. Чонгуку хотелось дарить весь мир, особенно помня о том, что он ничего подобного не видел либо очень давно, либо никогда и вовсе. Поэтому, когда Чонгук обмолвился, что в детстве обожал свои занятия боксом, а потом распрощался с ними, план родился в голове моментально и реализовался в ближайший свободный вечер.

***

      Он шёл чуть впереди, приковывая к себе внимание, каждым новым шагом вызывая нервный вздох или секундное замирание сердца. Руки в карманах чёрного пальто, светлый полупрозрачный шарф обнимал шею, взлетая от любого порыва ветра, он часто оборачивался, ловя взгляд, неизменно следовавший за ним, за каждым его коротким движением. Чёрные волосы ветер разметал по сторонам, они небрежными волнами красиво обрамляли лицо, открывая лоб. Глаза в извечном хитром прищуре, губы трогала ухмылка, он вскидывал голову, глядя свысока, на кончиках пальцев ощущая волнение, вызванное одним лишь его взглядом. Чонгук всё понять не мог, когда это прекратится, как много времени должно пройти, чтобы он смог наконец смотреть спокойно на своего уже парня, не ощущая при этом трепыхания пресловутых бабочек в животе.       Он опустил козырёк кепки ниже, пряча глаза от этого совершенно невыносимого взгляда, но всё равно позволил себе улыбку, непроизвольно вырывавшуюся всякий раз, когда Тэхён оказывался рядом.       — Не отставай, — вновь обернувшись, просил Ким, протягивая руку. Чонгук думал ровно секунду и сжал теплую ладонь в ответ, догоняя наконец, начиная идти в ногу и жаться к чужому плечу, потому что это необходимо.       Они свернули с тихой улицы на ещё более пустынную и тёмную, быстро нашли нужный дом и дверь, ведущую в подвал. Чонгук оглядывался часто, проходя по незнакомому коридору с редкими дрожащими лампами, Тэхён здесь тоже был впервые, но вскидывал голову уверенно, сжимая чужую ладонь крепче. Деньги открывали любые двери, он к этому приучен с самого рождения, Чону же по-прежнему неловко делать что-то за чужой счёт и посещать места, на которые собственные сбережения спускать попросту жалко.       В конце коридора маленькая комнатка с минимумом мебели и двумя дверьми. Мужчина, сидевший за столом, привстал, приветствуя, принял деньги и указал на вход в зал. Тэхён снова пошёл впереди, за руку утягивая за собой засмотревшегося по сторонам Чонгука. За дверью оказалась комната с несколькими шкафчиками, где оставлена была верхняя одежда, дальше раздевалка и небольшая душевая. Поправляя на ходу кремовый свитер крупной вязки, Тэхён уверенно ушёл вперёд, включил свет в следующей комнате и опустился на низкую скамью, перекинув одну ногу на другую сторону, в такой позе дожидаясь копошившегося с сумками Чонгука.       — Тут что, совсем никого не будет? — в очередной раз удивлённо спросил Чон, оставляя вещи рядом с Тэхёном, оглядывая просторное помещение с зеркалами и скамейками.       — Только мы, — улыбнулся Ким, отклоняясь слегка назад, упираясь руками позади себя.       — Странно.       — А ты как занимался раньше? — Тэхён, кажется, никогда не сможет привыкнуть к тому, что не всё люди жили как он и могли орендовать целые залы для личной тренировки.       — Мне лет четырнадцать было, — напомнил Гук, стаскивая с себя белую толстовку огромных размеров. — Просто занимался с группой.       — Понятно, — отстраненно прошептал Тэхен. Всё его внимание было приковано к быстро раздевавшемуся перед ним Чонгуку, который, кажется, совсем забыл, что не один в этой комнате.       