Искра

       Он не задумывал ничего плохого, он не имел злых намерений, когда шёл к Намджуну, он просто хотел помочь. Юнги по жизни был одержим необъяснимым желанием сделать нечто весомое, что непременно принесёт пользу хоть кому-нибудь, что будет иметь смысл, потому что иначе зачем жить? Это сложно объяснить окружающим и даже самому себе, так надо просто, ему лишь нужно было сделать что-то хорошее и стоящее. Помочь другу, у которого жизнь стремительно катилась в тёмную пропасть, это ведь правильно и необходимо? Так почему за свои правые намерения он расплачивался изломанным телом? Юнги не мог ответить на этот вопрос, потому что сознание стремительно ускользало сквозь пальцы, пока он лежал на холодном асфальте, пробиваемый жуткой болью.        Он успел подойти к офису Намджуна, где и настигла жуткая неизбежность. Кажется, он и сам понимал, что это рано или поздно случится, что он поплатится за свою бойкость и яркое чувство справедливости, но наверное, не такой ценой? Переломана была словно каждая кость, полузакрытые глаза видели неестественно вывернутую руку, такое же колено, это словно были чужие коечности. Горячая кровь пропитывала одежду сразу в нескольких местах, что-то болело остро, что-то тянуло, жгло, он всего этого просто не различал. Перед глазами темнело часто и резко, всякий раз всё дольше, а под конец окончательно и, казалось, уже навсегда. Юнги слышал голоса, крики, гудки машин, шипение шин, шаги, бег, сирены… Сознание ускользнуло незаметно, большего он уже не мог вспомнить.

***

       Тэхён узнал от Хосока, когда тот пришёл встретить Юнги из компании Намджуна, и вместо парня обнаружил искалеченное тело и толпу людей, едва разгоняемую бригадой скорой помощи. В палату пустили спустя долгие часы, проведённые в жуткой тошнотворной тишине больничного коридора, которую все трое переживали по-разному. Хосока ощутимо трясло, это видно было по сцепленным в замок пальцам и выбившемуся локону волос, дрожащему вместе со всем его телом. Он видел, как Юнги лежал в неестественной позе на асфальте, смотрел, как его поднимали на носилки, замечал переглядывания врачей. Он переживал за Юнги без посторонних мыслей, просто боялся, как родственник или верный друг, его не волновало ничего больше, просто Юнги и жизнь, за которую боролись сейчас врачи.        Тэхёна, помимо удушающих переживаний за друга, пробивала насквозь решимость. Ему не нужно было что-то узнавать или выведывать, чтобы знать наверняка, что за рулем умчавшейся с места преступления машины был Сокджин, и сбивал Юнги он намеренно, потому что не мог позволить ему вызказать всё Намджуну. Если бы не желание удостовериться в жизнеспособности друга, Тэхён умчался бы прямо сейчас, не думая о последствиях и неконтролируемом Сокджине, потому что до Намджуна нужно было донести как можно скорее, больше никаких сомнений.        Чонгук бы точно заплакал, будь он в коридоре один. Его мутило ощутимо в последние часы, что-то тошнотворное стояло в горле, перекрывая даже воздух. Чонгук тонул в жуткой агонии, явственно ощущая приближение смерти. Просто смерти, без как-то объяснений. Ему просто казалось, что всё это закончится самым страшным — смертью. Не нужно было смотреть на Тэхёна и говорить с ним, чтобы понять, что случилось, Чонгук и сам всё знал. Он знал, что Ким сорвётся с места, как только увидит своими глазами Юнги и получит от врача все ответы, он знал, что Тэхён бросится к отцу, не опасаясь подобного инцидента, не остерегаясь Сокджина и его безумия, он знал, что не сможет удержать. Чонгуку доставало ума, чтобы понять, что так и нужно поступать в данной ситуации, но эгоизма в нём было еще больше. Он даже теперь думал о том, как громко и быстро рассекалась трещинами его жизнь, вот-вот готовая расколоться на части и обрушиться полностью.        — Чонгук-и, — Хосок поймал за предплечье, когда оба отошли за кофе. Он говорил серьёзно и строго, смотрел жутко сосредоточенно, — домой сегодня не поедем. Вызовем полицию и всё решим. По-другому нельзя.        — Так тоже нельзя, — грубее нужного бросил Чонгук, вырывая руку из крепкой хватки. — Этот ублюдок все замнёт. Обманет, а ему поверят. Мы с тобой никто и сделать не сможем ничего абсолютно, не понял ещё?        — Чонгук, — спокойный строгий тон. Хосок снова поймал вырывавшегося парня, заставляя посмотреть на себя, — мы просто так это не оставим. Тэхён, в конце концов, собирался идти к отцу, вот это точно будет действенно.        Чонгук не выдержал. Знал, что готов был ударить, но вместо того только оттолкнул и молча ушёл, нервно одергивая куртку. Хосок смотрел ему в спину с сожалением.        Часы утекли незаметно. Глубокой ночью ничего толком не изменилось, хоть и стояли они теперь в палате около постели Юнги.        — Открытый перелом ноги, сильные вывихи, огромное количество трещин, внутреннее кровотечение, гематомы и ушибы, сотрясение мозга, — осторожно констатировал врач, пока все трое неотрывно смотрели на бессознательного Юнги, — он поправится обязательно, но потребуется время.        — Спасибо, — Тэхён ответил за всех, кивком проводив врача. Они так и остались в палате втроём, родителей Юнги не было в городе, так что это уберегло от лишних разговоров и шумихи, можно было выдохнуть хотя бы этой ночью. Ещё несколько минут они молча смотрели на покрытое ссадинами тело, на установленный гипс и обилие бинтов, на спокойное в глубоком сне лицо. Чонгук вышел первым, опустился на сиденья в коридоре, не в силах выбросить из головы собственное накопившееся. Хосок стоял у самой постели ещё долго, серьезно и сосредоточенно вглядываясь в бледное лицо. Было просто страшно, тяжело, грустно и обидно. Хосок для Юнги никто по сути, Юнги для Хосока — слишком многое. Наверно, сложно описать это чувство, наверно, Хосок и сам не до конца его понял, только притягивая за уши пресловутое «соулмейт». Нельзя вот так просто назвать малознакомого человека другом или тем более родственной душой, но Хосок с собой поделать уже ничего не мог, он никогда ещё так яро не горел желанием присвоить человеку звание настоящего друга. С Юнги хотелось держаться рядом по жизни, с ним хотелось выпивать по пятничным вечерам, долго разговаривать обо всём. Хосок если не нуждался в этом, то определенно точно о подобном мечтал. Юнги терять не хотелось.        Тэхён вышел с уже точным намерением поехать сейчас же к отцу. Его эта авария и состояние Юнги обеспокоили не на шутку, и выхода другого не было, кроме как обезвредить Сокджина при помощи Намджуна и правосудия. С помощью такого влиятельного человека как отец Тэхёна можно было добиться многого.        Он быстрым шагом вышел из палаты, попрощавшись с Хосоком, намеревавшимся ночевать прямо там же, и в коридоре уже столкнулся с самым нежеланным. С Чонгуком говорить не хотелось категорически и тем более объяснять ему вновь правильность своих намерений. Это мало того что было непосильно, к тому же слишком тяжело эмоционально. Тэхёну всё ещё тяжело смотреть в эти огромные молящие глаза, в которых вместо звёзд теперь только слёзы стояли, ему больно слышать дрожащий голос, и до тошноты невыносимо ощущать чужой страх, источаемый так явно и ощутимо.        Тэхён хотел бы пройти мимо, просто отбросить всякие чувства и оставить за спиной Чонгука, сидевшего с низко опущенной головой, но это с самого начала было обречено на провал. Он не мог так поступить.        — Чонгук-и, — практически шёпот. Волосы на макушке взъерошили тёплые пальцы, насквозь пробрала дрржь. Чонгук встрепенулся, не хотел сначала шевелиться, разглядывая чужие ноги, стоявшие совсем рядом, но потом всё же сдался.        — Не уходи.        Тэхён многое бы отдал, чтобы не видеть сейчас этих глаз. И голос такой обреченный и грустный, словно он собирался уходить навсегда и бросать, словно они виделись в последний раз. Тэхён не понимал этого страха до конца, но сердце всё равно болезненно сжималось, потому что это Чонгук, потому что Чонгуку больно и страшно.        — Чонгук-и, — ещё раз сорвалось с губ, потому что сказать больше просто ничего. Он подошёл ещё ближе, руками обхватывая за шею, лицом прижимая сидящего Чонгука к своему животу. Он не обнял в ответ, только перевел руки на бёдра, сжал сквозь одежду так крепко, словно готов удерживать насильно.        — Не хочу, чтобы что-то менялось, — с трудом выдавил Чонгук, вжимаясь лицом в чужой живот, как в послений раз.        — Так в жизни не бывает, — Тэхён печально улыбнулся, перебирая пальцами тёмные волосы, поглаживая мягко по плечам. — Все меняется рано или поздно, хочешь ты этого или нет.        — Я хочу, чтобы ты всегда был рядом, — такие откровения огромная редкость. Трогали сильно и за самое живое.        — Я тебя не бросаю, если ты не заметил, — усмехнулся Тэхён, нежно ероша волосы.        — Как раньше уже не будет, — упрямо и грустно.        — Как-нибудь всё равно будет…        — Позвони ему отсюда, — Чонгука осенило как-то неожиданно. Он поднял голову, с надеждой заглянув в лицо.        — Чонгук-и, это на телефонный разговор, — смутился Тэхён, под этим взглядом сдаваясь моментально.        — Пожалуйста…        Во взгляде такая мольба и тревога, Тэхён даже не думал сопротивляться. Он кивнул, с улыбкой замечая такое яркое воодушевление, затем сам присел на корточки, оказываясь на одной уровне, поцеловал. Чонгуку нравилось переплетать пальцы, нравилось ощущать поцелуи и целовать в ответ, Чонгуку нравилось с Тэхёном, и нравилось в его случае слишком слабое слово. Чонгук влюблен, он зависим, привязан, он без Тэхёна никуда. Только теперь удалось сделать глубокий вдох, когда Тэхён вместо главного выхода выбрал чёрный, чтобы не уйти, а просто поговорит в тишине, только из-за того, что Чонгук попросил. Ценнее этого только его тёплый взгляд напоследок, его губы в улыбке, секундой ранее дарившие поцелуи.