Он снял свободную футболку и вздрогнул от пробежавшего по коже сквозняка, стянул штаны, тихо шурша многочисленными ремнями и застёжками, откинул с лица взлохмаченные волосы привычным движением головы. Тэхён ловил каждое движение, в которые Чонгук ничего не вкладывал, но всё равно умудрялся сводить с ума. Он любил эти крепкие руки, любил рельефные бедра и широкую спину, тонкую талию с идеальным прессом, от которого кружилась голова, любил это сосредоточенное лицо, приоткрытые губы, даже форму скул. Странно было осознавать, что всё это Тэхён начал замечать только после того, как влюбился по уши, теперь запечатлевая в памяти каждый изгиб его тела.       Чонгук тем временем надел чёрные шорты с ярким рисунком и принялся зашнуровывать кроссовки.       — Ты что, так будешь?.. — охрипшим от молчания голосом удивлённо спросил Тэхён.       — Ну да, а что?       Чонгук не умел заигрывать, но иногда на его лице появлялась такая ухмылка, что всякие мысли в момент выбивало из головы и бешено начинало колотиться сердце. Закончив с кроссовками, он хлопнул всё ещё тихо недоумевавшего Тэхёна по плечу и прошёл мимо в поисках самого зала. Ким быстро вскочил с места и побежал следом, кусая губы от появившегося внезапно волнения.       За очередной дверью оказалось просторное помещение с тёмными стенами и полом, снаряжением для тренировок в углу и рингом посередине. Свет горел только над площадкой, освещая гладкую поверхность матов и подвешенную к потолку боксёрскую грушу.       — Нравится? — усмехнулся Тэхён, замечая детский восторги в тёмных глазах Чонгука, уже подбиравшего себе перчатки и не перестававшего оглядываться по сторонам.       — Тут круто, — Чон улыбался своей самой лучезарной и искренней улыбкой, так, что морщился нос и прикрывались блестевшие от удовольствия глаза.       Тэхён помог ему застегнуть ремешок на перчатках, получая чистое удовольствие от искреннего счастья Чонгука.       — Развлекайся, — с улыбкой бросил Ким, вскользь поцеловав уже едва не умчавшегося парня в щеку. Он отошёл в тень, сел на стул у стены и приготовился смотреть на самое прекрасное представление в его жизни.       Для Чонгука весь мир вокруг словно исчез. Он забрался на ринг, на ходу разминаясь, в предвкушении глядя на висевшую перед ним грушу, на красные перчатки на собственных руках. Из груди вырвался шумный вздох, Чонгук принял стойку, задержался на месте, приготовившись, нанёс пробный удар. Раздался резкий звук, в воздух поднялась пыль, задрожав в луче света, Тэхён ненадолго перестал дышать.       Чонгук вспоминал старые приёмы и движения быстро, входил во вкус моментально. Через пару минут он уже крутился вокруг груши, нанося уверенные удары, каждый из которых подвешенное к потолку снаряжение заставлял дрожать, а вжавшегося в сиденье Тэхёна вздрагивать. Он глаз не мог оторвать от своего обожаемого парня, порхавшего по рингу с проворством опытного боксёра. Он видел, как сокращались мышцы от каждого удара, как отрезвляющая боль прокатывалась по напряжённым рукам. Лицо уверенное и ожесточённое немного, взгляд увлечённый, сосредоточенный, Чонгук весь в этом процессе, словно кроме груши и его самого в мире больше ничего не существовало.       Время утекало незаметно, Тэхён, казалось, не смыкал глаз даже, долгий час неотрывно следя за происходящим. Он кусал губы от напряжения, пальцами сильно впивался в мягкую обивку стула, всё ещё вздрагивал от резких звуков и особенно агрессивных ударов. Чонгук к концу тренировки вымотался ощутимо, бить стал не так выверено и точно, но оттого не менее сильно. Он отдыхал чуть дольше, дышал громко и сбито, облизывая пересохшие губы. Тёмные волосы стали влажными и взлохмоченными, по лицу, шее, голому торсу бежали капельки пота, и казалось, его расгорячённая кожа вот-вот начнет испускать жар. Тэхёну вдруг до дрожи захотелось подойти и прикоснуться, ощутить это тепло на себе, он подался было вперёд, но вовремя остановил себя, предпочитая не отрывать Гука от его занятия.       