***

       — Алло, это Тэхён… привет, пап.        Из трубки в ответ донеслось только молчание, Тэхён чувствовал, как отец собирался с мыслями, думал, как правильно говорить, чтобы не спугнуть случайно, и параллельно удивлялся. Намджун никак не ожидал, что рано или поздно сын позвонит ему сам.        — С тобой всё в порядке?        Тэхён на первом же вопросе сдался, опустил головы, кусая губы в волнении и самым уголком едва заметно улыбаясь. Он стоял на крыльце заднего входа, подпирая плечом холодную стену, ощущал запах сигарет и холод осеннего вечера, всё ещё даже не предполагая, что именно скажет отцу.        — Всё хорошо, — после долгой паузы выдал Тэхён, пальцами нервно сминая губы. — Пап… я хотел поговрить о Сокджине.        — Да. Да, конечно, — у Намджуна даже голос серьёзный и сосредоточенный, его быстро покидала неловкость.        — Я не сам сбежал в тот день, — Тэхён выдавал бездумно, просто решил вдруг, что расскажет всю правду и не станет темнить или выгораживать тем более. Намджуну давно пора было узнать. — Он отвёз меня в заброшенный дом и бросил в подвале.        Ответом ему снова послужила напряженная тишина. Успешный человек, побывавший в стольких серьёзных переговорах, решивший проблем немерено, впервые за долгое время терялся. Хуже всего была даже не неожиданность, а именно готовность к подобному. Намджун хоть и нехотя, но подобный вариант всё-таки рассматривал.        — Как-то раз он меня нашёл и угрожал пистолетом, — продолжал Тэхён, в полной мере осознавая, что ставил на жизни Сокджина жирный крест, испытывая эту невозможную жалость, но всё равно стойко продолжая. — Сегодня он сбил на машине Юнги, хотя он просто собирался прийти к тебе, чтобы помочь мне.        — Юнги?        — Мой лучший друг с начальной школы, — грустно усмехнулся Тэхён, пальцами свободное руки задумчиво проходясь по стыку темных кирпичей в стене.        — Скажи, где ты, — со вздохом выдал Намджун, — я заберу тебя и спокойно мне расскажешь.        — Я не вернусь домой, — тихо проговорил Тэхён, на время переставая дышать. — Я не буду больше жить так, как хочешь ты, и ругаться при этом не хочу. Пап, я… — откровения всегда давались сложно, тем более в такой ситуации. Тем более в разговоре с отцом, — я люблю одного парня. Кажется, по-настоящему люблю, — это с Тэхёном впервые, и он точно знал, что для Намджуна на том конце трубки это тоже странно по-новому. — У него ни денег, ни связей, даже дома нормального нет, знаешь? Но он меня так любит…        «Он хочет, чтобы я навсегда остался с ним, и я только поэтому сейчас не сорвался к тебе», — хотелось добавить, но Тэхён промолчал. Чувства Чонгука слишком личные и трепетные, о них нельзя вот так просто говорить.        — Скажи мне, где ты сейчас, — после слишком долгой паузы снова повторил Намджун, абсолютно теряясь. Он всё ещё не понимал, что делать, собственный сын вот так просто ввёл его в ступор. Нужно было увидеться.        — Пообещай, что хоть раз в жизни сделать то, что нужно мне, — перебил его Тэхён, словно не слыша. — Помоги мне и позволь просто уйти.        Снова та же тишина, Тэхёну от неё неловко, необычно. Он готов был к строгому тону, к крикам, возможно, готов был ругаться и протестовать, но ничего этого не происходило. Намджун впервые слушал его. Сомнения одолевали как никогда раньше, он хотел заверить, обмануть, может быть, любым способом добиться от сына встречи, но вместо этого тихо и абсолютно честно проговорил:        — Обещаю.        Тэхён понял сразу же, что услышал чистую правду. Он, кажется, впервые ощутил странное и такое непривычное тепло, разливающееся от сердца, раньше от отца подобного даже ожидать не приходилось, и Тэхён готов был рваться к нему со страшной силой, но не успел даже завершить телефонный разговор. По голове ударили неожиданно, но недостаточно сильно, чтобы сразу же лишиться сознания. Пока его волокли к машине, торопливо, скрыто от посторонних глаз, Тэхён бездумно и обречённо смотрел на упавший телефон, а в мыслях стучало последнее и безнадежное «Чонгук».

***

The Pioneers — M83 Remix

       Чимин смотрел на свои руки, видя пробивавшую их дрожь. Пальцы, унизанные любимыми кольцами, шатало из стороны в стороны, а самому противно было от самого себя. Он жмурил глаза, старался не слушать, когда Тэхён на заднем сидении тихо шевелился, всё ещё находясь в сознании. Смотреть в сторону было просто страшно, Чимин ощущал, что не плакал сейчас только из-за страха, но уже находился на грани. Он больше не мог сказать, что любил или хотя бы знал человека, сидевшего за рулём. Всё понимание и сострадание к нему испарилось, стоило лишь только перейти черту. Но гадко Чимину было не от его действий, а только от самого себя.        Он знал, что ехали они в дом Чонгука, знал, что всё там уже второпях облито бензином, знал, что сегодня произойдёт убийство. Чимина не было рядом, когда Сокджин сбил Юнги, но одних только его слов было достаточно, чтобы впасть в оцепенение. Его мутило весь оставшийся день, пока в ушах оглушительно стучала кровь, а Чимин продолжал делать нечто не поддававшееся объяснениям. После всего, что произошло, он всё ещё оставался рядом.        Оправдание, лишённое какого-либо смысла, всплывало само собой, и Чимин как под гипнозом ему внимал. Тэхён должен умереть, чтобы всё закончилось. Он должен заснуть с зажжённой сигаретой в пустом доме, чтобы всё это прекратилось. У Сокджина есть деньги, он выкрутиться, всё станет как раньше. Чимину хотелось на скорости распахнуть дверь и столкнуться насмерть с асфальтом, чтобы не слышать собственных тошнотворных мыслей.        Он просто стоял рядом. Сокджин ещё не настолько обезумел, чтобы заставлять кого-то содействовать в убийстве, он вообще не хотел брать Чимина с собой, но так уж вышло. Теперь тот стоял на улице, едва не теряя сознание от волнения, пока смотрел во все глаза, как бесчувственного Тэхёна внесли в дом, ощущал привкус бензина на губах, потому что запах уже пропитал воздух.        Дом загорался долго, бензина было слишком мало для быстрого яркого пламени, но вполне достаточно, чтобы Тэхён надышался угарного газа. Чимин смотрел на постепенно подсвечивавшееся изнутри здание, думая сейчас только о Чонгуке, потому что это был именно его кошмар, о котором он годами ранее рассказывал лучшему другу. Было так больно именно из-за Чонгука, было страшно именно из-за Чонгука, Чимин моментально перестал думать о ком-либо, кроме Чонгука, потому что быстро осознавал — это убьёт его. Это убьёт самого дорогого ему человека, и Чимин будет виновен. Чимин думал только о Чонгуке прямо сейчас, но всё равно отчаянно не готов был столкнуться с ним лицом к лицу.        Он вышел из темноты, и раньше всего показались огромные глаза, отражавшие пламя. В них страх, боль, худшее предположение, в них жуткая безнадёга. Чимин от этого взгляда умирал. Он не получил даже ненависти в свой адрес, Чонгук не взглянул ни на него, ни на Сокджина даже, просто ринулся внутрь. Сердце вздрогнуло вместе с ним. Чимин не мог пошевелиться, не мог сомкнуть глаз, просто смотрел, как тёмная фигура исчезла внутри, как Чонгук застыл на секунду, испугавшись огня, но всё равно пошёл дальше, как за ним захлопнулась дверь. Сокджин подпёр ручку доской, он замуровал их обоих заживо.        — Чонгук, — губы сами двигались бездумно, выдавая тонкий шёпот, — Чонгук…        Его родной, неописуемо далёкий, но всё равно самый близкий, Чонгук сейчас горел. Больше Чимин не мог сдерживать плача. Он метнулся вперёд, уже задыхаясь, физически ощущаю тот страх, что изнутри уничтожал сейчас Чонгука. Сокджин поймал его за плечи, легко удержал трепыхавшееся тело.        — Не надо, — холодный тон, а у самого практически истерика от всего происходящего. Самому страшно до тошноты.        — Чонгук, — вырывалось из груди, где с жуткой болью билось сердце. Чимин едва не падал, позволяя увести себя к машине. Они оба уже, очевидно, мертвы, а значит и Чимин мёртв теперь.