Через несколько минут в зале раздался последний и особенно сильный удар. Чонгук поймал руками раскачивавшуюся грушу и остановил. Он запрокинул назад голову, глубоко дыша открытым ртом, так что ощутимо вздымалась грудь.       — Полегчало? — тихо усмехнулся Тэхён, медленно подходя к рингу, вновь накидывая маску уверенности и непоколебимости, словно это не он последний час трепетал от волнения, глядя на тренировку своего парня.       — А то, — удовлетворённо выдохнул Чонгук, опуская взгляд на подошедшего Тэхёна.       — Наверное, я никогда этого не смогу понять, — снисходительно улыбнулся он, кладя руки на мягкие перекладины.       — Это резкий выброс энергии, — воодушевлённо объяснял Чонгук, с интересом следя за тем, как Тэхён ставил ноги на ринг и подтягивался наверх, оставаясь при этом по ту сторону ограждения. — Ты как будто перезагружаешься.       — Интересно, — хмыкнул Тэхён, крепко сжимая ограждение, ощущая себя ребёнком, совершающим странный поступок, и получая от этого осознания удовольствие.       — Ты должен попробовать как-нибудь, — восхищённо проговорил Чонгук, подходя к ограждению, стягивая перчатки.       — Это как-то не по мне, — пожал плечами Тэхён, замечая мелкую дрожь, бившую перенапряжённые пальцы. — На тебя смотреть уже как перезагрузка.       Они с минуту смотрели другу в глаза, улыбаясь по одним им понятным причинам. Когда Чонгук остановился совсем рядом, Тэхён потянулся вперёд, по-прежнему крепко сжимая ограждение, и совсем невесомо коснулся чужих губ своими. Чонгук усмехнулся, охотно отвечая на поцелуй, инстинктивно ловя парня за талию, словно тот мог упасть с края ринга. Ощутив на себе крепкие руки, Тэхён, не разрывая поцелуя, осторожно отпустил ограждение, держась теперь за то, что на его взгляд казалось более крепкой опорой — широкие плечи Чонгука. Чон шире расставил ноги, удерживая теперь ещё и повисшего на нём парня, что доверял ему легко и без сомнений. В таких объятиях было нечто особенное, более крепкое и трепетное, чем обычно. Тэхён не мог сдержать совершенно счастливую улыбку, даже когда целовал, нежно прикусывая чужие губы. Он скользил руками по мокрой горячей спине, плечам, шее, зарывался пальцами в волнистые волосы. Хотелось прижаться как можно теснее, но ограждение, отделявшее их, никуда исчезать не собиралось. Чонгук чужую талию держал так крепко, словно это было нечто жизненно важное, такое, без чего он не протянет и секунды. Он хотел бы стоять так целую вечность, просто целуя и обнимая, и кажется, делал бы это, если бы сам Тэхён не отстранился.       — Ты потный, — неожиданно выдал он, со всей серьёзностью глядя в удивлённые тёмные глаза напротив. Чонгук даже рот приоткрыл в непонимании, готовый уже спрашивать, что вдруг пошло не так, но Тэхён не сдержался первым. Он громко рассмеялся, откидывая назад голову, — сделай лицо попроще, и пошли в душ.       Чонгук проводил ошарашенным взглядом парня, легко выскользнувшего из его ослабевших объятий, уверенной походкой ушедшего в раздевалку. Он усмехнулся тепло, в очередной раз убеждаясь, что лучше Ким Тэхёна на свете больше никого и ничего не существует и перемахнул через ограждение, ощущая чистое удовольствие, растекавшееся по венам.       Он повесил на место перчатки, погасил свет и прошёл в раздевалку, где уже было пусто, и только на скамье покоились брошенные второпях брюки и кремовый свитер. Чонгук быстро скинул и бросил рядом свою одежду, в предвкушении направляясь к душевым. Стоило открыть стеклянную дверь, как его тут же обдало горячим паром и шумом бившейся о кафель воды. У Тэхена волосы тут же взмокли от жара, и смуглая кожа блестела от воды. Он стоял у стены, обезоруживающе улыбаясь, без слов призывая подойти. Стоило приблизиться, как он тут же отошёл назад, прижимаясь спиной к ещё холодной стене, заигрывая взглядом. Тэхён откинул назад голову, по-прежнему бессовестно улыбаясь, демонстрируя шею, предлагая поцеловать. Чонгука долго уговаривать не нужно, он тут же прижался вплотную, собственным телом ощущая, как сильно у Тэхёна от дыхания вздымалась грудь, просунул руку между стеной и его поясницей, поцеловал сначала под скулой, затем чуть ниже, медленно опускаясь, стараясь не оставлять на нежной коже багровых пятен, которые и без того часто приходилось прятать под шёлковыми шарфами. Тэхён низко застонал, когда поцелуй пришелся на ключицу, он мелко вздрагивал от каждого прикосновения губ, прикрывая глаза от удовольствия, слепо цепляясь пальцами за чужие плечи и руки.       Чонгук сам отстранился, поднял голову, лбом прижался к его лбу, глядя точно в глаза, улыбаясь. Тэхён же только рассмеялся понимающе, руками поймал чужие бёдра и развернул Чона, тут же прижимаясь к нему сзади, собственным телом ощущая все любимые изгибы. Он положил голову на чужое плечо, лицом зарываясь во влажные волосы, целуя за ухом, отчего всё тело в его руках сжалось и задрожало. Тэхён обнимал крепко, руками вёл по груди, задерживаясь на каждой хорошо знакомой чувствительной точке, скользил по рельефному прессу, опускаясь ниже, сжимая пальцами чужой член, заставляя трепетать в его руках и только шире улыбаясь от срывавшихся с приоткрытых губ несдержанных стонов. Чонгук едва на ногах стоял, откидываясь назад от наслаждения, пачкая руки, быстро двигавшиеся по всей длине, Тэхёна снова впечатывая в стену.       — Нас не выгонят? — после особенно громкого стона с придыханием прошептал Чонгук.       — Да плевать, — тихо бросил Тэхён, обнимая его ещё крепче, на шее оставляя поцелуи.

***

       Скамейка в пустынном неухоженном парке, больше походившем на лес, свет одинокого фонаря и банка дешёвого пива на двоих. От Чонгука непривычно часто доносились громкие и полные удовлетворения вздохи, ненадолго разрывавшие приятную тишину. После первой за последние годы тренировки и жаркого секса в душевой всё тело расслабленное и словно счастливое, в голове мыслей никаких, нет даже желания сдерживать уголки губ, так и норовившие подскочить вверх и изогнуться в улыбке. Чонгук стал замечать, что слишком часто окунался в подобное счастье.        Тэхён сидел неподвижно и тихо, сонливо прикрывая глаза, в пальцах сжимая холодную банку. Ему хорошо от того, что хорошо Гуку, самому просто приятно от этого вечера и всего, что произошло, но полноценного спокойствия ощутить всё равно не удавалось. Лёгкая тревожность ненавязчиво напоминала о себе периодически, нашёптывая полурасслабленному сознанию неприятные страхи. В последнее время Тэхён слишком много думал.        — Я не понимаю, почему он пропал, — наконец вырвалось тихо, когда он всё-таки не без сожаления решился подпортить Чонгуку вечер своими переживаниями.        — Это же хорошо, — беззаботно выдал Чон, забирая из похолодевших пальцев банку и делая небольшой глоток.        — Да, но… — с сомнением протянул Тэхён, опуская взгляд на свои руки, — он ведь не отвяжется так просто, поэтому боюсь, вдруг что-нибудь задумал, — он замолчал ненадолго, думая, стоит ли говорить, и всё же выдал, потому что копил в себе слишком давно, — я за Юнги боюсь. Он единственный связывает их со мной и всё обо мне знает. Мало ли что… А твой дом? Не люблю, когда мы туда ходим.        — Ты серьёзно?.. — только и смог выдохнуть Гук. Ему до сих пор сложно было в полной мере оценить масштаб проблемы, потому он жутко недоумевал и тревожился от серьёзности Тэхёна. — Что он может сделать?        — Я правда не знаю, на что он способен, Гук-и, — честно ответил Тэхён, грустно вздыхая. — Я хочу поговорить с отцом, — вырвалось совсем обречённо, и Тэхён всё ещё не понимал до конца, готов ли на такой шаг.        — Что? — насупился Гук, сильно хмурясь от волнения и полного непонимания. — Ты говорил, что не пойдешь к нему ни за что, что он слушать не будет, и вообще тебя дома запрёт. Ты о чем вообще говоришь?        Тэхён усмехнулся как-то совсем печально и обречённо, взял Чонгука за руку и сжал, немного успокаивая. Месяцем ранее он и правда клялся самому себе, что к отцу не пойдет ни за что, такое не рассматривалось даже. Тэхёну всегда казалось, что Намджун не понимал и ни во что не ставил его. Казалось, он в любом случае не послушает и примет сторону Сокджина, что бы родной сын не сказал. Теперь же, когда Сокджин в явно неуравновешенном состоянии направил на него пистолет, когда Юнги по телефону осторожно намекнул на угрозы, а сам Ким пропал на удивление и затих, Тэхён посмотрел на ситуацию немного иначе.        — Если я скажу, что он пытался меня убить, папа уж точно примет мою сторону.        — Но ты же говорил… — у Чонгука, а голове всё никак не укладывалось.        — Это уже совсем другое, — упрямо перебил его Тэхён, — наверно, я тебе так много говорил, что ты видишь его монстром конченым, но это не так, — об отце говорить сложно. О нём на самом деле и думать тяжело порой, но Тэхён старался. Быть может, он из-за случившегося с ним внезапно повзрослел, или же просто получил достаточно времени и мотивации, чтобы серьёзно подумать обо всем. Как ни крути, в итоге никак не получалось назвать Намджуна плохим отцом, в отличие от того же отца Сокджина. Это заставляло сомневаться, очень много взвешивать и ещё больше бояться.        — Но ведь сейчас хорошо, — практически шёпотом выдохнул Чонгук, мрачная на глазах, потому что страх захлёстывал слишком быстро. Он только начал радоваться жизни без всяких задних мыслей, а Тэхён вот так просто рушил всё без видимой на то причины.        — Чонгук-и, — снова грустно и снисходительно улыбнулся Ким, поворачивая голову и старательно ловя чужой взгляд, — так хорошо не может быть всегда.        Это самое страшное, от чего выворачивало наизнанку, рвало изнутри, выжигало. Чонгук снова валился в безысходность.        — Просто не уходи от меня, — практически неслышно, одними только губами. Чонгука изнутри уже просто трясло.        — Я никогда! — неожиданно вскрикнул Тэхён, поймал холодными руками чужое лицо, с трудом оборачивая к себе. — Глупый, да не брошу я тебя.        — Думаешь, отец позволит тебе жить в трейлере с каким-то нищим, когда всё узнает? — бросил Чонгук, всё же отвечая на пристальный взгляд.        — Какая разница вообще? — искренне удивлялся Тэхён. — Мне главное избавиться от угрозы, а потом всё что угодно. Да я сбегу снова, и всё будет хорошо. Даже не думай со мной прощаться, понял?        Чонгук и не думал. Он думал только о том, как сильно влип. Потому что снова привязался к человеку и держался за него, как за спасательный круг, потому что самому в жутком океане не выжить ни за что. Он считал себя ужасно слабым, потому что напрямую зависел от близкого человека и только с ним мог быть счастливым и жить, а не просто существовать. В детстве это была Минджу, теперь абсолютно точно — Тэхён. Без него Чонгука просто не станет. Он утонет, не издав даже крика о помощи.        — Давай просто оставим всё как есть, — в голосе практически мольба, в глазах страшная боль. Тэхёну самому больно в них смотреть.        — Эй, Гук-и, — он прошептал с улыбкой, невесомо поцеловав в губы, — я никогда не уйду от тебя. Обещаю.        Чонгук выдавил из себя жалкое подобие улыбки, крепко сжимая его ладонь в своей. Минджу тоже не собиралась уходить.